Круг ворона

КОСТИ (людей, животных, мифологических персонажей) в народных представлениях выступают как сакрализованные предметы, отношение к которым определяется христианской традицией (мощи, останки предков, погребенных в соответствии с обрядом), и как объекты, связанные с потусторонним миром («кости мертвецов», останки «заложных» покойников).

В отношении к человеческим останкам определяющим является запрет трогать («беспокоить») К. покойников: нельзя перекапывать старые могилы; при нахождении костей во вновь вырытой могиле необходимо бросить туда монету, чтобы «откупить место» (о. — слав.). Ритуальные действия с К. в южнославянском обряде «вторичного погребения» (Болгария, Македония, юж. Сербия, Хорватия) способствовали окончательному определению статуса покойника (праведник, грешник, вампир) и его загробной участи.

Непогребенные К. могли стать причиной появления ходячего покойника. Известны рассказы о том, как нашедший на дороге кость мертвеца пригласил ее на обед (Словения), как девушка позвала случайно найденную К. на свадьбу (Белоруссия) — в результате мертвец явился и наказал потревоживших его.

Представление о К. как вместилище души нашло отражение в идиоматических выражениях: ср. «у него душа запеклась в костях» (об очень старом человеке, «зажившемся» на свете). Пока сохраняются К. человека, остается жива и его душа, и это является залогом будущего воскресения из мертвых (серб.). По белорусским верованиям, у человека есть одна К., в которой сосредоточивается «причастие». После погребения она сохраняется в земле до Страшного суда, когда из нее восстановятся все тело и К. умершего.

В отличие от людей, у чертей и вампиров нет К. (серб., Косово). Наличие «лишних» К. также свидетельствует о не вполне «человеческой» природе того или иного существа. По белорусскому поверью, «асилки» (богатыри-силачи) имеют в своем теле так называемые чертовы ребра.

Освященные К. животных от ритуальных трапез на масленицу, Пасху, Юрьев день, день св. Игната, Рождество запрещалось выбрасывать, как и другие остатки пищи (скорлупу от яиц, крошки от кулича), — их тщательно собирали и сохраняли для разного рода магических целей. Пасхальные К. закапывали или втыкали в землю, чтобы избавиться от сорняков и полевых вредителей и повысить плодородие земли и скота. Сжигание освященных К. должно было предотвратить дождь (бел.) или остановить грозу (словен.). Подвешивание или забрасывание К. на чердак, затыкание под стреху или в стену дома защищало от молнии (вост. Польша, Белоруссия, Полесье, с. — зап. Хорватия, Словения). Пускание К. по воде применялось в некоторых полесских селах в семьях, где был утопленник. В Болгарии этот ритуал приурочен к Юрьеву дню: К. жертвенного ягненка бросали в проточную воду от града, в Добрудже — «чтобы овечье молоко так же текло, как течет вода» (см. Пускать по воде).

Гадания по К. животных особенно распространены у южных славян и приурочены к кануну Нового года (Сербия), к масленице (Словения), к Юрьеву или Ильину дням (Болгария). По форме, цвету, пропорциям лопаточной К. домашнего животного судили об удаче в личных и общественных делах на предстоящий год.

К. животных и людей использовались в магии как приворотное средство, как способ сделаться невидимым (так называемая кость-невидимка, получаемая из сваренной в полночь черной кошки), для наведения порчи (ведьмы подбрасывали К. животных в хлев или в борозду), как оберег от «коровьей смерти» (клали К. из могил во двор).

Повсеместно у славян бытует поверье о «мертвой кости» или «навьей кости» (нарост на теле), которая может стать причиной беды или смерти. Появление ее связывают с нарушением запрета работать в четверг на троицкой неделе — укр. Навський Великдень, т. е. «Пасха мертвых». Чтобы избавиться от «мертвой кости», терли руку о скобу церковной двери (рус.); терли нарост костью с кладбища (пол.) или давали погрызть его ребенку, родившемуся после смерти отца (серб.); прикладывали К. мертвеца во время колокольного звона (укр.); привязывали к руке взятую из могилы серебряную монету (макед.) и т. д.

В народной медицине использовались К. от ритуальных трапез, К. мертвецов и павших животных.

О.В. Белова

КРОВЬ — в народных представлениях средоточие и символ жизни, субстанция жизненной силы, обиталище души. К. имеет многообразные ритуально-магические функции, прежде всего продуцирующие; составляет основу важнейших социальных институтов и концептов (кровное родство, кровная месть, кровавая жертва). Символическими заместителями К. (главным образом по признаку цвета) выступают вино, красные нитки и полотно, калина и др.

К. соотносится с понятием рода и родства (ср. рус. кровное родство). В традиционной культуре кровное родство имеет сакральный статус, кровосмешение признается тяжким грехом (см. Инцест). По строгости запретов и предписаний (главным образом касающихся брака) к кровному родству приравниваются многие виды ритуального родства (кумовство, молочное родство) и прежде всего побратимство у южных славян, при заключении которого «пили» или «слизывали» кровь друг друга. С идеей родства связана символика К. в сновидениях: выпадение зуба с К. предвещает смерть ближних («кровных») родственников.

Кровная месть — древнейший социальный институт, дольше всего сохраняющийся у южных славян. По народным представлениям, душа убитого не обретет покоя, пока он не будет отомщен родственниками: К. убитого может «кипеть» и этим выражать желание мести (Сербия); пролитая К. ходит тенью за убийцей и зовет к отмщению (Болгария). С принятием христианства закон кровной мести был существенно ограничен и заменен другими видами наказания.

