Круг ворона

МОЛОКО — у славян один из главных видов пищи (наряду с хлебом), объект мифологических верований, магических ритуалов и защиты. Материнское М. как «генетический» продукт наделяется сакральным значением; молочное родство охраняется обычным правом наряду с другими видами ритуального (искусственного) родства (ср. Побратимство). Вместе с тем материнское М. может ассоциироваться с греховным началом в человеке: по верованиям западных белорусов, душа умершего младенца, не успевшего попробовать «грешного материнского молока», идет прямо в рай (эти дети становятся ангелами на небе), а душа вкусившего М. сначала попадает в чистилище.

Согласно болгарским этиологическим легендам, М. произошло от одной из трех голов змея лами: св. Георгий отрубил их, из них потекли три реки: М., пшеница и вино. Словенская легенда говорит о том, что М. для людей спасла кошка: когда-то вымя у коров было на все брюхо и молока было, «как воды»; люди возгордились: бабы купали в М. детей да и сами умывались им. Тогда Бог отнял у коровы вымя, но кошки замяукали и упросили Бога оставить корове несколько сосков (известен аналогичный сюжет с хлебным колосом).

У всех славян М. обнаруживает связь с небом и атмосферными явлениями — дождем и молнией (громом). По древнейшим индоевропейским представлениям, дождь — это М. небесных коров-туч. Широко распространено убеждение, что пожар, зажженный молнией, можно потушить только М. (иногда — кислым, сывороткой, от черной коровы). В Болгарии популярны легенды, рассказывающие о том, как ведьмы стаскивают с неба луну и выдаивают ее, как корову; из лунного молока они сбивают чародейное масло. Ср. мотив луны в полесском заговоре: «Прибывай, молоко, с полного месяца, с ясной зари, золотой горы». Карпатские украинцы верят, что на мифической Черной горе есть молочный источник навий; в сказках молочные реки текут в царстве мертвых; в поверьях восточных славян Млечный Путь — это дорога на «тот свет».

По болгарским поверьям, змеи очень любят М. и часто сосут коров или родильниц; у них очень «сильные» глаза, которыми они привораживают самых молочных коров. Чтобы расположить к себе домовую змею, ей ставили миску с М. Так поступали не только болгары, но и словенцы, белорусы, украинцы, поляки. Вологодские крестьяне верили, что дьявол не может обмыться ни в реке, ни в колодце, ни в луже (потому что Спаситель освятил воду на Крещение), а может обмыться либо в воде, стоящей на столе, либо в пресном М.

В магических действиях, направленных на повышение удоев М., широко используется уподобление М. воде и символика текущей воды. Поляки Жешовского края совершали пасхальные обливания водой в убеждении, что без них М. у коров убывало или вовсе пропадало. Архангельские крестьяне, когда в Вербное воскресенье первый раз выгоняли скот вербовыми ветками, эти ветки затем опускали в реку или ручей, чтобы у коровы было больше М., а пастух с той же целью прятал в воду свой «отпуск». В Полесье обращались к колодцу: «День добрый, колодезь Максим, и ты, земля Татьяна, чтоб у коровки прибывало молоко, был сыр, сметана. В колодези вода жерлами, а у коровки молоко жирами». В Вятском крае М. «отпирали» с помощью заговора: «…Бабушка Соломонидушка, Христова повивалушка, отопри у рабы Божьей Пеструшеньки молочко из жилочек — в вымечко, из вымечек — в сисечки, из сисечек — в подоенку».

Магическим средством увеличения удоев считалась роса. Ср. в полесском заговоре: «Божа мати по росе ходит, росу собирает, этой корове споры наделяет». С помощью росы ведьмы и колдуньи могли также отобрать М.

У южных славян «магии молока» была подчинена большая часть обрядов Юрьева дня, и особенно ритуал первого доения овец: доили в особую, украшенную цветами посудину, пропускали струю М. сквозь предметы, имевшие форму круга — венок, хлеб с отверстием, камень с отверстием, обручальное кольцо; бросали на дно подойника серебряные деньги, совершали обряд в воротах загона, украшенных цветами, ветками клена, кизила, шиповника. Первое надоенное М. выливали в текучую воду, чтобы целый год М. текло, как вода.

Отбирание М. приписывалось ведьмам, колдунам и людям с дурным глазом. Для этого использовались разнообразные приемы: ведьма оборачивалась лягушкой или ужом и высасывала М. у коровы в купальскую ночь; собирала росу на чужом поле и давала пить своей корове; выходила во двор, махала на все стороны платком и говорила: «Коровки, коровки всяческой масти, пусть ваше молоко ко мне идет!» — после чего вешала платок в своем доме и с платка лилось столько М., сколько она хотела (западная Белоруссия). По поверьям, ведьма умела доить чужих коров и с помощью ножа, который она втыкала в соху или в столб, — М. стекало по острию ножа (восточные славяне), и с помощью метлы, которой она ударяла корову по вымени, забирая М. «на метлу», и с помощью корки хлеба, положенной под камень на дороге, по которой шло стадо, и затем скормленной своей корове (болгары), и с помощью следов коровы, над которыми она производила какие-то манипуляции (поляки), с помощью заговоров и многого другого.

Виновником порчи М. могла быть пробежавшая под коровой ласка или пролетевшая под ней ласточка, от этого в М. появлялась кровь или оно делалось густым и тягучим.

Для защиты скота от порчи применялись разнообразные защитные действия и соблюдалось множество запретов и предписаний, регламентирующих обращение со скотом (содержание, кормление, выгул, случку, отел, куплю-продажу), с М., молочной посудой, хлевом или загоном для скота, а также поведение пастуха. Например, выносимое из дома М. рекомендовалось солить, чтобы его не испортили (восточные славяне); при кипячении М. строго следили за тем, чтобы оно не выкипело в огонь: от этого у коровы «высыхает» М. и трескаются соски; молочную посуду мыли целебными травами, окуривали ладаном, украшали цветами, выставляли под звезды и т. п.

Существовала целая система мер по преодолению наведенной порчи. Например, словенцы, чтобы вернуть корове М., считали необходимым ударить ее штанами пастуха, дать ей хлеба, намоченного в воде из трех источников, повесить в хлеву жабу и т. п.

Если у кормящей женщины пропадало М., сербы Попова Поля приносили воду и пропускали сосуд с водой через штанину брюк ее мужа, приговаривая: «Я обратил воду к воде и привел молоко к молоку. Мое молоко шло по горам, по высям и по разным травам, пока пришло ко мне!» Русские омывали водой родильницу и новорожденного: первую — «на обилие молока», второго — «на долгую жизнь».

