Круг ворона

«РУБАШКА», «сорочка» — народное название околоплодного пузыря, оболочки, в которой рождаются некоторые дети, что в народных поверьях расценивается как явление необычное, указывающее на сверхъестественные свойства новорожденного.

В большинстве славянских народных традиций родившийся в «рубашке» ребенок считается счастливым: умным, красивым, богатым, удачливым в делах. В Полесье такому ребенку доверяют начинать сев, нести на освящение в церковь кресты, венки, сплетенные из последних колосьев во время жатвы, обходить в случае опасности село или охваченный пожаром дом. У балканских славян рожденный в «Р.» ребенок считается наделенным особой силой; это герой, способный бороться и побеждать врага, как реального, так и мифологического. В этом случае родители ребенка тщательно оберегают «рубашечку» от противника, который стремится завладеть ею. Там же известны поверья о смерти ребенка в случае уничтожения его «двойника» — «рубашечки».

Как правило, «рубашечку» сушат и сохраняют как амулет. Впоследствии владелец берет ее с собой в путешествие, в суд или на войну, чтобы вернуться целым и невредимым. В Белоруссии девушка привязывает свою «сорочку» к поясу, выходя замуж; ее также кладут обладателю в гроб, чтобы она сопровождала его на «том свете».

В Польше рожденных в «Р.» детей считают колдунами и вампирами. Верят также, что родившийся в «сорочке» может сглазить человека, скот. Сербы называют такого ребенка «вещим» и считают, что он «дружит» с вилами, способен предсказывать судьбу и т. д.

Южные славяне обращают внимание на цвет «рубашечки»: белая предвещает успешную, счастливую жизнь; красная, голубая, зеленая означает, что ребенок может стать убийцей, колдуном или вештицей, морой, ветровняком и пр.

Лит.: Кабакова Г.И. На пороге жизни: новорожденный и его «двойники» // Слово и культура. Памяти Никиты Ильича Толстого. М., 1998. Т. 2. С. 108–113; Плотникова А.А. «Рубашечка» и «постелька» новорожденного // Кодови словенских култура. Београд, 1999. № 4. С. 158–167.

А.А. Плотникова

БОРОДА — в народной традиции, как и волосы, символ жизненной силы, плодородия, роста и обилия (ср. Волосы); с точки зрения церковной традиции — «образ Божий», а также знак, отличающий православного от католика.

В Древней Руси Б. была эквивалентом мужского и человеческого достоинства. В русском обычном праве — знак зрелости, социальной полноценности, поэтому лишение Б. являлось ритуализованной формой унизительного наказания. Согласно «Повести временных лет», в XII в. Ян Вышатич, слуга князя Святослава, распорядился выдрать Б. языческим волхвам в наказание за колдовство. Согласно «Псковской судной грамоте» (XIV–XV вв.), за повреждение Б. другого человека полагался наивысший штраф в два рубля, тогда как за убийство взимался лишь один рубль. Показателен также характерный способ оскорбления противника — плюнуть ему в Б.

Обычай брить Б. довольно рано установился у западных и южных славян, а также у украинцев. У чехов существовал обряд пародийного ритуального бритья всех мужчин в селе в первый день Великого поста: женщины брали бритву, вместо мыла — кусок репы, вместо зеркала — дощечку и, обходя мужчин-односельчан, имитировали бритье. «Выбритый» мужчина платил женщинам деньги, на которые те устраивали угощение. У болгар процедуре ритуального бритья подвергался жених перед свадьбой.

Русские и белорусы долго сохраняли обычай носить Б. Для Московии ношение Б. было более характерно, чем для севернорусских земель. Молодые, т. е. социально незрелые люди, могли не носить Б. Бритье было введено на Руси Петром I, обложившим ношение Б. налогом.

С точки зрения православных обычаев, Б. - деталь образа Божия. Пострижение Б. и усов в допетровскую эпоху считалось тяжелым грехом и сравнивалось с мужеложеством и прелюбодейством, наказываясь отлучением от церкви. Запрет брить Б. объяснялся тем, что человек создан по подобию Божию и, следовательно, грешно по своему своеволию чем бы то ни было искажать этот облик. Противники Петровских реформ утверждали, что «таких людей, кто бороды бреет, не велено в земле погребать», а следует «яко же пса кинуть в ров», поэтому многие сохраняли свои насильно отрезанные Б. и завещали положить после их смерти в гроб, чтобы предъявить на «том свете». Старообрядцы до сих пор считают, что без Б. невозможно попасть в царство небесное, и запрещают входить в церковь бритому человеку, а если старообрядец, живущий «в миру», брился и перед смертью в этом не покаялся, его хоронят без выполнения похоронного обряда. У белорусов еще в XIX в. считалось, что на «тот свет» нельзя являться без Б., поэтому тяжело больные люди специально отращивали Б.

Б. - символ богатства, изобилия и счастья. В Полесье, к примеру, лен и коноплю должен был сеять человек с густой Б. и волосами, чтобы такими же густыми были всходы. Сербы касались монетой Б., желая, чтобы денег было столько же, сколько волос, а македонцы, продав скотину, чесали монетой Б., приговаривая: «Сколько волос в этой бороде, столько пусть будет благополучия и изобилия!» Согласно сербским поверьям, увидеть во сне себя бреющимся или постриженным означает убыток, несчастье, а увидеть себя косматым или бородатым — прибыль и удачу. Словенцы пожелание друг другу счастья, богатства и благополучия выражали фразой: «Длинной бороды, полного кошелька, хорошего настроения!»