По украинскому поверью, в К. находится душа человека. В сказках оставленная дома частица К. героя чернеет, когда он погибает; братья узнают судьбу друг друга, втыкая ножи в дерево: если брат жив — из ствола течет К., если умер — вода (рус., словац.). Ср. общеславянские фольклорные мотивы о крови растений и произрастании деревьев и цветов из К. убитых людей. Кровотечение расценивается как потеря жизненной силы и требует немедленной остановки. В заговорах это реализуется в мотивах зашивания, замыкания, запекания К., уподобления К. камню. Для прекращения кровотечения из носа навешивали на шею замок или замкнутые железные путы (рус., бел.), брали в каждую руку по ключу (рус.), старались, чтобы несколько капель К. упали через обручальное кольцо (рус.).

Повсеместно у славян распространен запрет употреблять К. в пищу. Исключение составляет ритуальное питье «первой крови», например при забое скота. К. некоторых животных — лягушки (пол.), угря (чеш.) — считалась ядовитой.

Появление К. на продуктах или растениях — признак наведения порчи или нарушения какого-либо запрета. Появление у коров кровавого молока объясняется действиями ведьм (укр., бел.); тем, что под коровой пробежала ласка, пролетела ласточка (полес.); что корова наступила на лягушку или место, где лежала змея (с. — рус.). Корова будет доиться кровью, если убить змею, живущую в хлеву (пол.), разорить гнездо ласточки (укр. закарпат., пол.) или аиста(пол.). Если женщина нарушала запрет прясть в пятницу, то в хлебе, выпеченном ею в этот день, появляется К. (закарпат.). К. на хлебе, овощах, растениях появляется в результате нарушения запрета что-либо резать в день Ивана Головосека (в. — слав., ю. — слав.).

К. жертвенных животных использовалась в обрядах для увеличения плодородия земли и скота, наделения людей здоровьем, защиты от несчастий и сглаза, для вызывания дождя. Ее выливали на порог дома или хлева, закапывали под плодовым деревом, в огороде, у очага, ею обмазывали ворота, обрызгивали хозяйственные постройки, лица людей и т. п. Эта К. использовалась в гаданиях. У болгар в Софийском округе было принято собирать К. всех жертвенных ягнят в один сосуд в течение лета: если К. в сосуде начинала бурлить, это означало приближение градовой тучи.

Магические действия с К. животных и человека имели продуцирующий и апотропеический характер. В Болгарии для выздоровления заболевшего члена семьи в заговенье рождественского поста на гумне закалывали барана, петуха или курицу, К. собирали в ямку и обрызгивали ею стены дома. Чтобы в семье не умирали дети, у входа в дом выставляли палку, смазанную кровью ежа (серб.). Охотники смачивали кровью убитого медведя или ворона ружье, чтобы оно било без промаха (рус.); чтобы уберечь ружье от сглаза, внутренность ствола протирали теплой К. убитого животного (бел.). В день, когда «домовой бесится» (28.I), колдун выметал все углы в доме и во дворе веником, смоченным в К. черного петуха, изгоняя злого домового (рус.).

К. мифологических персонажей отличается от человеческой: у лешего она синяя (с. — рус.), у черта — черная (з. — укр.), хотя может быть и красной (см. Цвет). К. черта тягучая, похожая на деготь (укр.) или смолу (карпат.); ее используют при ворожбе, чтобы у коров нельзя было отнять молоко (з. — укр.), частицами от «крови черта» подкуривают ребенка от испуга (карпат.). Из К. черта происходят оводы (бел.), из К. змеи — клопы (босн., герцеговин.). Демонологические персонажи (вампир, змора, вештица, ведьма) пьют К. человека, чтобы отнять у него здоровье, укоротить жизнь или убить его, восполнив таким образом собственный запас жизненной силы. См. Месячные.

О.В. Белова

НОГИ — одна из самых мифологизированных частей человеческого тела. Н. связаны с хтоническим началом, поскольку более других частей тела приближены к земле и с ней соприкасаются.

Известен запрет ходить босиком по земле до Благовещения (основной календарной границы года). Контакт с землей в период, когда здесь царствуют хтонические силы, когда она находится в состоянии зимнего сна, считался опасным. В России верили, что прилетающие весной жаворонки клевали детям ноги и руки, отчего у последних появлялись цыпки, кожа на ногах трескалась и краснела. По-видимому, это можно рассматривать как наказание, адресованное тем, кто нарушает запрет и раньше положенного срока осмеливается обнажить Н. и коснуться земли.

Вместе с тем именно через Н. (особенно босые) в землю отправляли (передавали) все то, от чего стремились избавиться. У болгар, например, когда на свадьбе выяснялось, что невеста оказалась «нечестной», свекровь танцевала босиком прямо по земле, чтобы все плохое ушло в землю и не сказалось ни на людях, ни на хозяйстве. Мотивы Н., которые, соприкасаясь с землей, «принимают на себя» всю исходящую от земли опасность, заметны в заговорах (в основном от болезней скота). В них может описываться, как болезнь входит в животное через Н.: «Iшлi пералогi [болезнь скота] па шырокай дарогi да каню ў ногi, а з ног у морду, а з морды в ноздры и т. д.», а также и обратный процесс — то, как болезнь покидает тело животного через ноги и уходит прочь: «Пайшла та кроў у рогi, а з рог в ногi да ўпала i прапала».

