Круг ворона

ГРЕХ — действие, состояние и поведение, нарушающее религиозную нравственность и христианский закон. Славянская народная мораль строилась по иному принципу, чем церковная христианская, притом в разных сферах духовной культуры и в разных обрядовых и фольклорных жанрах по-разному. В духовных стихах — жанре, идейно близком к церковной традиции, различаются, по Г.П. Федотову, три вида Г.: против матери-земли и родовой религии, против ритуального закона церкви и против христианского закона любви. Согласно духовным стихам, люди впадали в Г., когда «за крест, за молитву не стояли», «великого говения не говливали», «нищую братию обиждали», «голодного не накармливали», «жаждущего не напаивали» и т. п. Еще больший Г. - нарушение запретов: «во пятницу пыли пылили, а в середу золы золили» (см. Пятница, Среда); «в чисто поле выходили, матушку-рожь заломляли, во ржи спор отнимали» (см. Залом); «в ивановски ночи не всыпали, в чистое поле выходили, коровушек закликали, в коровах молоки отнимали, под горьку осину выливали» (см. Ведьма, Иван Купала, Молоко). Душа, совершившая такие Г., считалась проклятой и обреченной на вечные мучения на «том свете».

Характер наказания зависит от совершенного Г.: «И всяким места уготовленный; / где праведным быть, где грешныим, / где татьям быть, ворам, где разбойникам, / где пьяницам, где корчемницам, / где еретикам, клеветникам, ненавистникам, / где блудникам быть, беззаконным рабам, / сребролюбцам быть, где грабителям. / Татьи все пойдут в великий страх; / разбойники пойдут в грозы, в лютыя, / а чародеи все изыдут в диавольский смрад; / а убийцам будет скрежет зубный…» Эта картина соответствует народным представлениям об аде.

На этом свете наказание за Г. тоже носит, по народным верованиям, конкретный характер. Г. может наказываться смертью, болезнью, параличом, слепотой и др. При этом кара за Г. может постичь как отдельного грешника, так и весь социум. Так, южные славяне полагают, что одной из причин града, потопа или разлива реки оказывается тайно зарытый внебрачный ребенок. Стихия наказывает людей за совершенный Г., и стремится выбросить из земли плод грешной любви. Наказанием за Г. могли быть также мор, падеж скота, нашествие врагов.

Грехом считалось нарушение обычаев, обрядов, табу. Так, славяне считали Г. бить землю, плевать в огонь, мочиться в воду. У восточных славян запрещалось есть во время грозы, топить печь и заниматься рядом работ, за эго Бог может покарать громом. Нельзя было передавать что-либо через порог, перешагивать через бадняк, бить ребенка веником и т. п. Грехом считались работа в праздники, несоблюдение поста, в особенности если он был принят как обет.

Об ответственности всего человечества за отдельные Г. людские красноречиво говорит легенда о том, как когда-то Господь ходил по земле: небо было очень низко над землей, и на земле росла пшеница с тремя колосьями из одного корня. Однажды одна мать вырвала несколько колосков и подтерла ими своего младенца. За этот Г. разгневанный Бог поднял небо высоко, а на земле оставил один колос, который схватила собака. С тех пор, как говорят болгары в Пиринском крае, «Господь и небо высоко, а люди едят собачье счастье».

Н.И. Толстой

ДОЛЯ — у восточных славян, преимущественно у украинцев, персонификация индивидуальной человеческой судьбы, осмысляемой как часть общего блага, счастья. Подобное понимание судьбы сравнимо с образом хлеба, разделенного на части. Д. появляется у каждого человека при рождении и сопровождает его в течение всей жизни. Долей у украинцев также нередко называют душу умершего предка, который, посещая дом, приносит добро или зло своим живым родственникам. Часто Д. называется только олицетворение счастливой судьбы, а несчастливая Д. осознается как самостоятельный персонаж или группа персонажей (см. Злыдни).

О появлении Д. нет однозначных представлений. Д. рождается вместе с человеком; Д. человеку нарекает мать при рождении, или она дается человеку ангелом или Богом. Д. может оставить человека, если он грешит. После смерти человека его Д. умирает вместе с ним; также верят, что Д. умершего сидит на его могиле или посещает дома родственников.

Д. представляется двойником человека. По украинским верованьям, она имеет вид здоровой старухи в белой хорошей одежде с костылем в руках, женщины с распущенными волосами, однако ее вид может зависеть от того, кому она принадлежит: Д. счастливого человека ходит в красивой одежде, Д. купца имеет облик красивой девушки, крестьянина — здорового черного мужика. Белорусы представляют Д. в виде красивой нагой девушки, всюду сопровождающей человека. Западные белорусы наделяют Счастье обликом маленького человека, который носит с собой в сумке разные милости.

