Круг ворона

ПАПОРОТНИК — растение, по поверьям, цветущее один раз в году, в купальскую ночь (см. Иван Купала). Рассказы о караулении и добывании цветка или семени папоротника известны в фольклоре большинства европейских народов; исключением являются Балканы: здесь подобные легенды встречаются крайне редко. В европейском фольклоре известно два основных сюжета о добывании П.: «добывание чудесного предмета» и «случайная находка простака».

В купальскую (реже рождественскую) ночь человек специально отправляется в лес, чтобы добыть П.; для этого он забирается в самую глубь леса; найдя растение, он караулит момент цветения; ближе к полуночи вокруг растения собирается нечистая сила, которая пытается напугать человека и заставить его ретироваться; точно в полночь расцветает необыкновенный цветок (появляется цветок, из которого мгновенно созревает и опадает семя); человек хватает цветок (семя), разрезает ладонь и закладывает его в ладонь; на обратном пути нечистая сила пытается отобрать цветок у человека.

Второй сюжет: в купальскую ночь человек случайно попадает в лес, чаще всего для того, чтобы отыскать волов (лошадей), потерявшихся (украденных) накануне; бродя по лесу в полночь, он натыкается на расцветший П., цветок которого случайно попадает ему в обувь (лапоть, носок); в этот момент человеку открываются тайны: он узнает, где находятся пропавшие животные, начинает понимать язык растений и животных и т. д.; однако по дороге цветок так же случайно выпадает у него из обуви (цветок путем обмана отбирают черти, барин и др.), и человек теряет обретенные знания. В ночь цветения П. случается страшная гроза.

Цветок (или семя) П. помогает отыскать клады. П. наделяет человека особым зрением, позволяющим увидеть то, что находится под землей, т. е. раскрывает перед ним земные недра, а также отпирает все замки. По словенским поверьям, если в купальскую ночь вырвать из земли П. с корнем, то на конце корня найдешь золотой перстень.

У южных славян легенды о цветущем П. известны лишь на западе и юго-западе балканославянского ареала. Сербы-граничары рассказывали, что в Ивановскую ночь П. за одну ночь отцветает и созревает, а его зерно падает на землю. Человек, сумевший завладеть этим единственным зернышком (когда оно попало ему в чулок), неожиданно прозрел и узнал все чудеса на свете. Случайная потеря «цветка познания» приводит к мгновенной утрате его чудесного дара.

Человек, владеющий цветком или семенем П., становится невидимым. При добывании цветка П. актуализируется демоническая сфера. Черногорцы считали, что П. в Ивановскую ночь стерегут вилы, и если человек хочет сорвать цветок, то он должен усесться в П. перед полуночью и все время размахивать в воздухе ятаганом, чтобы вилы и вештицы не смогли к нему приблизиться.

Т.А. Агапкина

ПАРАСКЕВА ПЯТНИЦА — см. Пятница.
 

ПЯТНИЦА — день недели, соотносимый в народных верованиях с воскресеньем и чтимый в память о «страстях Господних»; часто объединяется со средой («постные» дни); день строгого поста и воздержания, прежде всего от «женских» работ — прядения, тканья, шитья, стирки, мытья и т. п. Практически каждая П. в году считалась опасным днем, особенно строго соблюдались запреты и предписания в П. перед крупными праздниками. Это делалось «ради здоровья», часто по обету в благодарность за избавление от болезни или несчастья, а также из страха перед карой за нарушение запретов. Если ребенка искупать в П., он может заболеть «сухотами»; если в этот день стрясать плоды с фруктовых деревьев и вообще взбираться на них, деревья засохнут (поляки); если женщина прядет в П., у нее «терпнут» (коченеют) руки, у нее сгорит прялка, а саму пряху унесет ветер (украинцы); в хлебе, испеченном в П., появится кровь (Карпаты); если в П. есть овечий сыр или пить молоко, овцы перестанут плодиться (хорваты). В Болгарии по П. мужчины не брились, а женщины не мыли волос, «чтобы не овдоветь»; в Полесье постились, «чтобы гром не убил»; не пололи огород, «чтобы граду не было»; не пряли, иначе можно было повредить глаза, «на том свете в рот и в глаза будут лезть веретена», «придет Пятница — заколет веретенами» и т. п. В П. остерегались что-либо давать из дома, особенно молоко, сыр, масло, шерсть, вообще продукты животноводства, «чтобы волки не нападали на скот», а также огонь из очага (сербы). Большим грехом считалось у всех славян нарушение табу на супружескую близость в ночь на П. и среду.

П. — «несчастный» день, в П. избегали начинать какие-либо важные дела в уверенности, что дело не будет иметь успеха (хорваты, то же поляки, словаки и др.), в частности, это касалось обручения и венчания (хорваты о. Брач). Если в П. пойдет дождь, он не прекратится целый день, три дня, пять дней или будет идти до следующей П. (сербы, Сврлиг). Если на П. придется Рождество, то в наступающем году умрет много женщин, особенно рожениц, или вообще будет несчастный год для людей и скота (сербы); кто в П. смеется (поет), тот в воскресенье будет плакать (все славяне).

Вместе с тем в Полесье в П. старались посеять жито, выгнать первый раз на пастбище коров, подложить яйца под наседку, начать строительство дома и т. п. Нередко П. считалась подходящим днем для магического избавления от вештиц, сглаза и болезней.