Семантика Н. актуализируется и в поминальных ритуалах. Ср. хотя бы соблюдаемую до сих пор практику хоронить умерших в обуви (по преимуществу новой) — для того, чтобы они могли преодолеть трудный и долгий путь из этого мира в «тот мир»; обычай выносить покойника из дома вперед ногами (чтобы он ушел окончательно и не возвращался, чтобы не увел за собой других); сказочные мотивы железной обуви, которую герой или героиня, отправляющиеся в «тридевятое царство», просили для них сковать; популярные в мифологических рассказах мотивы следов, оставленных предками в поминальные дни на предварительно рассыпанном на полу пепле или песке. С другой стороны, «ходячего» покойника или вампира лишают возможности «ходить» и вредить живым, «отбирая» у него именно способность к хождению: протыкают пятку иглой, подрезают жилы под коленями и др. Аналогичным образом интерпретируются археологами и обожженные нижние части скелетов, найденных в древнерусских погребениях начала XI в.

Через мотивы, связанные с Н., в славянских верованиях реализуется оппозиция человек — нечеловек. Одним из проявлений хтонического начала у мифологических персонажей является характерная хромота, одноногость или безногость, особая походка, неспособность ходить и нетипичные для человека способы передвижения: укажем хотя бы на Бабу-ягу, лежащую на печи или летающую в ступе, или на зооморфность конечностей у некоторых персонажей, например на копыта черта.

Причастность Н. к нижнему, хтоническому миру объясняет поверье, согласно которому, когда человек лежит на смертном одре, в головах у него находятся ангелы, а в ногах — черт; практикуемое в черной магии обыкновение совершать крестное знамение, водя ногой по земле, а также восточнославянский запрет качать ногой, закинув ногу на ногу, поскольку в этом случае человек якобы «колышет», «качает» или «тешит» черта. Показательно, что проникновение в «антимир», населенный демонами, равно как и выход из него, осуществляются прежде всего с помощью Н. Чтобы увидеть домового, надо было, стоя на ступеньке сарая или заброшенной избы, посмотреть во двор назад, вниз, через собственные расставленные Н. Чтобы избавиться от козней лешего и найти дорогу домой заблудившемуся человеку надо было посмотреть назад через расставленные Н.

Тема ущербности ног (конечностей) — предков, мифологических персонажей и хтонических животных — заставляет обратить внимание и на новорожденных, не так давно появившихся в этом мире и еще не совсем к нему адаптированных, что, с мифологической точки зрения, выражается, между прочим, и в неспособности к хождению. Процесс воспитания и «взращивания» ребенка описывается в языке выражением поставить / ставить на ноги, ср. также в русском заговоре, читаемом над новорожденным: «Ножки, ходите, свое тело носите…». Периферийность новорожденного, его близость к пограничью миров и — как следствие — к хтоническому началу заметна в обычае помещать ребенка если не в колыбели, то в ногах у матери.

Огромное значение придавалось Н. в системе обычаев и запретов, связанных с ребенком и его первыми шагами. У южных славян беременной не рекомендовалось есть ножки домашних животных, чтобы у ребенка при ходьбе не трещали суставы, а также сидеть, скрестив Н., чтобы у ребенка не заплетались ноги при ходьбе. У русских уже при отнятии от груди ребенку желали: «Пошли тебе Бог семеро ног»; аналогичные формулы с упоминанием «железных», «золотых» и «кизиловых» ног (см. Кизил) произносили и южные славяне при первых шагах ребенка. Южные славяне после первого года жизни ребенка совершали ритуал, называемый «проходница»: выпекали особый хлеб (часто величиной со ступню или с отпечатком детской ножки), торжественно преломляли и раздавали его гостям. Когда ребенок долго не начинал ходить и страдал «сидяками», восточные славяне объясняли это тем, что его Н. перевязаны невидимыми путами, которые надо было символически «разрезать» между ног ребенка.

Н. связаны с материально-телесным низом, что объясняет ряд магических действий, направленных на стимулирование воспроизводства. В славянских святочных песнях при «вождении козы» встречается мотив «куда коза ногою, там жито копою», также связывающий Н. с производительным началом.

По тем же причинам магические и обрядовые действия с участием ног имеют матримониально-эротические коннотации. Примером тому могут служить обряды с «колодкой», когда на масленицу молодому парню или девушке, вовремя не вступившим в брак, привязывали к ноге полено или кусок дерева, символизировавшие отсутствующую у них брачную пару. На западе славянского мира известен также обычай масленичного «подковывания» девушек на выданье и молодых женщин, когда компания парней обходила те дома в селе, где жили девушки, и ряженый «кузнец» «подковывал» девушкам ноги, чтобы они не сбивали их во время танцев.

Принадлежностью Н. к материально-телесному низу мотивированы некоторые запреты, в частности зафиксированный еще А. Олеарием в XVII в. у русских запрет лежать на лавке в доме ногами к иконам, дабы не оскорблять их, а также известный русским запрет расставлять ноги, стоя на молитве, иначе между ними проскочит бес.

Здоровые («резвые», «крепкие») Н. были целью многих ритуалов и магических действий: в праздник (обычно под Рождество) клали во время трапезы под стол кусок железа или металлический предмет, на который все ставили Н., чтобы они были «железными», или закапывали такой предмет под порогом, чтобы каждый, кто наступит на него, имел здоровые Н.: в Иванов день бегали босиком по росистой траве; подвешивали к иконам серебряные «ножки»-вотивы, прося святых об избавлении от болезней ног. Чтобы обезопасить человека от болезней и порчи, красными нитями перевязывали те части человеческого тела, которые осмыслялись как его границы (шею, руки и Н.).