Само М. наделялось магическими благотворными свойствами и широко использовалось в народной медицине и в качестве оберега. Например, сербы в Поморавье молоком поливали полазника; словенцы умывались М., чтобы быть молодыми и красивыми; восточные славяне обливали молоком новорожденного; смазывали М. косяки дверей и окон в случае стихийных бедствий и т. п.

Лит.: Журавлев А.Ф. Домашний скот в поверьях и магии восточных славян. М., 1994.

С.М. Толстая

МУЗЫКАНТ — наряду с другими «знающими» (пастухом, мельником, охотником, кузнецом и т. п.), лицо, которому приписываются колдовские способности (см. Колдун). Связь с музыкой, которая в народных представлениях обладает магическим свойством и имеет демоническое происхождение, придает М. статус человека, находящегося в постоянном контакте с потусторонним миром. В календарных и свадебном обрядах М. - один из обязательных участников, получающий за свою игру вознаграждение. При раздаче каравая ему выделялась нижняя корка, в которую запекались монеты. М. с волынкой сопровождали группы волочебников — исполнителей пасхальных волочебных песен. Представления о магических способностях М. особенно сильны на Карпатах. У восточных славян, особенно у украинцев и белорусов, М. часто были профессиональные нищие — лирники. В Древней Руси М. обычно были скоморохи, чья деятельность осуждалась и преследовалась церковью как бесовская. Согласно церковным канонам, игра на музыкальных инструментах (как и любое увеселение) была запрещена во время поста — с них на это время снимали струны, а у западных славян в канун Великого поста существовал обычай «похорон контрабаса».

Согласно поверьям карпатских украинцев, чтобы овладеть музыкальным мастерством, нужно прибегнуть к помощи нечистой силы. Человек, желающий стать М., должен до восхода солнца пойти на перекресток и, раздевшись донага, заиграть на скрипке. Для этой же цели нужно ночью закопать на перекрестке свирель, наполненную водкой. Через семь дней музыкальный инструмент нужно откопать. Если черт принял подношение, водки окажется половина. Еще через семь дней свирель выкапывают окончательно. Если там совсем не окажется водки, человек будет в совершенстве играть на свирели даже во сне. На Карпатах считалось, что некоторые мелодии М. подслушивает у лесного демона чугайстераили у черта, но не может воспроизвести из них одну ноту; полагали также, что играть эти мелодии может только тот, кто их услышал, другие М. не способны их перенять.

Музыка привлекает к М. нечистую силу. Во многих быличках рассказывается, как черти под видом подгулявшей компании встречают М., возвращающегося со свадьбы или вечеринки, и просят поиграть им на скрипке за хорошую плату. Музыканту кажется, что он находится в красивом доме, а под его музыку пляшут дамы и кавалеры. Он играет несколько суток подряд, но ему представляется, что прошло всего несколько часов. Лишь случайно (перекрестившись или упомянув имя Божье) М. обнаруживает, что сидит в чаще леса на пне, а вокруг пляшут черти. Согласно карпатским поверьям, женские демоны витреницы любят танцевать на горных полянах, поэтому они часто крадут того, кто хорошо играет на свирели или гуслях, и держат его у себя до старости, заставляя непрерывно играть. В другом карпатском сюжете в качестве М., играющего танцующим витреницам на волынке, выступает сам черт.

На Русском Севере, Карпатах и у западных славян функции М. частично совмещались с функциями пастуха, обязательным атрибутом которого являлись рожок, иногда барабан, а на Карпатах — флейта и трембита. Игре пастуха на музыкальном инструменте приписывались защитные свойства. К примеру, у словаков накануне Нового года и дня св. Люции пастухи обязаны были как можно громче играть на своих инструментах, чтобы отогнать нечистую силу.

Лит.: Левкиевская Е.Е. О «демоническом» в музыке и музыкальных инструментах (карпатская народная традиция) // Мир звучащий и молчащий. Семиотика звука и речи в традиционной культуре славян. М., 1999. С. 305–310.

Е.Е. Левкиевская

НАГОТА — полное или частичное обнажение человеческого тела; практикуется в сельскохозяйственной магии, в колдовской практике и эзотерических ритуалах, в календарных обрядах и играх, имеющих оргиастический характер. Признак нагой — одетый соотносится с оппозициями природа — культура, человек — нечеловек (ср. болгарское и сербское название некрещеного ребенка: голчо, гољчо). Обнажение как бы возвращает человека в природное состояние, выводя его за рамки культурного и человеческого. Нагота призвана также защитить человека от влияния демонических сил. Частичное обнажение в сочетании с демонстрацией ягодиц или половых органов в обрядах и фольклоре вызывает комический эффект, а в ситуации войны или ссоры оценивается как оскорбительное действие.

Отношение к Н. в народной культуре было в целом терпимым и далеким от пуризма. В XIX в. на Русском Севере мужчины мылись в общественных и частных банях вместе с женщинами. В Заонежье еще в начале XX в. девушки купались обнаженными после бани на глазах у всей деревни; местные мужчины никак на это не реагировали, но осуждали приезжих, которые, на их взгляд, воспринимали это неадекватно. Знахарь мыл накануне свадьбы невесту в бане, чтобы уберечь ее от порчи.

В сельскохозяйственной магии Н. наделяется продуцирующей символикой. В России мужчины сеяли лен и коноплю без штанов или в обнаженном виде; на Смоленщине голый мужик объезжал на лошади конопляное поле. В Сибири нагишом сеяли репу; после посадки капусты женщины обегали участок без юбок, с распущенными волосами. Белорусы Витебской губ. после посева льна катались нагими по земле, чтобы лен вырос долгим и волокнистым. В Заонежье перед началом жатвы, чтобы очистить поля, засоренные овсюгом, жницы выбирали девушку, которая трижды до восхода солнца раздетая обегала поля.

При соприкосновении с почвой, злаками, росой обнаженное тело вбирало в себя продуцирующую силу и, в свою очередь, передавало ее природе. В Заонежье девушки, чтобы стать привлекательнее, в ночь на Ивана Купалу катались обнаженными во ржи; выбирали для этого поля зажиточных хозяев, которые имели неженатых сыновей. В ту же ночь девушки умывались из трех лесных ключей: раздевались донага, молча подходили к источнику, умывались с мылом и обдавали все тело водой, а потом шли к следующему ключу. У болгар, чтобы избавиться от бесплодия, женщины катались нагишом по росе перед восходом солнца в Юрьев день; то же проделывали и девушки в надежде выйти замуж.

Н. встречается в профилактических и лечебных обрядах, связанных с детьми. В Пермской губ. повитуха обходила без одежды вокруг бани с ребенком на руках, чтобы он не плакал ночью. В Архангельской обл. мать брала на руки больного ребенка и шла с ним голая вокруг бани; считалось, что виноват в болезни тот, кто первым ей встретится.