Бедность и богатство человека зависят от трудолюбия его Д., которая, как и домовой, помогает человеку в выполнении хозяйственных работ. Трудолюбивая Д. крестьянина работает вместе с ним, вяжет в поле снопы и даже ворует для него зерно с соседних полей. Д. может предсказывать человеку перемены в его судьбе, показываясь перед каким-либо событием. У Д. можно узнать, кто из семьи в текущем году умрет. Для этого после ужина в канун Крещения домочадцы оставляют свои ложки в миске от кутьи, а сверху кладут хлеб. Ночью Д. перевернет ложку того, кто должен в этом году умереть. Чтобы жить счастливо и быть богатым, человек должен найти свою Д. и спросить у нее, каково его призвание, в каком деле он найдет удачу. Поступив так, как советует ему Д., человек обретет свое счастье. Если у человека ленивая Д., он также должен разыскать ее и побить, тогда Д. начнет работать и помогать своему хозяину.

Есть разные способы, чтобы увидеть Д. В ночь на Пасху нужно пойти в поле и, услышав звон колоколов к заутрене, спросить: «Где моя Доля?» Услышав ответ, нужно идти туда, куда сказано. Вещь, которую Д. даст человеку (например, кусок холста или войлока), нужно беречь, т. к. именно она — источник счастья в доме. В других случаях необходимо на Пасху после обеда выйти на улицу — первый, кто встретится человеку, будет его Д. Если он в нарядной богатой одежде — это счастливая Д., если в лохмотьях — несчастливая (см. Встреча). Украинцы считали, что увидеть свою Д. можно только два раза в жизни — сразу после рождения и за несколько минут перед смертью. Украинской Д. по ряду признаков соответствует сербская Сређа (слово означает «счастье» и «встреча» и связано с осмыслением счастья как вовремя произошедшей встречи, счастливого случая). Сређа выглядит как очень красивая девушка, прядущая золотую нить. Она стережет поля своего хозяина, пасет ему овец, юношам помогает в драках, ребенку приносит сон. Носителем счастья в доме может быть конкретный человек, животное и даже предмет: деньги, кольцо и пр.

Лит.: Потебня А.А. Слово и миф. М., 1989. С. 472–516; Сумцов Н. Культурные переживания. Киев, 1890. С. 217–218.

Е.Е. Левкиевская

ИМЯ — персональный знак человека, определяющий его место в мироздании и социуме; мифологический заместитель, двойник. или неотъемлемая часть человека; объект и инструмент магии.

Имянаречение — акт, придающий новорожденному статус человека. Дети до крещения, т. е. до получения И., нередко трактуются как животные или демонические существа, а умершие без И., по общеславянским верованиям, превращаются в демонов, их души блуждают по свету, плачут и просят «дать им имя». См. Дети некрещеные.

Правила выбора И. и именования различны в разных этнических, конфессиональных и локальных традициях. Самым распространенным было присваивание новорожденным календарного И., т. е. И. святого, которому посвящен ближайший ко дню рождения ребенка праздник. При этом избегали или даже запрещали давать И. по календарю «назад», т. е. в соответствии с праздником, предшествовавшим дню рождения. По польскому поверью, названный «назад» ребенок не будет расти; то же находим в украинских и сербских обычаях. Называние детей И. родителей, И. деда и бабки, известное всем славянским традициям, регламентируется специальными правилами. В западной Болгарии очень редко при крещении нарекали именами деда и бабки и еще реже — И. отца и матери. У русских был обычай первому сыну давать И. деда с отцовской стороны, второму — И. деда с материнской стороны, третьему — И. отца; аналогично девочек нарекали И. бабушек и матери. Необычные, редкие, забытые, старинные И. могли, по народным верованиям, предотвратить смерть новорожденного в семье, где умирали дети. С целью обмануть нечистую силу православные сербы нарекали детей мусульманскими И., а мусульмане — сербскими. У всех славян для защиты младенца, родившегося слабым или появившегося на свет после смерти предыдущих детей, прибегали к имянаречению по первому встречному, которого приглашали в кумовья.

Широко распространено представление, что «давать имя на имя» опасно, т. к. «один из тезок сживет со свету другого». Часто избегали называть ребенка именем умершего члена семьи, однако, по обычаю сербов из Восточной Герцеговины, личное И. должно как можно дольше сохраняться в семье, поэтому детей охотно нарекали И. умерших родственников, в том числе умерших детей.

«Останавливающие» И. (Стана, Станка, Станица, Стоян и т. д.) употреблялись у южных славян для остановки смерти детей, прекращения рождения девочек или рождения детей вообще. Тот же принцип «этимологической магии» действует при наречении детей «благопожелательными» И. или И. животных.