Лит.: Седакова И.А. Первые шаги ребенка: магия и мифология ходьбы // Концепт движения в языке и культуре. М., 1996. С. 284–305.

Т.А. Агапкина

НОГТИ — в народных представлениях средоточие жизненных сил человека. В магии отрезанные Н. (наряду с волосами, зубами, потом, слюной и др.) воспринимались как заместитель человека. Согласно апокрифической легенде, тела первых людей были покрыты роговым покровом, но после того как Адам и Ева согрешили, Бог в наказание лишил их этого покрова, оставив лишь Н. на руках и ногах.

Стрижка Н. регламентировалась в зависимости от времени, возраста человека и ритуальных запретов. На Русском Севере Н., как и волосы, было принято стричь в Страстной четверг. У восточных славян запрещалось стричь ребенку Н. до года, чтобы он не был подвержен порче, — мать должна обкусывать их зубами. Первый раз Н. стриг отец. У русских пастуху запрещалось стричь Н. и волосы в течение всего пастбищного сезона. У восточных и южных славян остриженные Н., как и волосы, запрещалось выбрасывать: их зарывали в землю, подкладывали под камень, затыкали в щели и углы дома, пускали по текущей воде. В Белоруссии и Болгарии запрещалось сжигать Н. во избежание бед и болезней. У белорусов Н. вместе с волосами приносили в жертву лешему и домовому.

У восточных славян было принято собирать остриженные Н. за пазуху или в специальный мешочек, а после смерти класть в гроб. Во-первых, считалось, что на «тот свет», в рай нужно влезать по высокой стеклянной горе, и сделать это будет легче тому, у кого при себе окажутся Н., которые после смерти прирастут к пальцам. Во-вторых, полагали, что в загробном мире не примут человека, разбрасывавшего при жизни остриженные Н., и он должен будет ходить по земле до тех пор, пока не соберет их.

У русских и белорусов Н., как и волосы, использовались для лечения болезней, полученных в результате порчи, поэтому у спящего больного тайком обстригали Н. и ими подкуривали его — болезнь перейдет на того, кто ее наслал.

У восточных и южных славян Н. использовались ведьмами и колдунами для наведения порчи наряду с волосами, костями, яичной скорлупой и т. п. Н. закапывали под порогом, в воротах, в хлеву того, кого хотели испортить.

Человек, обладающий злым глазом, чтобы не испортить кого-либо, должен посмотреть или плюнуть себе на Н. Так же поступали и те, кто хотел уберечь себя от возможной порчи.

В народной демонологии длинные Н. считаются характерным признаком нечистой силы — чертей, водяного, лешего, колдуна, волколака, а также демонов болезней — чумы, оспы и др. У вампира после смерти и в могиле продолжают расти Н. и волосы.

Е.Е. Левкиевская

РОТ — часть тела человека, культурное значение которой связано с говорением.

Р. человека символически уподоблялся другим отверстиям, прежде всего тем, что имелись в доме. Белорусы Витебщины считали, что, принимаясь за важную работу или отправляясь в путь, следовало на время закрыть в доме окна и двери, чтобы у людей, которые могли помешать делу, «зачинилися» бы рты и языки «на пересуды». Весьма устойчивой была аналогия между ртом и печной заслонкой — деревянной или металлической доской, закрывающей устье печи. Чтобы «после смерти рот у человека не был открыт», рекомендовалось при жизни держать закрытой печную заслонку.

Р., особенно открытый, в приметах и поверьях ассоциировался с говорением, сплетнями, болтовней. Открытый Р. издавна считался указанием на склонность человека к болтовне и сплетням: так, в рукописном памятнике XVIII в. «Собрание нужнейших статей на всяку потребу» говорилось: «У которого человека рот полуоткрыт бывает — этот человек клеветлив». Украинцы Ровенского уезда полагали: оттого, что хозяйка, вынув из печи обед, забудет закрыть печь заслонкой, на человека «розявляють рот», т. е. начинают сплетничать. Белорусы Витебщины считали, что когда у человека чешется язык, это значит, что в данный момент кто-то клевещет на него. Для пресечения этого надо было посыпать язык перцем, уколоть его иглою или же завязать на чем-нибудь узел, чтобы и у болтунов «завязались рты». По полесским поверьям, тех, кто при жизни болтал и сплетничал, на «том свете» будут за язык кусать мухи или комары. Согласно текстам об обмираниях (рассказах о посещении «того света» во время летаргического сна), известных на северо-западе России, на «том свете» сплетниц «тянут за языки».

Тема «замыкания» чужих злых ртов и языков — одна из самых популярных в восточнославянских заговорах, оберегах и проклятиях, ср.: «Святые угодники Федосий и Медосий, размахните трубы медные, скуйте (имярек) губы и зубы, чтобы она меня не судила, не винила»; «Как на матушку оне церковь руки не подымут та и рот не разинут, вот так и на наш княженецкий поезд руки не подымали, рта не разевали» (свадебный оберег); «Соль вам на очи, головня в рот» (оберег, применяемый в том числе для защиты детей от недоброго глаза и злого языка). Все те же темы и мотивы пронизывают восточнославянские заговоры, произносимые перед судом, ср.: «Камения вам на язык, камения вам на губы, зубы и уста, каменейте вы сами!»