У православных существовал ряд предписаний и запретов, связанных с Б.: запрещалось мальчику смотреть в дежу, иначе у него никогда не вырастет Б. Если женщина нарушит запрет ходить во время месячных в церковь (т. е. будет игнорировать специфику женского поведения), у нее вырастет Б. У сербов существовал запрет бриться и стричься в течение недели после Рождества, чтобы не утратить здоровье.

Отсутствие Б. характерно для представителей потустороннего мира и колдунов. Часто отмечается бесплодность, бездетность колдунов, внешним выражением которой является отсутствие вторичных половых признаков, в том числе Б. и бровей. Характерно, что бесы на русских иконах изображались безбородыми и вообще безволосыми. Белорусы считали, что у ведьмы на верхней губе растут усы, зато нет обычной для женщины растительности на теле.

Е.Е. Левкиевская

ВОЛОСЫ — в народных представлениях средоточие жизненных сил человека. В магии отрезанные В. (как и ногти, пот, слюна и др.) воспринимались как заместитель (двойник) человека. Нередко отрезанные В. хранили, а затем клали в гроб, чтобы «на том свете дать отчет за каждый волос» (восточные славяне).

В. (как и шерсть) символизируют множество, богатство, изобилие, счастье. Русские во Владимирской губ. первое яйцо, снесенное курицей, катали трижды на голове старшего ребенка, приговаривая: «Курочка, курочка, снеси столько яичек, сколько у ребенка волосков!». Македонцы в Охриде, продав скотину, чесали деньгами свою бороду, заклиная: «Сколько волос в этой бороде, столько пусть будет благополучия и изобилия». Сербы касались монетой В. на голове и в бороде, «чтобы такими же были и всходы, и урожай». Поляки в районе Жешова в Сочельник взъерошивали В., повторяя: «Вяжись, жито, вяжись!». Словенцы в день св. Барбары приходили в дом и желали хозяину столько телят, свиней, жеребят, возов репы и т. д., сколько на голове В. Женщины на Смоленщине в Юрьев день срывали друг у друга в поле платки с головы и дергали за В., «чтобы у хозяина жито было густое и рослое, как В.».

Расчесывание В. ограничено целым рядом запретов. Сербки причесывались в понедельник, вторник и четверг, а украинки — во вторник, четверг и субботу. Строгий запрет касался пятницы; его соблюдали многие славяне, прежде всего русские. Сербы не расчесывали В. в этот день, «чтобы волки не резали скот». В Сербии (Шумадия, Поморавье) не чесали В. во время похорон, «чтобы не болела голова и не выпадали В.». В то же время в некоторые праздники расчесывание В. считалось обязательным. Девушки в западной Сербии и македонки в районе Скопья в Юрьев день расчесывали В. в ржаном поле, «чтобы иметь В. густые, как рожь, и быть здоровыми». На Витебщине пожилые крестьянки расчесывали В. на Пасху, «чтобы у них было столько внуков, сколько В. на голове».

В., выпавшие при расчесывании, нельзя было бросать: ведьмы могли из В. сделать «завой» с наговором (Черниговщина), вихрь мог подхватить, злой человек — наслать порчу и т. п., поэтому В. затыкали в щели, зарывали в землю, закапывали на перекрестке; клали под камень, сжигали (иногда, напротив, сжигать запрещалось). Полагали также, что, если В. оставлять на полу, выметать их и топтать, будет болеть голова, появятся ревматизм «волос» и др. болезни. Мытье В. также предусматривало подобные ограничения.

Стрижка В. регламентировалась в зависимости от возраста, пола и времени — дней недели и лунных фаз. Почти повсеместно ребенка не стригли до года или даже до семи лет, чтобы «не отрезать язык» ребенку, т. е. не задержать развитие речи (русские, белорусы), чтобы «не состричь ума» (словенцы). Для первой стрижки у восточных славян выбирали новолуние, «чтобы В. быстрее росли»; у болгар, лужичан — полнолуние, «чтобы на голове было полно В.». На Украине и в Белоруссии не стригли пастуха с Юрьева дня до Кузьмы и Демьяна (1/14.XI), иначе можно было ожидать болезней скота, плохого отела, нападения волков.

Состриженные В., как и выпавшие, не бросали, а зарывали в землю, клали под камень, прятали от птиц, относили к плодовому дереву, зарывали в муравейник (болгары), засовывали за плетень (украинцы).

Для стимулирования роста В. сербки клали выпавшие В. под каблук; хорваты первые состриженные В. ребенка клали под конек дома или за потолочную балку; словацкие девушки расчесывали В. в Страстной четверг под вербой и пели: «Верба, верба, дай мне В. длиной в три пояса!»; в Герцеговине на Рождество сербские девушки расчесывали В., сидя на бадняке и т. п.