Табуирование и сокрытие И. применялось для защиты человека от нечистой силы, наводящей порчу «на имя» и бессильной, когда настоящее И. жертвы неизвестно. Русские, чтобы защитить ребенка от колдуна, скрывали его «истинное» И. и пользовались другим, «ложным» И. У сербов данное при крещении И. скрывалось от нескольких дней до многих лет (до поступления в школу, ухода в армию, вступления в брак), иногда оно оставалось неизвестным окружающим и даже матери всю жизнь: это практиковалось в семьях, где умирали дети. И. ребенка сербы избегали сообщать чужим людям; сам по себе вопрос о том, как зовут ребенка, считался опасным; настоящее И. ребенка сербские матери никогда не произносили в бранных формулах и проклятиях, чтобы проклятие не исполнилось.

После свадьбы женщина должна была соблюдать строгие правила именования мужа, его родителей, братьев и сестер, исключающие употребление настоящих И.; муж также не называл жену ее личным И. В Сербии старые женщины считали позором, если молодая жена назовет своего мужа по И.

Перемена И. широко использовалась в народной медицине как средство «перерождения» человека, расторжения его связи с болезнью и обмана демонических сил, насылающих болезнь.

И. умерших (особенно утопленников) обладают защитной силой: при встрече с волком надо назвать И. трех (или девяти) умерших родственников, тогда волк не тронет; при встрече с русалкой следует вспоминать И. покойников; в случае пожара рекомендуется трижды обежать дом, выкрикивая И. двенадцати утопленников; чтобы не приспать ребенка, женщина должна вспомнить И. трех утопленников (Полесье).

Тождество И. способствует, по народным представлениям, успеху магических действий. При лечении наибольший эффект достигается тогда, когда больной и целитель носят одно и то же И. (хорваты) или когда средство лечения принадлежит тезке больного.

Лит.: Толстой Н.И., Толстая С.М. Имя в контексте культуры // Проблемы славянского языкознания. Три доклада российской делегации к XII Международному съезду славистов. М., 1998; Топоров В.Н. Об одном способе сохранения традиции во времени: имя собственное в мифопоэтическом аспекте // Проблемы славянской этнографии. Л., 1979. С. 141–149; Юдин А.В. Ономастикон русских заговоров. Имена собственные в русском магическом фольклоре. М., 1979.

С.М. Толстая

КОЛЮЧИЙ, колючесть — признак растений и предметов, используемых в защитной, лечебной, отгонной, реже — в любовной магии. Колючий является синонимом острого: в народной культуре предметы и растения с такими признаками имеют общую семантику и сходным образом используются в магической практике. Сюда относятся боярышник, терновник, шиповник, крыжовник, ежевика, можжевельник, репейник, реже — хвойные деревья, а также другие растения, обладающие шипами и колючими листьями. Из предметов — гребень, грабли, вилы, вертел, игла, ножи т. п. Использование К. и острых предметов и растений определяется их способностью ранить, калечить, впиваться в тело, причинять боль, вред. С другой стороны, охранительная функция К. растений основана на их способности цепляться за одежду, удерживать, не отпускать кого-л. (ср. сербское название терновника вукодржица). С этим свойством связано их использование в приворотной магии.

Чаще всего К. предметы и растения применяются в качестве оберегов людей и скота от нечистой силы и болезней. Чтобы защитить дом от нечистой силы, ворота, двери, окна дома и хлева обвязывали ветками К. растений, у южных славян — преимущественно боярышником и терновником, у западных — шиповником и диким крыжовником, у восточных — репейником и можжевельником. У южных славян дверь запирали колышком из боярышника, а в замочную скважину втыкали шипы К. растений, чтобы нечистая сила не проникла в дом. Вампиру в гроб клали ветки К. кустарников, чтобы они цеплялись за его одежду и не выпускали его из могилы. Чтобы уберечь скотину от ведьм, на Украине, у южных и западных славян в четверг перед Троицей и в Юрьев день затыкали К. растения в хлеву. Сербы при первом доении над воротами хлева вешали венок из шиповника, а чехи перед началом мая, накануне дня св. Филиппа и св. Якуба, в порог хлева и в навоз втыкали ветки крыжовника или шиповника.

Наряду с К. растениями в этой же роли использовались острые предметы, которые затыкали в порог, крышу, двери и окна дома или хлева, обносили их вокруг охраняемого пространства, а иглы и булавки втыкали в одежду, чтобы обезопасить человека от порчи.

Охранительные свойства имел также костер из веток К. растений: в Сербии и на Западной Украине вампиров и ведьм сжигали на огне из терновника или боярышника, в Чехии в костры, разводимые в Юрьев день, клали ветки крыжовника и терновника, чтобы к дому не приближалась нечистая сила. Русские после выноса покойника топили печь можжевельником, чтобы покойник не мог вернуться. Оберегом служили не только сами К. и острые предметы и растения, но и упоминание о них в магических формулах. В Сербии в день св. Иеремии девушки, чтобы отогнать змей, обходили село с песней, в которой сообщалось, что все змеи убежали, а единственная оставшаяся «оба глаза выколола о две колючки терновника, о четыре шиповника».