Особенно актуальным было замыкание чужих ртов, когда человек отправлялся туда, где были чужие и, возможно, недоброжелательно настроенные к нему люди. У сербов-граничар девушка, собираясь на посиделки, плела косу и при этом говорила: «Я не косу плету, а сплетаю уста всему миру, чтобы о злом они молчали, а о хорошем шумели». В Воеводине жена, отправляя в дорогу мужа, сплетала несколько его волосков и говорила: «Как эти волоски вязаны, так и его уста, глаза, уши и руки пусть будут связаны, чтобы он ничего не видел и не слышал того, что говорят против него».

Мотив замыкания Р. встречается и в комплексе действий, касающихся новорожденного. Матери, младенцы которых слишком громко кричали по ночам, старались «замкнуть» им рты: так, в Полесье, чтобы ребенок не плакал, мать должна была дотронуться пяткой до его рта, тем самым «запечатав» его, ср. в русском заговоре от детского крика: «Комарок-пискунок, повесь на Машенькин роток замок».

Р. как естественное отверстие делал человека уязвимым перед демоническими и хтоническими силами. Повсеместно известно требование крестить рот при зевании, чтобы «нечистый» не вошел в человека, а также держать рот закрытым (не говорить и не смеяться) во время грозы, когда черт прячется от ударов грома, его преследующих, и может залететь в человека через Р. Через открытый Р. входят в человека (обычно во сне) и выходят из него хтонические животные (змеи, лягушки, ящерицы), вызывающие тяжелые заболевания; в кликушу таким же способом входит черт, провоцируя истеричные приступы; черти залезают в рот умирающему, чтобы завладеть его душой. Ср. сближение ада с горлом, ртом в апокрифических молитвах, где болезни ссылают «аду в челюсти» («Что ад разинул?», где ад — пасть), в лубочных картинках, на которых Сатана держит грешников в пасти, а также в иконографии ада: Сатане в пасть вливается сверху огненная река с мучающимися в ней грешниками.

Через рот из человека выходит душа — в виде пара, дуновения или вылетает в виде бабочки, мухи или других насекомых; в русском духовном стихе ангелы вынимают через уста душу Лазаря. По русским поверьям, выход души можно заметить по судорожным движениям рта умирающего, когда он будто бы задыхается, выпуская из тела свою душу.

Т.А. Агапкина

РУКА — в языке, фольклоре и народных представлениях символ власти, овладения, подчинения себе, ср. русские выражения: «у него руки долги» (т. е. власти много), «у него руки длинны» (о воре), «быть у кого под рукою» (в подчинении, подданстве), «своя рука владыка» (т. е. своя воля), «правая рука» (главный помощник), «наложить на что-нибудь руку» (присвоить себе), «держать кого-нибудь в руках» (т. е. подчинить своей воле) и т. д. Р. может быть «тяжелой» и «легкой»; если человек с легкой, счастливой рукой посадит дерево, то оно непременно примется; если же у него тяжелая рука, то дерево погибнет (ярослав.).

Рукопожатие у славян имело характер этикетного и ритуального жеста. В «Повести временных лет» (под 968 г.) русский воевода и печенежский князь заключают мир, подавая руки друг другу и обмениваясь подарками. В Московской Руси рукопожатие практиковалось при общении с иноземными послами, причем осмыслялось как проявление царской милости; послам разрешалось «подержать» царскую Р.; в 1602 г. датчан попросили, чтобы они жали Р. царя «по-русски, слабо, а не тискали бы, как это делают немцы». В народной традиции «ударить по рукам» обозначало заключить сделку (например, при купле-продаже). В русской свадьбе рукобитье составляло отдельный ритуал. При встрече русские подавали друг другу Р. и говорили: «Права рука, лево сердце».

Умывать руки считалось необходимым перед едой, после соприкосновения с покойником, после родов, даже после общения с иноверцами. Русские считали грехом есть немытыми руками, т. к. считали, что вместе с пищей в человека может попасть и «нечисть». При еде в поле руки за неимением воды могли вытереть и землей, приписывая ей такую же очищающую силу. На Украине, в Белоруссии, в центральной и южной России, а также в Болгарии совершалось ритуальное умывание рук повитухи. В России обряд «размывания рук» совершался на 3-й, 9-й или 12-й день после родов: мать и повитуха троекратно поливали друг другу воду на руки и взаимно просили прощения. В Курской губ. считали, что «сама Божья Матерь по рождении Спасителя размывала так же руки с бабушкой Соломонией»; в Симбирской губ. опасались, что без этого обряда у повитухи «на том свете руки будут по локоть в крови». На Украине при совершении обряда роженица поднимала правую руку, и повитуха трижды лила ей на Р. воду, причем роженица поддерживала правой Р. левый локоть и выпивала немного воды с левой ладони; затем руки меняли и так делали трижды, после чего роженица обменивалась ролями с повитухой.

Особые свойства приписывали Р. мертвеца; воры разрывали могилу и отрезали Р. у покойника, а потом обходили с нею вокруг дома в надежде, что хозяин не проснется, а собака не залает (Костром. губ.). В русской сказке «Василиса Прекрасная» у Бабы-яги «вместо дверей у ворот — ноги человечьи, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами». В сказках и быличках руки выступают и как самостоятельные персонажи; в уже упомянутой сказке о Василисе Прекрасной на Бабу-ягу работают три пары рук.