В лечебных целях срезанные В. больных забивали в дверную притолоку осиновыми колышками, закладывали в дупло осины и т. п. При помощи В. можно было и наслать болезнь, для чего В. здорового человека закапывали на кладбище (словаки). Хорватские девушки верили, что смогут приворожить молодых людей, если незаметно подложат свои В. им в пищу, а словацкие парни носили за пазухой колечки В. своих избранниц, чтобы возбудить их любовь.

В обряде крестин В. ребенка закатывали в воск и бросали в купель: закружится комочек — «к житью», пойдет ко дну — «не к житью» (восточные славяне). В свадебном обряде совершались многочисленные ритуалы с В.: жениху крестообразно подпаливали В. на голове; поджигали несколько волосков с головы жениха и невесты, чтобы «злучить» (соединить) их (белорусы), и др. В погребальном обряде В. распускали, расплетали или не стригли в знак траура.

Непокрытые женские В., по народным представлениям, могут принести вред людям, хозяйству, урожаю; женщину без платка может утащить дворовой (Русский Север, Череповецкий уезд), съесть волк (поляки-гуралы), убить гром (русские); увидев ее, «солнце плачет» (украинцы Полтавщины); В. женщины, ходившей с непокрытой головой, после смерти превращаются в змей (болгары) и т. д. Распущенные В. считались характерным признаком женских персонажей нечистой силы — русалок, вил, самодив, ведьм.

Н.И. Толстой, В.В. Усачева

ГЕНИТАЛИИ — мужские и женские детородные части тела, оказывающие, по народным представлениям, отталкивающее воздействие на нечистую силу, а также провоцирующие плодородие и изобилие и имеющие целительные свойства.

В качестве апотропея Г. широко использовались в магической практике. У сербов мать, защищая своего ребенка от сглаза и колдовства, прикасалась рукой к своей вульве, а затем той же рукой гладила ребенка по лицу и голове, произнося заклинание: «Я тебя родила, я тебя и выкормила» и прикасалась тремя пальцами к земле (Гружа, Шумадия). В западной Сербии (Драгачево), чтобы предотвратить градобитие, хозяйка выходила навстречу туче, где, по поверью, обитала хала, и задирала свой подол, обнажая вульву, и кричала: «Беги, чудо, от чуда чудного! Вы не можете быть рядом!» или «Не иди, змеюка, на змеюку! Эта моя змеюка достаточно таких проглотила!» Подобные действия совершали и болгарки.

У черногорцев сходные приемы применялись для отражения вражеского натиска. Одна из женщин поднималась на возвышение, задирала платье и, похлопывая по Г., выкрикивала бранные слова, бросая вызов противнику (см. Брань). Стрелять при этом в женщину считалось позором. Обычай дразнить противника подобным образом был зафиксирован в начале XVII в. у русских голландским путешественником Исааком Массой: под Кромами в стане Самозванца «на гору часто выходила потаскуха в чем мать родила, которая пела поносные песни о московских воеводах и много другого, о чем непристойно рассказывать».

Г. как средство вызывания плодородия использовались русскими из Вологодского края. Для того чтобы скотина была «непраздной», нужно вырвать из вульвы волосок, запечь его в хлеб и дать скотине. В Добрудже хозяин, подготавливая телегу и семена для первого сева, должен был держаться за фаллос, чтобы тем самым добиться хорошего урожая. По представлениям сербов Косова Поля, фаллос связан с ралом. Чтобы избавиться от импотенции, молодому мужу следовало пойти в поле, найти там рало и разобрать его или отправиться ночью в поле на место, где оставлено рало, и вставить свой фаллос в отверстие на грядиле. Этим снималась порча, наведенная дурным глазом.

В закарпатском свадебном обряде новобрачная сажала на колени двухлетнего мальчика и гладила его тестикулы, «чтобы у нее рождались мальчики». По южнославянским представлениям, тестикулы способны отвести неудачу или беду: если, выйдя утром из дома, человек встретит попа, что предвещает несчастье, он должен схватиться за свои тестикулы и почесать их, чтобы отстранить неприятности.

Названия Г. в славянских и индоевропейских языках часто «птичьего» происхождения, что связано с древними представлениями о самих Г. Ряд функционально сходных предметов, в том числе и предметов домашней утвари, как, например, ступа с пестом, замок и ключ и т. п., символизируют в народном восприятии вульву и фаллос, а их действие — коитус.

Н.И. Толстой

ГЛАЗА — орган зрения, при помощи которого, по народным представлениям, можно воздействовать на окружающий мир и людей (главным образом отрицательно — см. Сглаз, порча). Г. соотносятся с внутренним миром человека, они часто считаются вместилищем души; по некоторым польским поверьям, в момент смерти душа выходит из тела через Г. Аномалии Г. (косоглазие, сросшиеся брови, длинные веки, отсутствие ресниц, краснота, перевернутое отражение в зрачке и др.), подобно другим телесным недостаткам, трактуются как знак принадлежности человека к демоническому миру. Согласно популярному представлению, «четырехглазая» собака (имеющая черные круги под Г.) способна видеть мертвых и отпугивать нечистую силу. В народной аксиологии Г. наделяются высшей оценкой (ср. «беречь как зеницу ока»); в народной медицине существуют разнообразные магические способы предупреждения и лечения глазных болезней; ради здоровья Г. соблюдаются табу на работу в определенные праздники (например, у южных славян в Видов день, 15/28 июня) или на отдельные виды работ. Слепота считается наказанием, посылаемым за большие грехи.