В ряде случаев применялось символическое укалывание, закалывание, прокалывание возможной опасности. В день св. Димитрия деревянными копьями колют во все дыры в доме, амбаре, других хозяйственных постройках или затыкают эти копья в землю, что должно уничтожить всех мышей в доме. В Сербии в Тодорову субботу женщины колют иглой камень, чтобы проколоть глаза змее.

К. растения и острые предметы использовались для лечения болезней: на Русском Севере считают, что все болезни боятся чертополоха. Белорусы отваром К. трав лечили колющие боли, в частности колики и колотье в боку. У западных славян К. растения использовались для лечения коров, испорченных ведьмой, и для возвращения отобранного молока. Для этих целей в Словакии хозяйки делали венок из шиповника и сквозь него процеживали молоко, кипятили молоко на огне из веток шиповника, выливали в навоз молоко от испорченной коровы и били по этому месту прутом шиповника, надеясь тем самым исколоть ведьме лицо.

В приворотной магии использовалась способность К. растений задерживать кого-либо, цепляться за одежду, чтобы «зацепить» суженого. В календарных обрядах, направленных на увеличение плодородия, укалывание символизирует коитус. В Словакии в день св. Андрея и во время адвента ряженые парни натягивали на лицо или на руку кожу ежа и старались уколоть девушек. На Русском Севере во время святок ряженые парни, так называемые веретельники, вставляли себе между ног веретена и кололи ими девушек.

К. растения, в частности терновник и шиповник, считались «дьявольским» творением. Например, на Украине полагали, что репейник и вообще К. растения посадил дьявол, чтобы люди, цепляясь за них, ругались и таким образом грешили.

Е.Е. Левкиевская

ОБЕРЕГИ — магические средства, предохраняющие человека и его мир (дом, скот, урожай, орудия производства и т. п.) от потенциальной опасности: нечистой силы, болезней (в том числе сглаза, порчи), хищных животных, змей, градовых туч и т. д. Смысл О. состоит в том, чтобы создать преграду между охраняемым объектом и опасностью, магически «закрыть» охраняемый объект, сделать его невидимым, нейтрализовать носителя опасности, нанести ему вред, уничтожить его, отогнать опасность или же наделить сам охраняемый объект защитными свойствами и способностью сопротивляться злу. В качестве О. часто используются специальные ритуальные предметы (свадебный венок и части свадебной одежды, майское деревце, пасхальная скатерть и др.) или остатки от них (пепел от купальского костра, кости пасхального поросенка и т. д.). К универсальным О., применяемым в любой опасной ситуации, принадлежат тексты, предметы и действия с христианской символикой (молитва, крест, ладанка, святая вода, сотворение крестного знамения и др.).

О. служат различные по жанру тексты: заговоры (например, против градовых туч, при первом выгоне скота, для защиты посевов от воробьев), приговоры (к примеру, полесский приговор «соль тебе в очи, кочерга в зубы, горшок между щек», применяемый против сглаза), канонические и апокрифические молитвы (например, «Отче наш», «Сон Богородицы» и т. д.), песни (в частности, сербские колыбельные песни, защищающие ребенка от порчи, а также купальские песни, оберегающие от ведьм и русалок), рассказы о «житии растений», загадки, короткие ритуальные формулы, диалоги, брань.

Другой формой О. являются предметы, например ключ и замок, призванные «запереть» носителя опасности, фартук, полотенце, полотно, которыми накрывали отелившуюся корову, чтобы защитить ее от сглаза; перевернутый горшок, под который помещали камешки по числу голов скота, чтобы сделать животных невидимыми для волков. На Русском Севере при первом выгоне скот кормили с печной заслонки, чтобы «заслонить» его от хищников. Чрезвычайно распространены (особенно в защитной магии южных славян) острые, режущие предметы, призванные обезвредить носителя опасности или его уничтожить. К их числу относятся: коса, нож, топор, вилы, игла и др., чьи магические свойства усиливались за счет железа, из которого они изготовлены (оно, как и все металлы, благодаря своей твердости и прочности также причислялось к О.). В ряде случаев (например, при отвращении града) уничтожать опасность могли предметы, связанные с огнем (кочерга, ухват, сковорода, хлебная лопата); колючие, жгучие или едкие растения (боярышник, шиповник, крапива, чеснок, полынь и др.). Можно было обезвредить носителя опасности, уподобив его покойнику, для этого применялись предметы, связанные с похоронами (мерка от гроба, одежда покойника, земля с могилы). О. служили предметы, на которые «переводилась» опасность. Например, у русских перед домом вывешивалась связка старых лаптей, чтобы «злой глаз» падал на лапти, а не на дом; у украинцев для этой же цели перед ульями клали камень, чтобы «злой глаз» об него «сломался» (ср. Куриный бог).