В русских, украинских и белорусских сказках широко представлен сюжет «Безручка» или «Косоручка»: брат изгоняет из дома свою оклеветанную сестру и отрубает ей руки; она выходит замуж, но вновь оклеветана и изгнана вместе с ребенком; наконец происходит чудесное исцеление: руки отрастают, когда Безручка пытается достать уроненного в воду ребенка. Мотив рук, возвращенных Богородицей, известен в апокрифах и в литературной традиции, в частности, в русской «Повести о царевне Персике» начала XVIII в.

На Афоне и в России почитался чудотворный образ Троеручицы и его списки. Согласно церковной легенде, Иоанн Дамаскин, живший в Дамаске в VIII в., был оклеветан, и халиф приказал отсечь у преподобного правую Р. Иоанн помолился перед иконой Богородицы, а когда утомился, то задремал. Во сне ему явилась Богородица и возвестила об исцелении. Действительно, проснувшись, Иоанн обнаружил, что Р. срослась, и в благодарность приложил к образу серебряное изображение отсеченной кисти.

В сказках, заговорах, песнях известен мотив рук из золота (ср. рус. «золотые руки»). У чудесного ребенка в русских сказках «по колено ноги в серебре, по локоть руки в золоте». В болгарских колядах хозяину приписываются позолоченные руки.

В быличках гипертрофированные руки приписывались нечистой силе: у банника Р. большая и мохнатая, у домового руки как бы покрыты овчиной, у шутовки — руки тощие и холодные, у ведьмы — костлявые, у бесов на руках и ногах большие когти. На Русском Севере пастух перед началом выпаса скота заключал договор с лешим — бился с ним по рукам; для этого он надевал шерстяные рукавицы, а на правую рукавицу, сверх того, — особую соломенную Р. Во время гаданий под Новый год девушка, задрав юбку, становилась к окну овина и спрашивала: «Овинник-родимчик, суждено что ли мне в нонешнем году замуж идти?» Считали, что если овинник погладит голой Р., то девушка будет жить замужем бедно, если мохнатой — то богато, а если вообще не погладит — значит сидеть в девках.

В славянском мире широко известны так называемые вотивы: изображения органов человеческого тела (в том числе рук), отлитые из металла или из воска; их приносили в церковь и клали перед иконой или подвешивали к ней, чтобы показать, что молятся об исцелении этого органа или в благодарность за его исцеление.

Особым образом осмыслялись пальцы (в частности, безымянный и мизинец), а также пальцы, сложенные в кулак и в кукиш. Среди жестов ритуальное значение приписывалось битью, благословению, вождению человека за Р. или под руки с обеих сторон, возложению рук, закрещиванию, скрещиванию рук на груди и др.

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990. С. 23–48; Кабакова Г.И. Золотые руки // Philologia slavica. М., 1993. С. 60–70.

A.Л. Топорков

СЕРДЦЕ — орган человеческого тела, осмысляемый как средоточие эмоционально-чувственной жизни человека, вместилище любви, тоски, веры, страха Божия и т. д. В фольклоре и верованиях в С. насылают огонь, слова, сухоту, тоску, его рассекают топором, поражают обычной или огненной стрелой, распарывают, вырывают из тела, оковывают железными обручами, запирают на ключ, студят и т. д. В русском фольклоре С. обычно именуется ретивым, т. е. скорым на гнев и др. движения чувства.

По восточно- и западнославянским представлениям, в С. локализуется душа; ср. вологодское: «Душа человека помещается в сердце, а исходит изо рта». Впрочем, С. иногда противопоставляется душе, например, в пословицах: «Сердце — вещун, а душа — мера», «Сердце душу бережет и душу мутит». В западноукраинской и польской традициях люди, рожденные с двумя душами или сердцами, наделяются демоническими свойствами. После смерти двоедушникаего второе С. продолжает биться, и он становится вампиром.

В русских былинах победитель вынимает у своего поверженного противника его С. и печень. Южнославянская вештица поедает человеческие сердца; дотрагиваясь чудесной палочкой до груди спящего человека, она вынимает его С. и съедает, после чего тело на груди срастается; человек без С. в будущем обязательно погибает.

По русским поверьям, чтобы лишить колдуна силы, следовало поднести нож к его С. В Белорусском Полесье, вернувшись после купальского костра, женщины собирались в чьей-нибудь хате и всю ночь кипятили в воде тряпочку для процеживания молока; верили, что от этого у ведьмы кипит и горит С. По русскому преданию, Степан Разин заключен в горе и обречен на вечные муки: к нему летает змей и сосет его сердце.

Если колдун продолжал ходить после смерти, русские забивали кол из осины ему в спину напротив С. На Карпатах и в Польше разрывали могилу двоедушника, который продолжал вредить после смерти, и С. его пробивали липовым или осиновым колом.

В заговорах-присушках восточных и южных славян любовь насылается в С. как огонь, отчего С. должно гореть, таять или кипеть, например: «Как горит щепка в огне, так бы горело сердце (имярек) по мне (имярек)»; «Коль жарко в сем горне золотом уголье дубовое, толь бы жарко таяло сердце у… рабы (имярек) по мне, рабы (имярек)» (Олонецкая губ., XVII в.); «… так бы обо мне — муже — у красной девицы серцо кипело кровью горечей…» (Пермская губ., нач. XX в.). В заговорах на охлаждение влюбленных, наоборот, ледяной царь студит С. В вятской присушке девушка насылает на мужчину тоску, а потом запирает его С. 12-ю ключами и замками: «Заперла его сердце, а ключи взяла к себе».