Засорение глаз как наказание за нарушение табу на шитье и прядение в пятницу и во многие праздники — известный мотив в славянской мифологии. По широко распространенным верованиям, от этих действий засоряются и колются Г. св. Параскевы Пятницы; виновной в этом «матушка Прасковея» засорит глаза куделью. По верованиям восточных славян, от прядения и шитья в запрещенные дни засоряются на том свете глаза предков-родителей. Во многих случаях запрет налагается и на другие действия: нельзя белить стены — «замажешь родителям очи», нельзя выгребать золу из печи — засыплешь Г. умершим, выливать воду во двор — «мертвым очи зальешь»; мочиться в воду — «все равно, что матери в глаза». Тульские и псковские крестьяне на Троицу ходили на кладбище обметать могилы — «глаза у родителей прочищать»; южные славяне жгли на могилах свечи, чтобы покойникам «там было видно».

С апотропейными целями применялось завязывание и замазывание глаз. У русских Забайкалья сеятель в поле завязывал себе Г. и произносил: «Как я не вижу белого света, так пусть птицы не видят моих семян». Македонцы в «мышиные дни» замазывали дыры в стенах и говорили, что замазывают глаза мышам, а в «волчьи дни» так же «замазывали Г. волкам».

Открытые Г. покойника часто трактуются как предвестие еще одной смерти (он «высматривает» нового покойника).

Лит.: Толстой Н.И. Глаза и зрение покойников // Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 185–205.

Н.И. Толстой

ГЛУХОТА, глухой — признак, в народной культуре приписываемый нечистым духам, грешникам. Г. наряду с другими физическими уродствами воспринималась как Божье наказание за грехи, как результат родительского проклятия или свидетельство неправедности человека. С глухим человеком избегали дружить и родниться, заключать торговые сделки, вместе отправляться в путь; глухие люди по возможности не допускались к выполнению ритуальных функций. Глухому возбранялось быть крестным, сватом, участвовать в обрядовых обходах кукеров и колядников, а женщине — быть свахой, повитухой, крестной и др. Иногда они подвергались почти полной изоляции.

Признак Г. ассоциировался с миром мертвых. Неслышание умершими всего того, что происходит на «этом свете», — один из главных мотивов славянских похоронных причитаний, ср.: «Дорогой татулечка, забивают твою хатку темную, а ты и не слышишь» и т. п. Г. метафорически соотносилась с такими понятиями, как тишина, немота, запустение: «Пойду я в хатку — хатка немая, гукну в хатку — хатка глухая».

Связь Г. с «тем светом» прослеживается в поверьях, относящихся к покойному. В Карпатах считали, что умерший слышит все происходящее вокруг него до тех пор, пока находится в своем доме, и теряет эту способность, когда его выносят оттуда. Об этом же свидетельствует и распространенное в Карпатах выражение «глухой ангел», применяемое по отношению к ребенку, умершему некрещеным, т. е. к тому, кто не завершил окончательного перехода в «этот мир» и не воспринял Слова Божьего.

Признак «глухой» приписывался некоторым демоническим персонажам, например лешему. На Украине «глухой веткой» называли густую еловую ветку, в которой обитала нечистая сила. Глухота рассматривалась и как следствие неблагоприятного воздействия на человека хтонических существ и гадов. Так, согласно южнославянским поверьям, человек мог оглохнуть, если услышит писк убитой им саламандры или лягушки.

«Глухое время». Понятие «глухой» прилагалось и ко времени. «Глува доба», т. е. «глухое время» — так назывался у сербов период около полночи или от полночи до первых петухов, самое опасное время суток, когда на земле властвует нечистая сила и человеку лучше не покидать дома. Болгары считали, что в «глухое время» накануне Юрьева дня ведьмы сбрасывают (крадут) луну с неба и доят ее, как корову. На третий день после рождения ребенка, по верованиям болгар, ночью, в «глухую пору», к нему приходят орисницы, чтобы определить его будущую судьбу. В «глухое время» некрещеные младенцы, превратившиеся в птенцов (нави), нападают на людей (особенно рожениц) и скот; в это время по земле ходят и другие покойники.

В «глухое время» совершались тайные магические обряды: в частности, у южных славян в этот период ночи происходило опахивание села близнецами. В «глухую пору» люди шли на кладбище, раскапывали там могилы вампиров и протыкали их колом, чтобы они не «ходили» и не вредили людям. В «глухую пору» беременные женщины и роженицы старались не покидать дома, чтобы нечистая сила не могла навредить им и плоду или новорожденному.

У восточных славян тот же период ночи носил аналогичные названия «глухая ночь», «глупая ночь», «глупица». Это было время, когда надо было остерегаться нечистой силы и когда могли происходить всякие необычные события. Так, в канун летнего Иванова дня в «глухую ночь» расцветал папоротник. В это же время в обычные дни людям запрещалось смотреть в воду или в зеркало, поскольку считалось, что вместо своего отражения человек увидит там дьявольский лик и испугается. Если человек вынужден отправиться в путь в «глухую» ночь, белорусы советовали ему взять с собой петуха, чтобы тот мог своим криком отпугивать нечистую силу.