Одной из основных форм О. являются ритуальные действия, производимые с целью оградить защищаемое пространство или объект, создать вокруг него магический круг (обходы, опахивание, опоясывание, очерчивание, например кочергой, чтобы нечистая сила не подошла к человеку); действия, направленные на отгон опасности, удаление ее за пределы «своего» пространства или перевод ее на другой объект: выметание, отпугивание с помощью ритуального шума (выстрелов из ружей, колокольного звона, музыкальной какофонии); действия, направленные на обезвреживание или символическое уничтожение носителя опасности (например, у южных славян колют иглой камень, чтобы выколоть волкам глаза; зашивают подол платья, чтобы зашить им рты; замазывают глиной углы дома, чтобы замазать хищникам глаза и уши); действия, направленные на ритуальное очищение охраняемого объекта (омывание, окропление, окуривание освященными травами). Ряд защитных действий и обрядов имеет целью задобрить носителя опасности. Сюда относится «кумление» (например, у сербов принято «кумиться» с волком или змеей, чтобы те не причиняли вреда), принесение жертвы, в том числе кормление носителя опасности (чтобы предотвратить нападение медведя, в так называемые медвежьи дни южные славяне выносили ему на поле початки кукурузы). Статус О. имеют некоторые жесты, например кукиш.

Различные формы О. используются как самостоятельно, так и в сочетании друг с другом. Семантически сходные О. могут заменять друг друга. К примеру, в качестве О. от русалок используется полынь, но если при встрече с русалкой у человека не было при себе полыни, он мог отогнать нечистую силу, произнеся слово «полынь».

Е.Е. Левкиевская

СВОЙ-ЧУЖОЙ — одна из основных семантических оппозиций в народной культуре; соотносится с такими признаками, как «хороший-плохой», «праведный-греховный», «чистый-нечистый», «живой-мертвый», «человеческий-нечеловеческий (звериный, демонический)», «внутренний-внешний».

С последним признаком связаны представления о «своем» и «чужом» пространстве, которое мыслится как совокупность концентрических кругов, при этом в самом центре находится человек и его ближайшее родственное окружение (например: человек-дом-двор-село-поле-лес). Степень «чужести» возрастает по мере удаления от центра, «свое» (культурное) пространство через ряд границ (околица, река, гора и т. п.) переходит в «чужое» (природное), которое в свою очередь граничит или отождествляется с потусторонним миром. В фольклорной картине мира «свое» (освоенное, достигаемое) и «чужое» (другие страны, «тот свет») могут соотноситься по вертикали: ср. представления о пути в «иной» мир через восхождение на высокую гору или дерево или через нисхождение под землю (ср. Ирий).

Оппозиция «свой-чужой» в приложении к социуму осмысляется через разноуровневые связи человека: кровнородственные и семейные (свой/чужой род, семья), этнические (свой/чужой народ, нация), языковые (родной/чужой язык, диалект), конфессиональные (своя/ чужая вера), социальные (свое/чужое сообщество, сословие).

Оценка «чужих» как враждебных и опасных существ восходит к архаическим верованиям о том, что все пришедшие извне и не принадлежащие ближайшему сообществу люди являются представителями «иного» мира и обладают сверхъестественными свойствами (ср. наделение инородцев (иноверцев) зооморфными чертами и устойчивое соотнесение их с областью магии и ведовства).

К «чужим» заведомо относятся нелюди (демонические существа, предки, животные), люди «извне» (инородцы, люди иного социального происхождения и положения, странники). Отличительными признаками «чужого» являются его внешность, одежда, запах, бытовое, обрядовое и речевое поведение.

Признаки «чужести» могли приобретать и члены «своего» коллектива (семьи, общины). «Чужими среди своих» становились люди, обладающие эзотерическими знаниями или умениями (знахарь, мельник, кузнец и др.), меняющие социовозрастное (молодожены) или социальное (рекруты) положение или исполняющие определенные ритуальные роли (ряженые). Причислению человека к категории «чужих» могли способствовать физические недостатки (слепота, немота, глухота) или окказиональные факторы (период после родов или месячные у женщин). Для людей, временно пребывающих в статусе «чужих», предусматриваются особые способы возвращения их в область «своего»: очистительные ритуалы для ряженых, молодоженов, роженицы.