В русских духовных стихах в соответствии с Новым Заветом С. осмысляется как орган любви к Богу; оно наполнено состраданьем, радостью духовной, умилением и т. п. В причитаниях С. испытывает отрицательные эмоции: оно болит, дрожит, крушится, обмирает, пугается, щемит, предчувствует несчастье, ему тяжелешенько, его холодит заботушка.

Лит.: Владимирцев В.П. К типологии мотивов сердца в фольклоре и этнографии // Фольклор и этнография. Л., 1984. С. 204–211; Никитина С.Е. Сердце и душа фольклорного человека // Логический анализ языка: Образ человека в культуре и языке. М., 1999. С. 26–38.

А.Л. Топорков

СОН — состояние человека, воспринимаемое как близкое к смерти («вечному сну»). Говорят: «Сон смерти брат», «Сонный, что мертвый» (у русских), «Сон — наполовину смерть» (у сербов). О сонливом человеке говорят, что его «смерть притягивает» и он скоро умрет. Распространено представление, что во время С. душа, половина души или одна из двух душ человека, особенно ведьмы, временно покидает тело, в различном облике (чаще всего зооморфном) выходя из его рта, и путешествует по местам, которые человек видит во С. Этим объясняется опасность резко будить крепко спящего человека, переворачивать его тело во время С., так как его душа не сможет найти пути назад и человек заболеет падучей, лишится памяти, рассудка и даже умрет. На том же представлении основан и способ распознавания ведьмы у некоторых южных славян: спящую женщину, заподозренную в колдовстве, поворачивали ногами к изголовью и затем ждали, когда на чердаке поднимет шум злой дух, который вышел из нее и не может вернуться назад. Отделение души от тела происходит также при обмирании, когда душа человека успевает посетить тот свет.

Запрещено не только переворачивать, но и целовать спящего, особенно ребенка, иначе он заболеет или умрет. Нельзя кормить спящего ребенка грудью: он будет плохо расти. Если ребенок смеется во С., значит, его забавляют ангелы. Скрежет зубами во С. означает, что спящий борется с чертями. Когда человек разговаривает во С., считают, что он долго не проживет. Если взять его в это время за мизинец, он расскажет всю правду. Для прекращения бреда во С. следовало потрясти спящего за нос. Чтобы просыпаться в желаемое время, нужно носить на шее особую косточку из петушиного крыла или ударить большим пальцем ноги о дно кровати несколько раз, обозначая час, когда нужно проснуться.

Запреты и предписания касаются позы спящего и его одежды. Спать ложатся головой к углу с иконами (а не к порогу) и поперек половиц (а не вдоль, как кладут покойника). Мужчине нельзя спать на животе, а женщине, особенно беременной, — на спине, так как этим могут воспользоваться черт и нечистая сила. Опасно спать с открытым ртом, так как в человека может вселиться черт или заползти змея. Чтобы уберечься от злых духов, мучающих человека по ночам, ложатся спать на правый бок. Однако иногда считают, что во время С. на правом боку можно придавить ангела-хранителя, всегда находящегося справа от спящего. Если ребенок спит ничком, уткнувшись в подушку, он осиротеет, а если с открытыми глазами — сам долго не проживет. Считалось, что спящий в одежде часто болеет. Однако кое-где женщинам запрещалось спать без платка. В целях оберега от нечистой силы иногда спали подпоясавшись, но существовало и представление, что ангел примет спящего человека за сноп, если у него не снят пояс и не расстегнуты пуговицы.

На связи С. со смертью основаны различные способы усыпления, которыми пользовались воры: сыпали вокруг дома или перебрасывали через него землю с могилы, обходили вокруг дома с отрезанной рукой мертвеца, с метлой, которой подметали комнату, где лежал покойник, зажигали свечу от покойника, свечу из жил или жира мертвеца.

Обычай бдения, воздержания от С., соблюдался во время похорон, родов и свадьбы, в определенные календарные праздники, а также на заходе солнца и в полдень. Существовали и запреты спать в определенных местах, особенно в местах появления нечистой силы: на меже, на перекрестке дорог, в бане, в тени лещины, под скрипучим деревом, в котором томится душа грешника. Того, кто спит на столе как на почитаемом месте, в наказание будут преследовать змеи, а тому, кто ест хлеб в постели и спит на хлебных крошках, будут сниться змеи. Нельзя, чтобы на спящего светил полный месяц: человек станет лунатиком, месяц может увлечь его на «тот свет», а у ребенка будет зеленый кал.