Лит.: Тарасьев А.В. Откуда у сербов «Глувна» и «Мироносна» неделя? // Philologia Slavica. К 70-летию академика Н.И. Толстого. М., 1993.

Т.А. Агапкина

ГОЛОВА — часть тела, которая ассоциировалась с верхом, главенством, интеллектуальными способностями человека, рассматривалась как средоточие жизненной силы, вместилище души и ума.

Согласно космогоническим представлениям, изложенным в стихе о Голубиной книге, вышний мир «зачался» от Г. Бога: «А и белой свет — от лица Божья, / Со(л)нцо праведно — от очей его, / Светел месяц — от темичка, / Темная ночь — от затылечка, / Заря утрення и вечерняя — от бровей Божьих, / Часты звезды — от кудрей Божьих!» (Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М., 1977. С. 211). В том же стихе сообщается, что «у нас в земле цари пошли — / От святой главы от Адамовой» (Стихи духовные. М., 1991. С. 33). В апокрифах и иконографии особое внимание уделяется Г. (или черепу) Адама (она изображается у ног распятого Христа, обсуждаются ее гигантские размеры), а также усекновенной главе Иоанна Предтечи.

По украинским и польским поверьям, вампир показывался иногда в виде человека, несущего свою Г. под мышкой. Согласно легендарно-апокрифическим сказаниям, известным в России с XVI в., некоторые русские святые носили в руках свою отрубленную Г. (Меркурий Смоленский, Иоанн Казанский, игумен Псково-Печерского монастыря Корнилий). В житии Михаила Черниговского рассказывается о том, что его отсеченная Г. продолжала говорить. В русских сказках отрубленная Г. прирастает к телу по приказанию героя; золотая Г. плавает в озере и от взгляда на нее беременеют; ведьма снимает с себя Г. и чешет волосы.

У чертей, колдунов, лобасты, шуликунов и др. Г. украшена рожками либо деформирована — вытянута кверху и заострена или очень велика, лысая или, наоборот, взлохмаченная. По болгарским поверьям, у вампира огромные Г. и зубы. Чтобы уничтожить вампира, у всех славян разрывали его могилу, отрубали Г. и клали ее между ногами лицом книзу. Аналогичным образом на Карпатах и в Польше отрубали Г. двоедушнику и поворачивали тело ногами туда, где была Г.

В языке, поверьях и обрядах Г. устойчиво ассоциировалась с горшком. В русских и украинских быличках девушки при гадании или общении с нечистой силой надевают себе на Г. горшки, а бес пытается оторвать им Г., но вместо этого только разбивает горшки. По белорусским поверьям, охотник, чтобы стать отличным стрелком, проходит посвящение на перекрестке перед толпой чудовищ; у последнего из них Г. покрыта огромным горшком; чудовище снимает этот горшок со своей Г. и надевает на Г. охотника.

У восточных и западных славян дом закладывали «на чью-либо голову», т. е. на смерть человека или животных, которые от этого не будут вестись в хозяйстве (см. Жертва строительная). Аналогично и клад может быть положен «на чью-л. голову» — человека или животного. По русскому преданию, атаман разбойников и колдун Рощин зарыл во Владимирской губ. много кладов, причем каждый раз клал на крышку сундука с золотом отрубленную Г. человека, который как бы становился сторожем сокровища.

В свадебном обряде восточных славян на Г. невесты, обоих молодых или дружки возлагали каравай или хлеб; в Вологодской губ. невеста несла каравай на Г. В Карелии отец невесты и другие родственники благословляли молодых, возлагая им на Г. хлеб и икону, на Подолье после расплетения косы отец невесты клал ей на Г. хлеб с венком. У болгар каравай разламывали над Г. жениха, у сербов подвешивали над Г. невесты.

Существовали разнообразные профилактические и лечебные средства от головной боли: трижды ударяли себя камнем по Г. при первом весеннем громе (белорусы, украинцы, болгары, поляки, чехи), воздерживались от работы в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, мыли Г. отваром трав, которые собирали на Ивана Купалу или в Юрьев день. В связи с христианским преданием об усекновении главы Иоанна Крестителя к последнему обращались с молитвами об исцелении от головной боли.

Среди жестов и поз, связанных с Г., наиболее отмечены в ритуальном отношении поклон, обнажение или покрывание Г., утвердительное или негативное кивание. Опущенная Г. символизирует горе и готовность подчиниться. Согласно примете, если собака воет с опущенной Г., то скоро кто-нибудь умрет.

Своеобразные представления связывались с такими участками Г., как темя, макушка и затылок. Особое символическое значение приписывалось бороде, волосам, глазам, носу, рту, зубам, а также различным головным уборам. В обрядах широко использовались черепа лошади, медведя и других животных.

Лит.: Назаренко Ю.А. Феномен человека в славянской традиционной культуре: голова // Кунсткамера: Этнографические тетради. 1995. Вып. 8–9. С. 75–97.