Демонстрация гениталий и переодевание призваны были подействовать на нечистую силу, отогнать или обмануть ее. В русском Поморье женщина во время сенокоса отгоняла лешего: подняв сарафан, она хлопала ладонью по телу, прикрикивая: «Н-н-а, леший! Ничего не получишь!» Если человек заблудился в лесу, то ему следовало раздеться догола, вывернуть наизнанку одежду и переодеть обувь с правой ноги на левую и наоборот.

Обнажение «срамных» частей тела характерно для святочных игр, молодежных развлечений и девичьих гаданий. На Русском Севере девушки отправлялись в полночь в баню и, завернув подол на голову, пятясь, входили в баню и приговаривали: «Мужик богатый, ударь по жопе рукой мохнатой!» Полагали, что если к телу прикоснется волосатая рука, то жених будет богатым, если — безволосая и жесткая, то он будет бедным и жестоким, а если — мягкая, то характер у него будет мягкий. У словенцев в купальскую ночь девушка, раздевшись донага, сметала мусор к дверям, а затем оборачивалась и смотрела на стол, надеясь увидеть там будущего мужа. У сербов, чтобы изготовить магические орудия миниатюрной формы, имеющие значение амулета или оберега, кузнец ковал их в полночь, молча и раздевшись догола.

У русских обнажение как форма ритуального поведения практиковалось в масленичных обрядах. Так, на Русском Севере, на Урале, в Сибири и в других местах в последний день масленицы при стечении народа один или несколько мужиков разыгрывали на улице (на морозе), «как Масленка парится в бане»: для этого они раздевались донага, брали веник, входили в «баржу» или «лодку» и там «парились» на потеху публике. Иногда та же сценка принимала форму пародийного очистительного обряда, которому подвергались все, кто принимал участие в масленичных бесчинствах.

Полное или частичное обнажение было одним из важнейших условий совершения эзотерических ритуалов и колдовских практик. В таком виде девицы и женщины совершали обряды опахивания (у русских, болгар и в других местах). В Заонежье при эпизоотии две вдовы нагишом, с черным котом и петухом в руках трижды обходили деревню, а потом закапывали их живыми у околицы. В Орловской губ., чтобы не было блох, в Чистый четверг девушка или молодая женщина до восхода солнца должна была без одежды вымести сор из избы и, положив его на заслонку от печи, вынести на середину дороги. В Болгарии мужчины нагими «изгоняли» из села змей или высекали «живой огонь» в обрядах вызывания дождя. У гуцулов музыкант, если хотел получить от нечистой силы умение хорошо играть, на Благовещение перед восходом солнца шел на перекресток, где раздевался догола и играл на скрипке, после чего ему не было равных в игре.

В колдовской практике обнажение сближается с другими формами антиповедения: распусканием волос, непристойными движениями, руганью и т. п. Ведьмы нагими собирали росу на Ивана Купалу, шли в чужой хлев, чтобы отобрать молоко у коров, делали в поле заломы, отправлялись на сборище или на шабаш и т. д. У южных славян в Юрьев день до восхода солнца ведьма нагишом объезжала чужие загоны со скотом, сидя верхом на вале ткацкого станка, чтобы отобрать молоко у чужих коров.

В обнаженном виде являются людям многие персонажи народной демонологии: русалка, полудница, банник с банницей, водяной, шутовка, шишига. В России банник принимал иногда образ голого старика, покрытого грязью и листьями от веника; обдериха пугала моющихся в бане, обернувшись голой девкой. В народных рассказах о посещении загробного мира и в лубочных картинках в обнаженном виде рисуются души умерших грешников. Частичная или полная Н. характерна для русских юродивых.

Лит.: Маслова Г.С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX — начала XX в. М., 1984. С. 116–119; Соколова В.К. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов. М., 1979. С. 29, 31; Логинов К.К. Девичья обрядность русских Заонежья // Обряды и верования народов Карелии. Петрозаводск, 1988. С. 66–67; Логинов К.К. Материальная культура и производственно-бытовая магия русских Заонежья. СПб., 1993. С. 22, 34, 96, 113; Толстой Н.И. «…выходила потаскуха в чем мать родила» // Живая старина. 1994. № 4. С. 6–7; Русский демонологический словарь / Автор-составитель Т.А. Новичкова. СПб., 1995. С. 38, 294, 334; Кодови словенских култура: Делови тела. Београд, 1999. Год. 4; Станоева И. Тялото — голо и облечено // Български фолклор. София, 1994. № 2. С. 74–82.

Т.А. Агапкина, А.Л. Топорков

НАЧАЛО — в народных представлениях момент или фаза, магически предопределяющая дальнейший ход и завершение всего события, процесса, состояния и т. п.

По поверьям, судьба человека зависит от времени его рождения: если ребенок родился в несчастливые (поганые, некрещеные и т. п.) дни или периоды года, то он будет несчастлив, долго не проживет, станет колдуном и т. п.; несчастливым младенец будет, если он появился в полдень или в полночь (чеш., словац.).

Удача или неуспех в делах связаны с временем их Н. (с фазами месяца, «хорошими» и «плохими» днями). У восточных славян сев и строительство нового дома следовало начинать в новолуние; запрещалось начинать новую буханку хлеба после солнечного заката (в. — слав.); выпадение дождя при начале любого дела почитали за знак успеха и удачи и др.

Временные границы праздников и праздничных периодов оформляются специальными обрядами встреч и проводов, маркируются ритуальными действиями (ср., например, печением специальных хлебцев-«жаворонков» для встречи весны). Особенно ярко магия Н. проявляется в обрядности праздников, считающихся началом Нового года. В эти дни старались не ссориться, не плакать, получше наесться, покормить скот, чтобы благополучным и сытым был весь год; высказывали вслух пожелания, которые, как надеялись, должны исполниться в текущем году; особое внимание уделяли первому посетителю на Рождество, который должен был быть здоровым, молодым и удачливым парнем, чтобы эти качества он перенес на посещаемый дом (см. Полазник); у сербов Воеводины в Сочельник ни один из хлебов не должен остаться неначатым; у мораван хлеб, испеченный специально для девушек, должен быть «начат» (разрезан) на Новый год обязательно парнем, чтобы девушки вышли замуж, и др.

Свадьба как обряд Н. новой жизни молодоженов имеет множество элементов магии Н. Ряд работ невесты, которые она должна выполнить в первый раз в доме мужа (доение коровы, замешивание теста, подметание дома и т. п.), имели обрядовый характер, и им придавалось большое значение для будущей жизни супругов.