Лунные фазы влияют на сновидения: на новолуние они обычно сбываются. Исполнение сновидений зависит и от дней недели. Так, С., приснившийся в ночь на воскресенье или на праздник, сбывается до полудня (ср. русскую поговорку: «Праздничный сон до обеда»), а С. на понедельник «пустой». Вещие С. зависят также от времени ночи (до или после полуночи) и от положения тела спящего. С., приснившиеся под утро, исполняются быстрее. Сбываются сновидения, приснившиеся человеку, спящему на правом боку, и не сбываются при положении тела навзничь или ничком. Чтобы запомнить приснившийся С., клали под голову камень, а проснувшись, кусали угол подушки и избегали смотреть в окно. Чтобы поскорее забыть С., нужно взять себя за темя. Если желаешь присниться человеку, увиденному во С., нужно перевернуть подушку. Чтобы не сбылся страшный С., также переворачивали подушку, выворачивали наизнанку белье и наволочку, не рассказывали С. три дня, вешали полотно на придорожный крест в дар Богу, садились на поперечную лавку, хватались за дерево или за железо со словами: «Куда ночь, туда сон. Как не станет срубленное дерево на пне, чтоб так не стал сон на правде». Вещие С. вызывали различными магическими способами: например, девушки, чтобы увидеть во С. суженого, ложились спать натощак, клали под подушку мужские штаны, кольцо, гребень и т. п. и произносили специальные заклинания. По сновидениям гадали не только о женихе, но и выбирали на основе их предсказаний место для строительства дома или церкви. Сербы верили, что можно передать свой С. другому человеку в Юрьев день до восхода солнца. Для этого окликали кого-нибудь, ждали, пока он отзовется, и говорили: «Передаю тебе сон на Юрьев день».

Лит.: Балов А. Сон и сновидения в народных верованиях. Из этнографических наблюдений, собранных в Ярославской губернии // Живая старина. 1891. Вып. 4. С. 208–213; Дерунов С. Материалы для народного снотолкователя. III. Ярославской губернии // Этнографическое обозрение. 1898. № 1. С. 149–151; Романов Е. Опыт белорусского народного снотолкователя // Там же. 1889. № 3. С. 54–72.

А.В. Гура

ТЕНЬ — заместитель, двойник человека, эквивалент его души. Представления о Т. как о некой самостоятельной субстанции, которая может отделяться от человека, определили отношение к Т. как к мифологическому персонажу, связанному с потусторонним миром. У поляков облик Т. имеет мора, у южных славян — вампир; в виде Т. появляются души умерших. В то же время некоторые персонажи могут не иметь собственной Т., например у русских — леший, черт, колдун, у южных славян — дети, рожденные от вампира. Согласно болгарской богомильской легенде, Бог сотворил дьявола из своей Т. Умение магическим путем менять местами свое тело и Т., «переводить» на Т. свои физические ощущения — характерная черта восточнославянских ведьмы и колдуна: чтобы их обезвредить, нужно бить осиновым поленом по их Т. Если же ударить самого колдуна или ведьму, они не будут испытывать боли.

Т. бывает агрессивной по отношению к своему хозяину: она наваливается на человека, который «играет» со своей Т., например специально меняет положение рук, заставляя меняться свою Т. Поэтому на Русском Севере детям запрещалось манипулировать своей Т., чтобы она во сне не напала на них. Сербы различают Т. как двойник души (сен) и Т. как двойник тела и предметов (сенка). Тенью-душой помимо человека могут обладать животные, деревья, камни, что придает им особую магическую силу. Человек может потерять свою Т.-душу, которая будет блуждать по свету самостоятельно. Сербы также считают, что Т. может проникнуть в голову человека через органы зрения и помутить ему разум.

Согласно верованиям, то, что происходит с Т. человека, должно произойти с ним самим, поэтому запрещалось вставать на чью-либо Т., чтобы не повредить человеку; у сербов участники ритуальных обходов шли лицом к солнцу, чтобы не топтать свои Т. Русские верили, что Т. может покинуть человека перед его смертью. По Т. гадали о будущем: в сочельник во время ужина один из домочадцев выходил во двор и через окно смотрел на сидящих за столом: человек, который не отбрасывал Т., должен в текущем году умереть. У болгар было принято наблюдать за своей Т. при первых лучах солнца на Ивана Купалу: если Т. была целой, это знаменовало хорошее здоровье на весь год.

Представления о Т. как о двойнике человека объясняют ее использование в лечебных обрядах: белорусы больного горячкой выносили в солнечный день во двор, клали на широкую доску и углем очерчивали его Т., после чего доску сжигали или топили. Русские верили, что Т. человека может быть источником его болезни, в результате которой он худеет, слабеет и сохнет. В этом случае считали необходимым «вынуть» из человека его Т. и уничтожить ее. Для этого больного ставили к стене, чтобы на ней обозначилась его Т., которую обкалывали булавками и обводили мелом или измеряли ниткой. Нитку сжигали, а булавки клали на порог, прося Т. забрать свою болезнь. У болгар при лечении некоторых болезней знахарка в трех местах ударяла ножом или топором по Т. больного, чтобы «отсечь» от него виновника болезни.

В южнославянских строительных ритуалах Т. является заместителем жертвы строительной: мастер перед закладкой дома тайком измерял Т. первого встречного человека или хозяина дома, а полученную мерку закладывал в фундамент. У сербов и болгар, если не удавалось снять мерку с человека, то измеряли Т. животного, которое позже убивали. Человек или животное, с Т. которого была снята мерка, заболевал и через 40 дней умирал, а его душа становилась покровителем строения. Строительной жертвой становился человек, Т. которого при закладке дома падала на фундамент, — мастер замуровывал ее вместе с первым камнем, а человек умирал; сербы считали, что по неосторожности мастер мог замуровать собственную Т.; чтобы избежать этого, при закладывании дома он не должен был стоять против солнца.

Пространство, которое закрывала Т. от какого-либо строения, считалось частью этого строения, например полагали, что человек, похороненный под сенью церкви, находится под ее покровительством. В Черногории и Герцеговине самоубийц запрещалось хоронить в Т. церкви.

Е.Е. Левкиевская