A.Л. Топорков

ГОЛОС — в народных верованиях славян осмысляется как обязательный атрибут «этого» мира, культурного пространства, в отличие от «того света», отмеченного печатью беззвучия. В славянских заговорах болезни изгоняют туда, где не кричит петух, не блеют овцы, не поют девушки и т. п. Во время похорон и поминок их участники общаются друг с другом шепотом; в доме, где в течение года кто-то умер, не поют и не веселятся. Негативно оценивается обычно и отступление от правильного голосоведения во время того или иного обряда. Считается, что если невеста во время свадьбы охрипнет или лишится Г., если сорвется Г. у кого-либо из поющих в церкви во время венчания, то это может повлечь смерть одного из новобрачных или неудачный брак в целом. Несчастья постигнут человека и в том случае, если во время исполнения адресованной ему колядки обходники сфальшивят или сорвут Г. В то же время о рождении ребенка обычно принято сообщать криком, громким Г., звоном или выстрелом.

В народной культуре Г. осознается как нечто материальное, подверженное влиянию извне и само могущее стать инструментом воздействия, поскольку мыслится отчуждаемым от человека. Об этом говорит, например, сказочный мотив выковывания Г. (языка), см. Кузнец.

С помощью Г. можно также навести порчу. У сербов и болгар, например, запрещалось слушать натощак пение девушек, обходящих дома в Лазареву субботу и исполняющих для односельчан специальные песни: считалось, что своим пением лазарки могут довести домочадцев, услышавших их натощак, до полного истощения. Если невеста, потерявшая невинность до брака, попытается скрыть это и после брачной ночи запоет или начнет громко разговаривать, то ее голос «падет» на скот, сад, посевы и хозяйству будет нанесен урон. У белорусов при лихорадке, куриной слепоте и других болезнях надо было пропеть, сидя на каком-нибудь высоком месте: «Кукареку, запою: кто услышит, то ему», — и болезнь перейдет к тому человеку, который услышит это пение.

В то же время и сам Г. человека может быть подвержен неблагоприятному воздействию извне. Обладательницы хороших Г. старались не петь после захода солнца на улице, поскольку ведьмы, получающие в это время особую силу, могли бы лишить их голосов. Отнимая Г. у человека, черт завладевал и его душой, принуждая совершать неблаговидные поступки. Леший тем же образом отбирал силу у человека, после чего тот медленно умирал.

Громкому Г., пению и крику приписываются особые магические значения и функции. С помощью Г. оказывается возможным оградить культурное пространство от проникновения враждебных и потусторонних сил. Полагали, например, что если с какого-нибудь высокого места человек что-нибудь громко пропоет или крикнет (например, свое имя), то там, где будет слышен его Г., град не побьет посевов, девушек будут быстрее брать замуж, звери в лесу не тронут скот, холодный туман не повредит посевам, летом не будет змей, на такое расстояние вор и злодей не подойдет к дому. Громким Г., пением и криком люди «отворачивали» тучи от села, защищали посевы от ведьм, могущих отобрать урожай, и др.

Г. придавалось и продуцирующее значение. В один из весенних праздников люди, собравшись вместе, начинали громко петь или кричать. Считалось, что там, где слышен их Г., лучше уродятся фрукты и хлеб. В Болгарии в Юрьев день девушки кричали с холмов вблизи села: «Где нет голоса, не будет и колоса». Г. мог повлиять и на плодовитость скота и домашней птицы: в России под Новый год колядки исполняли в том числе и для того, чтобы свиньи лучше велись.

Изменение Г., как правило, маркирует перемену некоего состояния или статуса человека — обычно в обрядовой обстановке. Повсеместно известно изменение Г. ряжеными участниками обходных обрядов, связанное с представлением о том, что они (ряженые) олицетворяют потусторонние силы. Ряженые могли говорить с домочадцами нарочито высокими («тонкими») или низкими («толстыми») голосами, подделываться под Г. животных, женщин, детей, умерших родственников, дополнять речь иными звуками (шепотом, свистом, хохотом). Перемена тихого пения на громкое фиксировала в восточнославянском календаре границу между зимним и весенним сезонами.

В приметах и гаданиях широко известно разгадывание голосов. Г., услышанный человеком в какой-либо большой праздник, обычно предвещает ему смерть; то же значение придается сну, в котором человек слышит Г.; девушке подслушанный мужской Г. предвещает замужество; если человек, собирающийся надолго покинуть родные места, например рекрут, услышит незнакомый Г., это предвещает несчастье.

Лит.: Мир звучащий и молчащий. Семиотика звука и речи в традиционной культуре славян. М., 1999.

Т.А. Агапкина

ДУША — двойник человека при его жизни, имеющий черты мифологического персонажа. После разделения с плотью человека (в случае его смерти или во время сна) Д. покидает тело, принимая облик ветерка, пара, дыма или бабочки, мухи, птицы. Иногда Д. представляют как маленького человечка с прозрачным телом или ребенка с крылышками.

Свое начало Д. берет от матери при рождении человека, по другим представлениям — исходит от Бога. Она «живет» вместе с человеком, находится у него либо в голове, либо в ямке под шеей, в груди, в животе, сердце и т. д. Д. растет, как и человек, чувствует тепло, холод, боль, радость, но питается только паром от пищи. При жизни человека она может покидать его только во сне, поэтому людям снится, что они путешествуют, попадают в необыкновенные места и т. д.