Как проявление «чужести» воспринимается отклонение от общепринятых норм поведения, которое угрожает благополучию социума в целом и требует немедленного исправления (ср. формы символического наказания «нечестной» невесты или людей, нарушивших запрет копать землю и городить заборы до праздника Благовещенья).

Появление «чужих» этносов и профессиональных сословий связывается с нарушением этических норм в далеком прошлом (согласно болгарским легендам, турки произошли в результате инцеста матери и сына или от связи человека и животного — женщины и собаки, овчара и змеи; влахи — это потомки изгнанных из человеческого общества разбойников) или с контактами людей и нечистой силы (по легенде из Галиции, цыгане — потомки женщины и черта, по гуцульским поверьям от женщины и черта произошли «волохи»-пастухи). С позиции этноцентризма положительно оценивается только свой этнос: именно он обладает «правильным» укладом жизни, «человеческим» языком и праведной верой. Характерной особенностью восприятия «чужих» конфессий является отношение к ним как к безверию («чужой» Бог не может быть истинным Богом) или как к поклонению дьявольским силам.

Принадлежностью к сфере «чужого» определяется в народной традиции статус гостя, нищего (странника), священника, колдуна, что проявляется в особом «ритуализованном» отношении к ним.

«Чужим» принадлежит особая роль в календарных обрядах, связанных с символикой «первого дня» (например, у всех славян счастливой приметой считался приход полазника-инородца на Рождество, Новый год) или призванных обеспечить богатство и благополучие на целый год (ср. святочные и масленичные маски ряженых «цыган», «евреев», «турок» и др.). В магических обрядах вызывания дождя использовались предметы, украденные у «чужих» (похищали горшок у гончара, соседа, иноверца); одним из распространенных приемов «магии против смерти» было приглашение в семью, где часто умирали дети, инородца или иноверца в качестве кума для ребенка. В кризисных ситуациях (тяжелая болезнь, отсутствие молока у кормящей женщины) обращались за помощью к «чужим» священникам: раввину (укр., пол.), православному попу (словен.). В то же время предметы, принадлежащие «чужим», их культовые места и даты «чужих» праздников считались опасными. Белорусы говорили, что нельзя дотрагиваться до еврейских богослужебных книг — кожа на руках потрескается. Не рекомендовалось также заквашивать капусту в еврейский праздник Кущей — сгниет.

Лит.: Лотман Ю.М., Успенский Б.А. «Изгой» и «изгойничество» как социально-политическая позиция в русской культуре преимущественно допетровского периода // Труды по знаковым системам. Тарту, 1982. Вып. 15. С. 110–121; Виноградова Л.Н. Как распознать чужого среди своих? // Исследования по славянскому фольклору и народной культуре. Oakland, 1997. Вып. 1. С. 53–62.

О.В. Белова

ЦВЕТ — признак, получающий в народной традиции символическую трактовку. Наиболее значимыми являются противопоставление белого и черного (светлого и темного), соотносимое с оппозициями хороший-плохой, жизнь-смерть, мужской-женский и др., а также триада белый-красный-черный.

Символика каждого из этих Ц. неоднозначна. Белый Ц. способен означать сакральность, чистоту, свет, плодородие и в то же время связан с представлениями о потустороннем мире («белый траур» у многих славянских народов, смерть в образе женщины в белых одеждах) и демонических существах (белые одежды в. — слав, русалок, лешего, пол. «страха» и др.).

Красный — Ц. жизни, огня, плодородия, здоровья и вместе с тем хтонических и демонических персонажей (красную одежду или шапку носят домовой, леший, водяной, шуликуны, черт, карлики; красные глаза, зубы, волосы у ведьмы, черта, шуликунов, русалок). Особо значимы в народных представлениях красная нить, красное полотно, красное (пасхальное) яйцо, которые наделяются защитными свойствами и используются в качестве оберега.

Наиболее конкретной и однозначной символикой обладает черный Ц., который ассоциируется с мраком, землей, смертью (выступает как знак траура; ср.: в семьях, где был траур, пасхальные яйца красили в черный или другие темные — зеленый, фиолетовый, синий — цвета). Черного Ц. обычно демонологические персонажи (появляются также в виде черного животного или предмета): черт, банник, овинник, полевой дух «удельница» (рус.). В черного коня превращается волколак (серб.), вампиры мучают людей, обратившись в черную курицу (словен.), ведьмы превращаются в черных кошку, собаку, свинью (о. — слав.). Появление черного животного после смерти чародея — свидетельство того, что из него вышел черт (серб.). В магической практике (апотропейной, любовной, лечебной) использовались предметы и жертвенные животные черного цвета, например: нож в черных ножнах как защита от испуга (серб.), от моры (словен.); черный терновый шип забивали мертвецу под ноготь, чтобы не ходил (серб.); кость черной собаки отпугивала вештицу(серб.); черную курицу обносили вокруг посевов от града (серб.); черную курицу приносили в жертву чуме в день св. Афанасия (18.I) (болг.); яйцо черной курицы, носимое при себе, помогало от куриной слепоты (бел.); молоком от черной коровы тушили пожар, зажженный молнией (полес.).