Рождение ребенка также было строго ритуализовано. Стараясь «обеспечить» ему счастливую жизнь, ребенка клали на овчину, чтобы он был богатым, посыпали солью, купали в травах, чтобы он был здоровым, поднимали к потолку, чтобы он рос большим, обрезали пуповину на орудиях труда, чтобы он был трудолюбивым, и др. Инициальные обряды, маркирующие вступление парней и девушек в другие социовозрастные группы, имели по большей части испытательный характер: проверялось, годны ли физически, достойны ли морально они вступить в новое общество.

Не менее отчетливо отмечается Н. различных крестьянских работ: пахоты, сева, косьбы, жатвы, первого выгона скота на пастбище, первого доения молока; женских домашних работ: прядения, тканья; и ряда др.: строительства дома, рытья колодца. Первостепенное значение в них придается тому, кто начинает работу, особенно если он это делает первым в селе. От него требовалась удачливость, богатство, «легкая» рука, он не должен быть сиротой. В день Н. работы он должен быть в чистой одежде, сытым (или, наоборот, работать натощак), внутренне чистым, т. е. помолиться, обратиться к Богу. Кроме того, он должен выполнить ряд магических действий, обеспечивающих удачу (например, закопать в борозду яйцо, воткнуть на поле освященные ветки вербы, при первом выгоне скота погладить корову яйцом, подложить ей под ноги магические предметы, окурить травами и т. п.). Важность Н. работ подчеркивается существованием их ритуального начинания, когда работа исполняется лишь символически. Так, обрядовая запашка может совершаться не на поле, а в селе, и не пахарем, а ряжеными, не в положенное время, а зимой, часто в праздничный день, когда собственно работа запрещена.

Во всех ситуациях Н. активно использовались гадания и предсказания будущего.

Н. действий обозначается словами с приставкой за-; ср. термины: заговены, запашка, заигрыши, укр. запасуют(скот), загорувати и др.

Лит.: Бондарь Н.И. Магия начала (Некоторые аспекты традиционных верований славянского населения Кубани) // Слово и культура. Памяти Никиты Ильича Толстого. М., 1998. Т. 2; Валенцова М.М. Семантика начала и конца в календарной обрядности чехов и словаков // Там же. С. 64–82.

М.М. Валенцова

НЕВЕСТА — один из центральных персонажей свадебного обряда наряду с женихом.

В ходе обряда поэтапно меняются социально-возрастное положение и родственные отношения Н. Процесс обрядового «перехода» для Н. более актуален, чем для жениха, она более уязвима для злых сил, ей в отличие от жениха приходится переходить на чужую сторону, в новую семью. Поэтому большинство оберегов, вступающих в силу после сватовства, касается именно Н., а обрядность, связанная с ней, разнообразнее, чем у жениха. Н. нередко начинали именовать девушку уже по достижении брачного возраста. Отличительные атрибуты ее до вступления в брак — различные кольцеобразные девичьи головные уборы, оставляющие открытой макушку, в том числе венок.

На сватовстве Н. выражала свое согласие на брак с помощью условных знаков: выходила из укрытия и садилась за стол (у русских), мела пол от порога, соскакивала с лавки на расстеленную верхнюю одежду свата (у белорусов), колупала печь (у украинцев, поляков), соглашалась выпить (у словаков), брала деньги от свата (у черногорцев) и т. д. В некоторых местах, особенно у русских, после сватовства устраивались смотрины Н., на которых ее заставляли показаться в разных нарядах, пройтись, помериться ростом с женихом, обслужить гостей. Предбрачный сговор сторон завершался обручением, или помолвкой, после чего Н. называли «сговоренкой», «княгиней» и т. п.

Обряды кануна свадьбы знаменуют для Н. разрыв с прошлым: Н. прощалась с подругами и родным домом, оплакивала девичью жизнь. У русских, у чехов плач считался обязательным для Н. (для этого ей кое-где даже натирали глаза луком): иначе ей придется плакать всю замужнюю жизнь. У русских Н. оплакивала свою косу, красоту, «волю», девичий наряд; у белорусов давала подругам примерить свой венок, танцевала с каждой перед отъездом к жениху; у украинцев раздавала им ленты на память; у поляков прощалась с хлебом, целуя его. У македонцев в целях оберега Н. подруги неотлучно находились у Н., ночевали вместе с ней перед свадьбой. У русских и у южных славян устраивалось ритуальное мытье Н. с магическими действиями и оберегами. К кануну свадьбы у восточных славян, поляков, мораван, болгар, македонцев приурочивалось расплетение косы Н. (иногда вслед за тем заплетание ее по-девичьи или по-женски), представляющее собой начальную фазу перемены невесте прически и головного убора.

Ослабление социальных связей Н. до окончательного оформления брака сближает этот переходный период со смертью, что проявляется в символических «похоронах» Н. при угощении блинами, в изоляции Н. - в запрете прикасаться к ней, ее молчании, отдельном угощении, бездвижности (Н. по пути к венчанию лежит, как сноп), отделении от внешнего мира (закрывание лица Н. покрывалом). Сакральность Н. в этот период обнаруживается в ее сверхъестественных способностях: по поверьям южных славян, Н. могла сглазить окружающих в момент снятия с лица покрывала, вызвать засуху, если ее не напоить по дороге к венчанию, обладала даром прорицания (предсказывала больному срок излечения). Белорусы воспринимали Н. как «нечистого человека»; в белорусских и украинских свадебных песнях люди в церкви и ее мать не узнают обвенчанную Н., матери жениха сообщают, что ей привезли невестку, как зверя, черта с болота, волчицу из темного леса («на народ як глянець, дык народ аж вянець»), а при выведении Н. после брачной ночи поют, что ведут тура. Мотив неузнавания Н. в ее новом качестве согласуется с происхождением самого слова «невеста», первоначальное значение которого было «неизвестная». После венчания Н. переставала плакать и именовалась уже не «княгиней», а «молодицей», «молодухой» и т. п. С выкупом косы Н. стороной жениха власть над Н. переходила к жениху. Заплетение двух кос и надевание женского головного убора, полностью закрывающего волосы (повойника, чепца и т. п.), означало переход Н. в группу женщин. Ритуальные действия при вступлении Н. в дом жениха знаменовали приобщение ее к новому домашнему очагу. Например, у поляков Н. входила в дом жениха с хлебом или зажженной свечой, принесенными из родного дома, целовала порог, кланялась печи, разводила огонь, обходила вокруг стола, садилась на хлебную дежу, кормила скот. Лишение Н. невинности в первую брачную ночь расценивалось в некоторых традициях как опасное для Н., в других — как обязательное, поэтому в случае импотенции жениха Н. призывала старшего «боярина» (у украинцев) или дефлорацию совершала специальная женщина (у болгар). Нередко жениха в эту ночь заменял его дружка, музыкант, старший брат, отец, крестный, дядя и т. п. На Украине, в Болгарии, Македонии большое значение придавалось целомудрию Н. и его публичному засвидетельствованию (осмотр постели, сорочки). «Нечестную» Н. подвергали ритуальному наказанию, считали ее причиной бед в семье и в селе (мора скота, засухи).