Если человек связан с нечистой силой, то Д., покинув его во сне, творит различные злодейства. Так, по украинским поверьям, тело ведьмы остается бездыханным, пока Д., являясь людям в различных обликах, отбирает у коров молоко, похищает с неба звезды и т. п. Если в это время изменить положение тела ведьмы, то возвратившаяся после ночных странствий Д. не может попасть в свою телесную оболочку и летает вокруг ведьмы, оборачиваясь то курицей, то гусыней, то мухой, то пчелой. Люди, совмещающие в себе свойства реального человека и нечистой силы (колдуны, планетники и др.), по польским и украинско-карпатским поверьям, имеют две Д. или, по другим славянским представлениям, у них нет христианской Д., они продают ее дьяволу, заменяют на «нечистый дух». В русских и украинских верованиях встречается противопоставление Д., присущей человеку (мужчине), и пара, заменяющего душу животным, «нехристям», иногда — женщинам.

После смерти человека Д. покидает тело с последним выдохом умирающего, оставаясь некоторое время поблизости от тела. Чтобы помочь Д. покинуть помещение, нередко открывают двери, форточки, заслонку в печи; из окна вывешивают полотенце, по которому она спускается, а затем при желании возвращается обратно. Считается также, что Д. утирает этим полотенцем свои слезы, отдыхает на нем. Белорусы во время одевания покойного ставят на окне стакан с чистой водой и вешают полотенце, чтобы душа умершего могла вымыться, обсушиться и чистой явиться на «тот свет». Украинцы полагают, что Д. сопровождает тело до кладбища, плача и вопрошая: «Йой, а я де буду?» После похорон Д. часто возвращается в дом, поэтому на поминках у восточных славян принято подавать к столу горячие блюда (борщ, свежеиспеченный хлеб, который специально ломают руками, и т. д.), чтобы Д. могла подкрепиться паром от этой пищи. У белорусов в течение шести недель в красном углу под иконами стоит сосуд с водой: согласно поверью, Д. покойника 40 дней находится в доме и нуждается в питье. На сороковой день после смерти у восточных славян происходят «проводы» Д. на «тот свет»; в Полесье, например, этот обряд называется поднимать воздух. Аналогичные представления о Д. усопшего, пребывающей вблизи людей в течение первых сорока дней, характерны и для южных славян, исповедующих православие. По истечении данного времени души «путешествуют по земле», поднимаются в высшие воздушные сферы, летят на суд к Богу и т. д.

Наиболее тяжелым считается переход Д. через воду. В различных фольклорных текстах говорится, что души на «тот свет» перевозит св. Никола; иногда подчеркивается, что он перевозит только праведные души. По украинским поверьям, счастливые души пребывают в доме Соломона и Давида, стоящем на земле среди моря. Они непрерывно молятся Богу или пируют за белыми столами, на которых яства не уменьшаются, поскольку души едят только пар. Грешные души мучаются в аду и голодают, т. к. их кормят золой. Считается также, что души грешников беспрестанно носятся по земле, вызывая вихри, бури, ураганы. Души некрещеных детей становятся навками, мавками, русалками.

Согласно поверьям, существует тесная связь Д. с телом и после смерти. Чтобы Д. могла время от времени видеть свое тело, украинцы делают в гробу окошечко. В поминальные дни она посещает родной дом, обходит места, где бывал покойник, обязательно появляется у могилы, поэтому родственники усопшего оставляют на могиле пироги, блины, льют водку. Русский обычай подметать могилу березовыми вениками объясняли тем, что Д. якобы приятен запах березовой листвы. Македонцы в первый день Троицы втыкали в могилы ветки грецкого ореха, создавая для Д. тень и прохладу. Повсеместно распространено верование о том, что души возвращаются домой в Сочельник, Новый год, на Троицу и др.

Показываясь людям, Д. принимает облики различных насекомых и птиц, что связано с представлением о ее легкости, способности летать, наличии крыльев и т. д. Так, у поляков и в южной России при появлении бабочек у пламени свечи поминают умерших, молясь и называя их по именам; известны также запреты убивать бабочек, приметы о них как о предвестниках смерти и т. п. Если к дому постоянно прилетает какая-нибудь птица (воробей, кукушка, коршун), то ее отождествляют с Д. умершего. В Полесье о пролетающих в поле птичках говорят, что это летают души добрых людей. Нередко в знак поминовения усопших на могилах или перекрестках дорог рассыпают для птиц зерно. Иногда Д. представляют себе в облике мыши, ящерицы и других хтонических животных.

Лит.: Гнатюк В.М. Останки передхристиянського релiгiйного свiтогляду наших предкiв // Украïнцi: Народнi вiрування, повiр’я, демонологiя. Киïв, 1991. С. 397–398; Плотникова А.А. Дух вон // Русская речь. 1993. № 4. С. 100–102; Виноградова Л.Н. Материальные и бестелесные формы существования души // Славянские этюды. Сборник к юбилею С.М. Толстой. М., 1999. С. 141–160; Толстая С.М. Славянские мифологические представления о душе // Славянский и балканский фольклор: Народная демонология. М., 2000. С. 52–95.

А.А. Плотникова

ЗУБЫ — по народным представлениям связаны с понятием жизненной силы (ср. Волосы, Ногти).