Зеленый Ц. соотносится с растительностью, изменчивостью, незрелостью, обладает продуцирующей символикой (у сербов преобладание зеленого Ц. в радуге означает урожай злаков; в Родопах вечнозеленые растения использовались на помолвках и свадьбах). В то же время зеленый Ц. - атрибут «чужого» пространства, где обитает нечистая сила: в южнославянских заговорах на «зеленую гору», «зеленую траву», «зеленое дерево» изгоняются злые духи. Зеленый Ц. характеризует персонажей народной демонологии: зеленые волосы у лешего, русалки, водяного; зеленого цвета бес, водяной; зеленые глаза имеют леший, русалки, вилы, водяные.

Желтый Ц. наделяется преимущественно негативной оценкой, часто осмысляется как символ смерти (появление желтого пятна на руке предвещает смерть; в желтый Ц. окрашивают яйца, предназначенные для поминовения). Для мифологических персонажей характерны желтые волосы (домовой, женские лесные духи — «поветрули»); душа вештицы может превращаться в желтую бабочку. Растения с желтыми цветами (корнями, соком) и предметы желтого Ц. используются при лечении «желтых» болезней (желтуха, лихорадка). Желтый Ц. наряду с красным может выступать как заместитель золота.

Комбинация красный-белый противостоит сочетанию желтый-черный в значении жизнь-смерть, свет-тьма, здоровье-болезнь: в Сербии в канун Юрьева дня мать завязывает красную и белую нитку на дикую розу, чтобы наутро повязать их на шею ребенку, а на розу повязать желтую и черную нить со словами: «Оставляю желтое, беру красное, оставляю черное, беру белое».

Сочетание красный-белый характерно для амулетов (см. Мартеница). Свадебный хлеб украшают красной и белой шерстью, которую потом вплетают в подарок новорожденному (серб.). Крестик из черного терновника носят на груди на шнурке из белых и красных нитей (серб.). У болгар на Благовещение прокалывают девочкам уши и вешают красную шелковую нить с серебряной монетой. У сербов, когда священник разносил по домам святую воду, дьякон держал в руке красную и белую шерстинки. Согласно поверью, если у ребенка один носок белый, а другой красный, он защищен от сглаза (Герцеговина). В Гевгелии (Македония) от сглаза дети носили красную шапку, штопанную белыми нитками.

Сочетание красный-черный характерно для мифологических персонажей, преобладает в костюмах ряженых (черт на масленицу у словенцев, святочные чуликины на Русском Севере и др.).

В народном календаре «белые» дни — это масленичные дни у сербов и македонцев («белая неделя»); святочные дни (когда нет поста) в Сербии и Поморавье («белые дни»); Страстная неделя у украинцев и белорусов (Бiлий тиждень, Бiела няделя); Страстная суббота у хорватов, словенцев, чехов и словаков («Белая суббота»).

«Красные» дни приходятся на Страстную (полес., бел. Красна пятница, Красна субота, серб. «Красная суббота»), пасхальную (чеш. «Красный понедельник», «Красные праздники», «Красные яйца» в значении «пасхальные праздники»), Фомину неделю (рус. Красная горка, полес. Красная неделя), Троицу (чеш. «Красные праздники» в значении «троицкие праздники»).

«Черные» дни — Тодорова неделя («Черная неделя»), вторник на Тодоровой неделе в Болгарии («Черный вторник»); первый день 40-дневного поста (среда) у чехов и словаков («Черная среда»); среда на Страстной неделе в Полесье (Черная середа).

«Зеленые» дни соответствуют Страстной неделе (чеш., словац. «Зеленый четверг») и пасхальным праздникам (словац. «Зеленые праздники»), Троице (рус., укр., чеш., словац., кашуб. «Зеленые святки», полес. Зелена субота — суббота перед Троицей, укр. Зелений четверг — четверг на троицкой неделе и т. п.).

О.В. Белова

ЧИСЛО — одна из важнейших категорий в мифопоэтическом образе мира; средство упорядочения и моделирования Вселенной; в народной традиции объект семантизации, символизации и оценки. Счет, перечисление часто трактуется как опасное действие, с помощью которого можно овладеть предметом счета, подчинить его своей воле. Например, запрещается пересчитывать овец в стаде (это может нанести им вред), летящих птиц в стае (их можно сбить с пути), измерять длину вытканного полотна и т. п. В заговорах всех славянских традиций в магических целях используется формула убывающего счета (9-8-7-6-5-4-3-2-1-0) как способ «сведения на нет» опасности, ср. в русском заговоре от червей: «У нашего (имя рек) 9 жен; после 9 жен 8 жен, после 8 жен 7 жен…. после двух жен одна жена; после одной жены ни одной…» Само понятие множественности (выражаемое различными предметными символами, такими как зерно, песок, трава, листва деревьев, мак, шерсть, волосы и т. п.) ассоциируется с изобилием, богатством, благополучием и получает продуцирующее значение. Этот же признак множественности, неисчислимости предметов делает их препятствием на пути нечистой силы (ср. осыпание маком дома, загона для скота и т. п.).