В конце свадьбы повсеместно происходил обряд мытья или умывания Н. после брачной ночи. Очистительный характер имело также первое после свадьбы посещение Н. церкви. Для проверки хозяйственных способностей Н. заставляли идти по воду, топить печь, мести дом, прясть, печь хлеб, доить корову и т. п. Во взаимных визитах в конце свадьбы и в последующие праздники (на масленицу, в Великий пост, на Пасху, в Петров день) устанавливались новые семейно-родственные отношения Н. У болгар родители и родственники жениха «прощали» Н., которая целовала им руку и кланялась, после чего с нее снимался запрет разговаривать с ними, и она называла их ласковыми прозвищами. На пирушке для замужних женщин Н. просила принять ее в свою компанию. Невесте присваивались новые наименования, действующие в первый год брака («вьюница», «молодуха», «молодица» и т. п.).

Лит.: Брак у народов Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 1988.

А.В. Гура

НЕЧИСТАЯ СИЛА, нечисть — общее название для всех низших демонологических существ и духов, синонимичное таким названиям, как злые духи, черти, дьяволы, бесы и т. д. Народные представления о Н. с. отчетливо отражают дуализм божественного и бесовского начала, которому подчинились и дохристианские верования о природных духах. Общим для всех персонажей низшей мифологии является их принадлежность к «отрицательному», «нечистому», «нездешнему», потустороннему миру (иногда более четко — к аду, преисподней) и связанная с этим противопоставленность положительному, здешнему миру; их злокозненность по отношению к людям (при наличии персонажей амбивалентного характера).

По народным верованиям, восходящим к книжной, апокрифической традиции (прежде всего легенды о сотворении мира), Н. с. создана самим Богом (из его отражения в воде, из плевка, из ангелов-отступников или согрешивших ангелов, изгнанных Богом с неба на землю и в преисподнюю) или Сатаной, создавшим в противоборстве с Богом свою армию нечисти. Ср. у русских такие народные названия Н. с., как ангел с рожками, антихрист, бог с рогами, сатана, еретик и т. п. Менее связаны с книжной традицией поверья о том, что разного рода демонологические существа появляются из некрещеных детей, самоубийц, детей, проклятых родителями, людей, похищенных Н. с. (лешим, водяным, русалками и т. д.), детей, рожденных от сношения с Н. с. Широко распространено у славян верование, что Н. с. (дьявол, черт) может вылупиться из петушиного яйца, носимого под мышкой слева (ср. Дух обогатитель). Н. с. вездесуща, однако ее собственным пространством являются лишь «нечистые места»: пустоши, дебри, чащобы, трясины, непроходимые болота; перекрестки, росстани дорог; мосты, границы сел, полей; пещеры, ямы, все виды водоемов, особенно водовороты, омуты; колодцы, сосуды с водой; нечистые деревья — сухая верба, орех, груша и др.; подполья и чердаки, место за и под печью; баня, овины, хлев и т. д. Место обитания — один из главных признаков номинации Н. с.: леший, боровой, лозатый, моховик, полевик, луговик, межник, водяной, омутник, вировник, болотник, зыбочник, веретник, травник, стоговой, дворовой, домовой, овинник, банник, амбарник, гуменник, хлебник, запечник, подпольник, голбешник и т. д.

Н. с. имеет наибольшие возможности действия и наиболее опасна для людей в «нечистое» время года и суток: в так называемые некрещеные, или поганые, дни рождественских святок, в ночь на Ивана Купалу и т. п., в полночь (глухую ночь) и полдень, после захода и до восхода солнца; в определенные нечистые периоды жизненного цикла — от рождения до крещения, от родов до «ввода» в церковь и т. п. Ср. названия полудница, ночницы, святочницы и т. п. Для отдельных персонажей существуют свои особые периоды: для русалок — русальная (троицкая) неделя, для шуликунов— рождественские святки и т. д.

Для внешнего облика Н. с. характерна расплывчатость, многоликость, неопределенность и изменчивость, способность к перевоплощениям. Так, для лешего характерна резкая изменчивость роста (то выше леса, то ниже травы), для русалки — устойчивый женский (реже детский) облик, для домового — антропоморфность или зооморфность и т. д. Наиболее распространен антропоморфный облик Н. с. (в виде старика, старухи, женщины, девушки, мужчины, парня, ребенка), однако с постоянно выраженным некоторым аномальным для человека (звериным) признаком; чаще всего это остроголовость, рогатость, хвостатость, хромота (беспятость), звериные ноги, когти, отвисшие груди, отсутствие спины, бескостность, большеголовость, волосатость, косматость, черный цвет шерсти и т. д. Антропоморфная Н. с. отличается либо наготой, либо черной или белой одеждой с некоторыми характерными деталями: остроконечной шапкой, солдатским мундиром с яркими пуговицами и др. Нередко Н. с. принимает и зооморфный облик, как правило, небольших животных: ласки, белки, зайца, кошки, собаки, свиньи, мыши, лягушки, змеи, рыбы (чаще щуки), сороки и др. Н. с. может появляться в виде неодушевленных предметов и явлений: катящегося клубка, вороха сена, камней; огненного, водяного или пыльного столба, колеса, вихря и т. п. Кроме антропоморфного, зооморфного и предметного воплощения, Н. с. может представляться бесплотной.

К внешним признакам Н. с. относятся также характерные аномальные (для человека) проявления: сиплый, громкий голос, шум, треск, гул, вой; скорость перемещения, стремительные вращательные движения, быстрые смены облика. Для отдельных персонажей характерны свои специфические формы поведения и образа жизни: черти пируют, пьют вино, играют в карты, женятся и устраивают свадьбы; русалки танцуют, поют, раскачиваются на деревьях, расчесывают волосы и т. д.; леший пасет волков, плетет лапти, у него есть маленькие дети; домовой ухаживает за скотиной, предсказывает смерть и т. п.