Чтобы З. прорезывались легко и безболезненно, детям вешали на шею волчий или заячий зуб, золотой с изображением орла, камешек из желудка рака, мазали ребенку десны кровью из гребня черного петуха, курицы, голубя, кровью рыбы линя. О появлении первого З. у ребенка оповещали родных, приглашали гостей, устраивали застолье. Чтобы З. были белыми и крепкими, мать мазала первый З. ребенка грудным молоком, стучала по нему серебряной монетой, кусочком железа (южные славяне). Тот, кто первым замечал появившийся З., произносил благопожелание, получал деньги от отца, покупал ребенку рубашечку.

Южные славяне отмечали застольем выпадение первого молочного З. у ребенка, как и появление первого З. Чтобы постоянные З. были крепкими, выпавший З. забрасывали на крышу дома, перебрасывали через дом (иногда вложив его в кусок хлеба); подбрасывали или кидали на землю. З. кидали в подпечек, за или на печь, в печь, в мышиную нору в надежде, что новый З. принесет мышь. Бросая З., произносили: «Мышка, мышка, на тебе репный зубок, а дай мне костяной». С подобной просьбой обращались к собаке, вороне, сороке, галке, лисице, к бабе-яге, виле. Для быстрого роста постоянных З. собирали выпадающие молочные З.; заставляли ребенка проглотить один из них; забивали первый выпавший З. в ствол дуба, в старую вербу; бросали в реку, чтобы новые З. появлялись так же быстро, как течет вода.

З. были мерилом возраста: ср. рус. фразеологизмы «поглядеть кому в зубы», т. е. узнать его лета, «мы на этом зубы съели», т. е. пожили и приобрели жизненный опыт. О ребенке, которому еще нет пяти-семи лет, болгары говорили: «У него еще зубы не сменились». Старый человек, лишаясь З., постепенно утрачивал силу и считался «слабым», как младенец. Считалось, что лечение заговором будет успешным только в том случае, если у знахарки целы все З. или хотя бы часть их. Полагали, что колдун и ведьма с утратой З. теряли силу и способность наводить порчу на людей.

В приметах и снах появление первого З. наверху предвещало раннюю смерть ребенка, если сначала прорезывались нижние З., ребенок выживет и будет жить долго. В снах выпавший З. предвещал болезнь, смерть: с кровью — болеть самому или умрет кто-то из близких родственников, «кровных»; без крови — дальний родственник или знакомый.

Рождение ребенка с двумя З. осмыслялось как признак его демонической природы: он мог стать колдуном, ведьмой, вампиром, двоедушником, а после смерти ходячим покойником. Характерной чертой мифологических персонажей считались аномальные З.: длинные, острые, железные, хрустальные, похожие на клыки животных, желтые, красные, зеленые, черные.

Для предотвращения зубной боли следовало есть освященные в день св. Агаты хлеб и соль (западные славяне); яблоки, освященные в день Успения Богородицы (украинцы, поляки); съесть в Страстной четверг, в Вербное воскресенье семь-девять сережек освященной вербы (белорусы, мораване); грызть щепки от «громобоя», чтобы зубы были крепкие, «як грiм» (Полесье). Весной, когда в первый раз слышали гром, кукование кукушки, грызли деревянный колышек, держали в зубах железо, стучали железным предметом, камнем по зубам, целовали землю; увидев в первый раз молодой месяц, обращались к нему с просьбой «снять зубную скорбь».

Полагали, что от зубной боли защищали свв. мученики Антипий (11.IV), Фоманида (13.IV), Тихон (29.VI), Аполония (9.II) и др. Страдавшие зубной болью праздновали дни этих святых, молились им. Для исцеления от зубной боли шли к святым камням; кусали больным З. дуб, сосну или камень (русские); советовали больному кусать церковную паперть с троекратным произнесением заклятия: «Как камень сей крепок, так закаменей и мои зубы — крепче камня!». Надежным средством от зубной боли считали камешки, найденные в мышиных гнездах (украинцы), в поле под колосьями «бороды», куриный бог (русские), белемнит (поляки). Прикладывали к больному З. челюсти и З. хищных животных, зубья бороны, граблей (не менее дюжины), найденные на дороге; на границе поля терли черепком десны, бросали его через голову и говорили: «Чтобы тебе, черепок, не гнить, а вам, моим зубам, не болеть!»

Зубную боль снимал знахарь, прикоснувшись к больному З. рукой, которой задушил крота, или кровью крота (чехи, поляки); с той же целью произносили заговор, обращенный к кроту: «Кротик, ты кротик! Я пальцем своим из тебя всю кровь испускаю и им больные зубы излечаю» (русские): к червяку, который точит З.; к рябине, дубу, бузине. Лечили зубную боль, прикасаясь к больному З. щепкой от разбитого молнией дерева, щепкой или сломанной веткой от рябины, осины, бузины, дуба, произнося заговоры, а потом щепку или ветку прикладывали к стволу, передавая зубную боль растению. В заговорах обращались к луне с просьбой вылечить или защитить от зубной боли: «Князь молодой! Рог серебряный, рог золотой! Пусть занемеет мой зуб, как у мертвеца!»

В.В. Усачева