Элементы числового ряда в своих культурных функциях неравноценны. Наиболее значимы числа 2, 3, 4, 7, 9, 12, 20, 30, 40, каждое из которых получает истолкование в зависимости от тех реалий или событий окружающего мира, с которыми оно соотносится. Число 2 символизирует парность, четность, удвоение, двойничество и получает преимущественно отрицательную оценку, считается дьявольским числом; реже оценивается положительно. Два одинаковых предмета, двойные или сдвоенные предметы могли, по поверьям, принести неудачу и даже смерть. Рождение близнецов часто воспринималось как несчастье; опасными считались сросшиеся плоды, яйца с двумя желтками, две одновременно горящие свечи и т. п.; не следовало вдвоем пить воду, мести пол, утираться одним полотенцем, качать колыбель и др., дважды совершать какое-либо действие (так, дурным глазом будет обладать ребенок, которого дважды отнимали от груди; магические ритуалы не поручались женщине, которая была дважды замужем, и т. п.). Чрезвычайную опасность представляли люди, обладавшие двумя душами (см. Двоедушники). Вместе с тем число 2 могло наделяться способностью противодействовать нечистой силе, ср. загадку о петухе: «Два раза родится, ни разу не крестится, а черт его боится». В обрядах опахивания села в случае мора должны были участвовать близнецы; часто нечистую силу отгоняли с помощью двух предметов или орудий (например, чесальных гребней), между которыми пропускали или помещали защищаемое существо или предмет.

Восприятие числа 2 определило отношение к признаку «чет-нечет»: парность (четность) в магической практике часто (но не всегда) оценивается негативно, а непарность (нечетность) — позитивно (например, непарным должно быть число подкладываемых под курицу яиц; число сватов в обряде сватовства невесты и т. п.). Напротив, при гаданиях о замужестве четное число (принесенных в охапке дров, обхваченных кольев забора и т. п.) сулило скорое замужество.

Число 3 относится к наиболее значимым элементам числового ряда. Оно символизирует завершенность и полноту некоторой последовательности, имеющей начало, середину и конец, и чаще всего фигурирует в предписаниях трижды совершать то или иное магическое действие (обход, закрещивание, окуривание, произнесение заговора и др.). Ср. также в фольклоре: тридевятое царство, за тридевять земель, троекратное повторение сюжетных ходов и т. п.

Число 4 играет значительно меньшую роль в магических ритуалах и верованиях. Оно ассоциируется прежде всего с четырьмя сторонами света, четырьмя углами дома, четырьмя концами креста и т. п.

Числу 7 приписывается сакральное значение у многих народов; в славянской традиции оно чаще всего относится к единицам времени или к лицам (ср. в сербских заклинаниях градовых туч: семилетняя девочка, родившая семерых детей, но также и представление о семи небесах).

Временное значение имеет и число 9, воспринимаемое и как утроенное число 3. Оно часто фигурирует также в магических текстах и ритуалах (особенно лечебных), где используются 9 камешков, 9 щепок, 9 угольков, вода из 9 колодцев и т. п. Ср. сербский рецепт: «Найди 9 никогда не кошенных лугов и когда на них вырастет трава высотой в 9 пальцев, собери 9 парней, пусть они ее скосят новыми косами, а 9 девушек пусть их соберут новыми вилами, потом это сено надо варить в 9 новых чанах, этой водой помойся и тогда выздоровеешь».

Семантика числа 40 в значительной степени определяется ассоциацией с сорокадневным периодом после смерти, на протяжении которого душа умершего пребывает на земле.

В духовных стихах преобладают христианские ассоциации чисел: «Поведайте, что есть десять? — Десять Божьих заповедей; — Девять в году радостей; — Восемь кругов солнечных; — Семь чинов ангельских; — Шесть крыл херувимских; — Пять ран без вины Господь терпел; — Четыре листа Евангельских; — Три патриарха на земле; — Два тавля Исеевы; — Един Сын на Сионской горе…» (Ляцкий Е.А. Стихи духовные. СПб., 1912. С. 20).

Лит.: Топоров В.Н. О числовых моделях в архаичных текстах // Структура текста. М., 1980. С. 58.

С.М. Толстая