Отношение Н. с. к людям неоднозначно: наряду с злокозненными демонами, коих большинство, есть и демоны, которые могут делать добро, и даже доброхоты (например, леший может сообщить сверхзнание, научить знахарству; домовой может возлюбить скотину и ухаживать за ней и т. п.), но в целом люди относятся к Н. с. со страхом. Даже упоминание Н. с. считается опасным, при необходимости назвать какого-нибудь демона плюют, крестятся, пользуются эвфемизмами (задабривающими или указательными названиями): тот, он, не наш, нежить, красавец, соседушко, хозяин, царь, господин, князь и т. п.: широко употребительны названия по родству и социальным отношениям: баба, матерь, дед, дядя, сестрица, подруга, помощники, сотрудники, гость и т. д. Злокозненность Н. с. по отношению к человеку проявляется в самых разных видах. Наиболее типичные действия: демоны пугают людей звуком (стуком, гулом, воем, треском), прикосновением (мохнатой лапы), давят во сне, душат человека, насылают бессонницу, щекочут до смерти; «водят» людей, сбивают их с пути, увлекая в чащобу или топь; учиняют беспорядок: переворачивают предметы, сдвигают их с места; навлекают на людей болезни (особенно душевные); искушают людей, смущают соблазнами, толкают на грех, побуждают к самоубийству, соблазняют женщин, похищают и обменивают детей, мучают скотину, отнимают молоко и т. д. Многие из этих действий являются специфическими функциями отдельных персонажей: леший «водит», сбивает с пути людей и скотину, домовой пугает стуком, прикосновением, русалкащекочет, упырь соблазняет женщин, богинки крадут и подменивают детей и т. д., что нередко отражается и в именах: гнетюк, жмара, лизун, ломея, обдериха, водило, лоскотуха, щекотун, игрец, смутитель, костолом, кожедер, обмениха, летавец, икотница, лиходей, баловница, ведун, облакогонитель, опрокидень, перевертух, перекидчик, крапуша, шепотник, обертень и т. д. Наименее специализированным (наиболее обобщенным) персонажем низшей мифологии у славян является черт, выступающий нередко как видовое понятие по отношению к остальным персонажам. При этом, однако, черт всегда воплощение злого начала.

Страх перед кознями Н. с. заставляет людей прежде всего избегать нечистых мест и нечистого времени: не купаться в реке до и после определенного времени, не ходить в лес и в поле в Русальную неделю, не выходить из дома в полночь, остерегаться святок и т. п.; не оставлять открытой посуду с водой и едой, закрывать колыбель, заслонять в нужное время печь, окна, трубу, завешивать зеркало и т. п., а также совершать специальные действия-обереги: чтение молитвы, «зааминивание» Н. с., очерчивание круга и т. п. Н. с. боится крестного знамения, четных чисел, пения петуха и др. Для отпугивания Н. с. может применяться также эффект чуда, т. е. рассказ о какой-нибудь чудесной истории. Применяются также растения-обереги, особенно мак, полынь, крапива и др., железные колющие и режущие предметы и т. д. Вместе с тем люди иногда сознательно вступают в союз с Н. с., например совершают гадания, для чего снимают с себя крест, идут на перекресток дорог, в баню или другие нечистые места; лечат с помощью заговоров, насылают порчу и т. п. Промежуточное положение между миром Н. с. и миром людей занимают лица, знающиеся с Н. с., «продавшие душу черту», — ведьмы, колдуны, знахари и пр.

В славянском фольклоре сюжеты и мотивы, связанные с Н. с., представлены прежде всего в быличках, бывальщинах, сказках и легендах книжного, апокрифического происхождения.

Лит.: Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сила. М., 1903 (переиздания — 1991, 1993); Померанцева Э.В.Мифологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975; Русский демонологический словарь / Автор-составитель Т.А. Новичкова. СПб., 1995; Власова М. Русские суеверия. СПб., 1998.

С.М. Толстая

НИКОЛАЙ — один из наиболее почитаемых у славян христианских святых (дни памяти — 9/22.V и 6/19.XII). В восточнославянской традиции культ Николы по значимости приближается к почитанию самого Бога (Христа). По народным верованиям, Никола — «старший» среди святых, входит в св. Троицу и даже может сменить на престоле Бога. У восточных и западных славян образ св. Николая по своим функциям («начальник» рая — владеет ключами от неба; перевозит души на «тот свет»; покровительствует ратникам) может контаминироваться с образом св. Михаила.

В народных легендах и духовных стихах, отчасти сложившихся под влиянием канонического жития святого, Николай — покровитель моряков и рыбаков (спасает корабль во время бури; ср. обычай рыбаков первый улов жертвовать св. Николаю), защитник обездоленных (тайно подбрасывает деньги в дом бедного человека, опекает вдов и сирот), «скорый помощник» (помогает вытащить из болота крестьянский воз, сохраняет посевы от града и скот от хищных зверей). За постоянную и бескорыстную помощь людям (ср. «Николай чудотворец», «Никола угодник», «Никола добрый») Николе назначены два праздника в год. Св. Николая считают своим покровителем торговцы, охотники, мельники, овчары.

В день Николы Вешнего первый раз выводили коней на выпас — «Пришел Николай — коней выпасай» (рус., укр.), начинали стричь овец, сеять гречиху и купаться (укр.). В Болгарии ко дню св. Николая (з. — болг. «Сухой св. Никола», «Летняя Никола») приурочивались обряды вызывания дождя, см. Додола. Соблюдался также обычай колоть курбан; кровью жертвенного животного окропляли посевы, оброчные приношения, стены церкви.

На Руси день Николы Зимнего традиционно отмечали коллективной трапезой («никольщина»), для которой специально варилось пиво. В украинской колядке это пивоварение представляется одним из сакральных обычаев, нарушение которых влечет за собой разрушение миропорядка: «Чому так нема, як було давно, / Як було давно, а з первовiку: / Святим Миколам пива не варять…» На Украине «никольщину» справляли также в день Николы Вешнего. В Болгарии зимний праздник в честь св. Николая назывался «Рыбный св. Никола» (обязательным угощением в этот день был карп, который, согласно легенде, является «слугой» св. Николая), «Мокрый св. Никола». Кость из головы карпа, имеющая форму креста, использовалась как оберег детей от сглаза. У православных южных славян св. Николай почитался как родовой и семейный патрон (см. «Слава»), как покровитель девушек на выданье (обычай жертвовать цветы и дары к иконе св. Николая).

В русских заговорах св. Николай защищает от колдунов, порчи, болезней, оружия, огненного змея, летающего к девице; исцеляет людей и скот. В сербских заговорах «св. Никола, св. Еврем и св. Йован» едут на белом коне, прогоняя и унося болезни.

Основные функции св. Николая (покровитель скота и диких зверей, земледелия, пчеловодства, связь с загробным миром), противопоставление Николая как «милостивого» святого «грозному» св. Илье в фольклорных легендах свидетельствуют о сохранении в народном почитании св. Николая следов культа языческого божества (Волоса).

Лит.: Успенский Б.А. Филологические разыскания в области славянских древностей. (Реликты язычества в восточнославянском культе Николая Мирликийского.) М., 1982.

О.В. Белова

НИЩИЙ — лицо, ущербное в социальном отношении, осмысляемое как посредник между этим и «тем светом», как представитель и заместитель сакральных сил на земле (ср. Сирота). У восточных славян Н. часто были лирниками и певцами духовных стихов (см. Музыкант) и объединялись в особые сообщества, имевшие своих старейшин, тайный язык и т. п.

Отсутствие у Н. собственного дома и хозяйства, постоянное пребывание в дороге (см. Путь), одиночество и отсутствие семьи (см. Безбрачие) делают его лицом вне социума. С этой точки зрения Н. мыслится как человек обездоленный, убогий, несчастный, поэтому в некоторых ритуально значимых ситуациях встречи с Н. старались избегать, чтобы его ущербность не перешла на окружающих. В частности, при возвращении от венца встреча с Н. предвещала молодоженам бедную жизнь.

Отношение к Н. в народе было терпимым и участливым, поскольку считалось, что нищенство как жизненная доля может достаться любому человеку (ср. русскую пословицу «От тюрьмы да от сумы не зарекайся»); с христианской точки зрения нищенство рассматривалось как форма праведной жизни, поскольку освобождало человека от собственности, приучало к аскетизму и смирению гордыни, что в некоторой степени сближало Н. с монахом. В духовном стихе «О нищей братии» подчеркивается, что право нищенствовать заповедал сам Христос, оставив нищей братии «Христово имя» (т. е. право просить «Христа ради»). Согласно легендам, Христос и многие святые часто представали перед людьми в образе Н., чтобы испытать их нравственные качества.

Необходимость подаяния Н. как богоугодное дело подчеркивалась церковью. В народе считалось, что раздаваемая Н. милостыня снимает с человека грехи и облегчает посмертную участь. Широко известны многочисленные притчи и легенды о грешнике, который получил за гробом прощение, потому что при жизни щедро подавал Н.; о грешнице, которая была спасена от адских мук за луковку, которую она подала Н. Напротив, отказ Н. в милостыне и крове грозил возмездием свыше. Например, девушка, которая спряталась, чтобы не подавать Н., превратилась в кукушку.

Поскольку Н. рассматривался как посредник между этим и «тем светом», то подаваемая ему милостыня символизировала долю, выделяемую Богу и умершим предкам. Считалось, что души умерших питаются той едой и одеваются в ту одежду, которую при жизни подали Н. и которую раздают за их поминовение живые родственники. Поэтому после похорон одежду покойного, полотенце, которым покрывали гроб и остатки еды с поминального стола раздавали Н., а также подавали милостыню едой и деньгами в другие поминальные дни. Иногда предписывалось отдать Н. первый плод от нового урожая, чтобы благополучно сохранить остальное. К примеру, в Польше Н. отдавали первое яйцо, снесенное курицей, чтобы ее не тронул ястреб. Вещам, принадлежащим Н., приписывались магические свойства. Например, целебными считались хлеб и крошки из сумки Н.: их давали ребенку, долго не начинавшему говорить.

«Пограничный» статус Н., его постоянное пребывание «в миру» наделяли его особым всеведением. В одной из быличек Н., остановившийся на ночлег в доме роженицы, узнает от ангелов судьбу родившегося ребенка и рассказывает об этом матери. В другой быличке Н., заночевав в лесной избушке, подслушал жалобы проклятого матерью парня, вынужденного жить вместе с нечистой силой. Придя затем к родителям парня, Н. рассказывает им об услышанном и помогает его спасти.

Лит.: Прыжов И.Г. Нищие на Святой Руси // 26 московских пророков, юродивых, дур и дураков и другие труды по русской истории и этнографии. СПб.; М., 1996. С. 105–154.

Е.Е. Левкиевская

НОГИ — одна из самых мифологизированных частей человеческого тела. Н. связаны с хтоническим началом, поскольку более других частей тела приближены к земле и с ней соприкасаются.

Известен запрет ходить босиком по земле до Благовещения (основной календарной границы года). Контакт с землей в период, когда здесь царствуют хтонические силы, когда она находится в состоянии зимнего сна, считался опасным. В России верили, что прилетающие весной жаворонки клевали детям ноги и руки, отчего у последних появлялись цыпки, кожа на ногах трескалась и краснела. По-видимому, это можно рассматривать как наказание, адресованное тем, кто нарушает запрет и раньше положенного срока осмеливается обнажить Н. и коснуться земли.

Вместе с тем именно через Н. (особенно босые) в землю отправляли (передавали) все то, от чего стремились избавиться. У болгар, например, когда на свадьбе выяснялось, что невеста оказалась «нечестной», свекровь танцевала босиком прямо по земле, чтобы все плохое ушло в землю и не сказалось ни на людях, ни на хозяйстве. Мотивы Н., которые, соприкасаясь с землей, «принимают на себя» всю исходящую от земли опасность, заметны в заговорах (в основном от болезней скота). В них может описываться, как болезнь входит в животное через Н.: «Iшлi пералогi [болезнь скота] па шырокай дарогi да каню ў ногi, а з ног у морду, а з морды в ноздры и т. д.», а также и обратный процесс — то, как болезнь покидает тело животного через ноги и уходит прочь: «Пайшла та кроў у рогi, а з рог в ногi да ўпала i прапала».

Семантика Н. актуализируется и в поминальных ритуалах. Ср. хотя бы соблюдаемую до сих пор практику хоронить умерших в обуви (по преимуществу новой) — для того, чтобы они могли преодолеть трудный и долгий путь из этого мира в «тот мир»; обычай выносить покойника из дома вперед ногами (чтобы он ушел окончательно и не возвращался, чтобы не увел за собой других); сказочные мотивы железной обуви, которую герой или героиня, отправляющиеся в «тридевятое царство», просили для них сковать; популярные в мифологических рассказах мотивы следов, оставленных предками в поминальные дни на предварительно рассыпанном на полу пепле или песке. С другой стороны, «ходячего» покойника или вампира лишают возможности «ходить» и вредить живым, «отбирая» у него именно способность к хождению: протыкают пятку иглой, подрезают жилы под коленями и др. Аналогичным образом интерпретируются археологами и обожженные нижние части скелетов, найденных в древнерусских погребениях начала XI в.

Через мотивы, связанные с Н., в славянских верованиях реализуется оппозиция человек — нечеловек. Одним из проявлений хтонического начала у мифологических персонажей является характерная хромота, одноногость или безногость, особая походка, неспособность ходить и нетипичные для человека способы передвижения: укажем хотя бы на Бабу-ягу, лежащую на печи или летающую в ступе, или на зооморфность конечностей у некоторых персонажей, например на копыта черта.

Причастность Н. к нижнему, хтоническому миру объясняет поверье, согласно которому, когда человек лежит на смертном одре, в головах у него находятся ангелы, а в ногах — черт; практикуемое в черной магии обыкновение совершать крестное знамение, водя ногой по земле, а также восточнославянский запрет качать ногой, закинув ногу на ногу, поскольку в этом случае человек якобы «колышет», «качает» или «тешит» черта. Показательно, что проникновение в «антимир», населенный демонами, равно как и выход из него, осуществляются прежде всего с помощью Н. Чтобы увидеть домового, надо было, стоя на ступеньке сарая или заброшенной избы, посмотреть во двор назад, вниз, через собственные расставленные Н. Чтобы избавиться от козней лешего и найти дорогу домой заблудившемуся человеку надо было посмотреть назад через расставленные Н.

Тема ущербности ног (конечностей) — предков, мифологических персонажей и хтонических животных — заставляет обратить внимание и на новорожденных, не так давно появившихся в этом мире и еще не совсем к нему адаптированных, что, с мифологической точки зрения, выражается, между прочим, и в неспособности к хождению. Процесс воспитания и «взращивания» ребенка описывается в языке выражением поставить / ставить на ноги, ср. также в русском заговоре, читаемом над новорожденным: «Ножки, ходите, свое тело носите…». Периферийность новорожденного, его близость к пограничью миров и — как следствие — к хтоническому началу заметна в обычае помещать ребенка если не в колыбели, то в ногах у матери.

Огромное значение придавалось Н. в системе обычаев и запретов, связанных с ребенком и его первыми шагами. У южных славян беременной не рекомендовалось есть ножки домашних животных, чтобы у ребенка при ходьбе не трещали суставы, а также сидеть, скрестив Н., чтобы у ребенка не заплетались ноги при ходьбе. У русских уже при отнятии от груди ребенку желали: «Пошли тебе Бог семеро ног»; аналогичные формулы с упоминанием «железных», «золотых» и «кизиловых» ног (см. Кизил) произносили и южные славяне при первых шагах ребенка. Южные славяне после первого года жизни ребенка совершали ритуал, называемый «проходница»: выпекали особый хлеб (часто величиной со ступню или с отпечатком детской ножки), торжественно преломляли и раздавали его гостям. Когда ребенок долго не начинал ходить и страдал «сидяками», восточные славяне объясняли это тем, что его Н. перевязаны невидимыми путами, которые надо было символически «разрезать» между ног ребенка.

Н. связаны с материально-телесным низом, что объясняет ряд магических действий, направленных на стимулирование воспроизводства. В славянских святочных песнях при «вождении козы» встречается мотив «куда коза ногою, там жито копою», также связывающий Н. с производительным началом.

По тем же причинам магические и обрядовые действия с участием ног имеют матримониально-эротические коннотации. Примером тому могут служить обряды с «колодкой», когда на масленицу молодому парню или девушке, вовремя не вступившим в брак, привязывали к ноге полено или кусок дерева, символизировавшие отсутствующую у них брачную пару. На западе славянского мира известен также обычай масленичного «подковывания» девушек на выданье и молодых женщин, когда компания парней обходила те дома в селе, где жили девушки, и ряженый «кузнец» «подковывал» девушкам ноги, чтобы они не сбивали их во время танцев.

Принадлежностью Н. к материально-телесному низу мотивированы некоторые запреты, в частности зафиксированный еще А. Олеарием в XVII в. у русских запрет лежать на лавке в доме ногами к иконам, дабы не оскорблять их, а также известный русским запрет расставлять ноги, стоя на молитве, иначе между ними проскочит бес.

Здоровые («резвые», «крепкие») Н. были целью многих ритуалов и магических действий: в праздник (обычно под Рождество) клали во время трапезы под стол кусок железа или металлический предмет, на который все ставили Н., чтобы они были «железными», или закапывали такой предмет под порогом, чтобы каждый, кто наступит на него, имел здоровые Н.: в Иванов день бегали босиком по росистой траве; подвешивали к иконам серебряные «ножки»-вотивы, прося святых об избавлении от болезней ног. Чтобы обезопасить человека от болезней и порчи, красными нитями перевязывали те части человеческого тела, которые осмыслялись как его границы (шею, руки и Н.).

Лит.: Седакова И.А. Первые шаги ребенка: магия и мифология ходьбы // Концепт движения в языке и культуре. М., 1996. С. 284–305.

Т.А. Агапкина

НОГТИ — в народных представлениях средоточие жизненных сил человека. В магии отрезанные Н. (наряду с волосами, зубами, потом, слюной и др.) воспринимались как заместитель человека. Согласно апокрифической легенде, тела первых людей были покрыты роговым покровом, но после того как Адам и Ева согрешили, Бог в наказание лишил их этого покрова, оставив лишь Н. на руках и ногах.

Стрижка Н. регламентировалась в зависимости от времени, возраста человека и ритуальных запретов. На Русском Севере Н., как и волосы, было принято стричь в Страстной четверг. У восточных славян запрещалось стричь ребенку Н. до года, чтобы он не был подвержен порче, — мать должна обкусывать их зубами. Первый раз Н. стриг отец. У русских пастуху запрещалось стричь Н. и волосы в течение всего пастбищного сезона. У восточных и южных славян остриженные Н., как и волосы, запрещалось выбрасывать: их зарывали в землю, подкладывали под камень, затыкали в щели и углы дома, пускали по текущей воде. В Белоруссии и Болгарии запрещалось сжигать Н. во избежание бед и болезней. У белорусов Н. вместе с волосами приносили в жертву лешему и домовому.

У восточных славян было принято собирать остриженные Н. за пазуху или в специальный мешочек, а после смерти класть в гроб. Во-первых, считалось, что на «тот свет», в рай нужно влезать по высокой стеклянной горе, и сделать это будет легче тому, у кого при себе окажутся Н., которые после смерти прирастут к пальцам. Во-вторых, полагали, что в загробном мире не примут человека, разбрасывавшего при жизни остриженные Н., и он должен будет ходить по земле до тех пор, пока не соберет их.

У русских и белорусов Н., как и волосы, использовались для лечения болезней, полученных в результате порчи, поэтому у спящего больного тайком обстригали Н. и ими подкуривали его — болезнь перейдет на того, кто ее наслал.

У восточных и южных славян Н. использовались ведьмами и колдунами для наведения порчи наряду с волосами, костями, яичной скорлупой и т. п. Н. закапывали под порогом, в воротах, в хлеву того, кого хотели испортить.

Человек, обладающий злым глазом, чтобы не испортить кого-либо, должен посмотреть или плюнуть себе на Н. Так же поступали и те, кто хотел уберечь себя от возможной порчи.

В народной демонологии длинные Н. считаются характерным признаком нечистой силы — чертей, водяного, лешего, колдуна, волколака, а также демонов болезней — чумы, оспы и др. У вампира после смерти и в могиле продолжают расти Н. и волосы.

Е.Е. Левкиевская