Персонифицированный образ Пятницы известен всем славянам; народная св. Пятница (также и св. Неделя) — покровительница прях и рожениц, часто отождествляется с христианской святой Параскевой Пятницей и с Богородицей; с другой стороны, в образе Пятницы находит отражение дохристианский культ богини Мокоши; у восточных славян Пятница сближается также с персонифицированной Долей. По южнославянским верованиям, св. Пятница — мать или сестра св. Недели. Македонцы считали Петку мстительной, поэтому опасались работать в П., если же все-таки работали, то надеялись на заступничество св. Недели. Женщин, почитающих пятницу, св. Пятница извещает о приближающейся кончине, а когда женщина умирает, Пятница ходит вокруг дома и громко плачет (украинцы Карпат). Согласно карпатской быличке, Пятница — женщина «на гусячих ногах», с огромными грудями, которые она забрасывает на спину (эта черта часто приписывается русалке); П. приходит к женщине, которая вопреки запрету в П. золила белье, и грозит ей наказанием; женщина спасается тем, что восклицает: «Ой, Пятница, осиянская гора горит!», и П. с криком «Ой, там мои дети сгорят!» убегает. По болгарским поверьям, П. может принимать облик змеи и появляться в доме, где женщина нарушила запреты.

В духовных стихах, быличках и поверьях Пятница жалуется, что люди ее не уважают и оскорбляют тем, что в П. прядут, шьют, стирают, пекут хлеб, золят белье, поют песни, танцуют и т. п. и тем самым «колют ее веретенами», «прядут ее волосы», засоряют ей глаза кострой от пряжи, мочат ее, золят и т. д. В католических традициях аналогичные свойства и действия часто приписываются св. Люции.

У славян, как и других народов Европы, получил широкое распространение средневековый апокриф о 12 пятницах, которые следует чтить строгим постом; нарушение этого требования считается тяжким грехом и карается самой суровой карой: виновника постигнет внезапная смерть, он утонет в море, сгорит в огне, погибнет от грома и т. п. Этот сюжет нашел отражение в духовных стихах, устных рассказах и в верованиях. По украинским поверьям, после шестой из 12 пятниц Пятница явится во сне и откроет человеку половину его будущего; после двенадцатой П. она изложит ему все его будущее. Состав этих почитаемых 12 пятниц различен в локальных традициях. Кроме них, в народном календаре почитались и отмечались особыми ритуалами, запретами и предписаниями Страстная пятница (у всех славян), девятая (иногда также десятая) пятницы после Пасхи (у восточных славян), поминальные пятницы (см. Деды) и др.

У православных славян к значительным праздникам относятся дни св. Параскевы Пятницы (28.X/10.XI), Параскевы Сербской (14/27.X), а также Петки Тырновской (26.VII/8.VIII). С этими днями связаны в основном запреты на «женские» работы.

С.М. Толстая

ПАСТУХ — главный персонаж в обрядах и верованиях, связанных с защитой, сохранностью скота, особенно во время летнего выпаса. П. выполняет целый ряд обрядовых действий, обеспечивающих благополучие стада. Особым почтением пользуется П. на Русском Севере, где его считают колдуном, имеющим связь с лешим и другими потусторонними силами. Считается, что П. заключает с лешим договор, по которому «дает» ему лучшую корову и обязуется соблюдать ряд запретов (не собирать лесных ягод и грибов, не отгонять комаров и мух, не разорять муравейники и т. д.), за что леший обеспечивает ему сохранность стада. Скрепляя договор, П. произносит заговор («отпуск»), обходит вокруг стада с замком и ключом, бросает запертый замок в лес, закапывает бумагу с написанным заговором в укромном месте, где оставляет его до конца выпаса скота и т. д. В некоторых русских и полесских селах П. все лето не стрижется, не имеет половых отношений, не берет с собой в поле нож и др.

Множество обрядовых действий совершает П. (иногда вместе с хозяевами) при первом выгоне скота в поле. Чтобы прогнать нечистую силу, «зло», сосредоточенное на пути к пастбищу, П. в Моравской Валахии и в Карпатах громко хлопали бичами, свистели, звонили в колокольчики, играли на трубе, дудке и т. п. В Карпатах главный П. вел стадо на пастбище окольными путями, закапывал на окраине села цепь с замком или веревку, на которой спускали в могилу покойника (чтобы не разбегались овцы), рисовал пастушеской тростью крест на земле, чертил ножом поперек дороги «границу», которую не смеют пересечь духи, бросал на мост горсть соли, натирал овцам копыта чесноком и т. д. По прибытии на место выпаса гуцульский П. всаживал топор слева от двери в пастушью хижину, добывал огонь трением сухих поленьев, подкладывал тлеющую головешку у входа в загон, кропил стадо святой водой. Как правило, у восточных славян пастух обходил скот с хлебом, солью, яйцами или яичницей, свечой, топором, замком и ключом и т. д. У всех славян важное значение имели предметы, которые П. клал себе в сумку при выгоне скота. Так, оберегая стадо, П. носил с собой на пастбище яйцо, хлеб в виде креста, крупицу освященной соли, свечу, различные «магические» травы, освященный мел, угольки, а у южных славян — пули, использованные при выстреле в момент отправления на пастбище. Чтобы П. не задремал на пастбище и не был ленивым, в день выгона скота его обливали водой.

На Рождество в украинских Карпатах и Словакии П. разносили по домам прутья, которыми следовало весной выгонять скот. В Высоких Татрах П. раздавали накануне выпаса прутья с хвойными «лапами», за что получали от хозяев деньги и угощение. П. отводилась важная роль в обрядах, совершаемых во время падежа скота: он добывал «живой огонь» для очистительного костра, прогонял стадо через костер или «сквозь землю», т. е. вырытый в земле ров. В Словении и северо-западной Хорватии на П. возлагались обязанности устраивать большой сельский костер на Пасху.

Обычай чествования П. распространен у всех славян. Помимо регулярной платы натурой, П. одаривали в день выгона скота и по окончании выпаса осенью; в Брестской области такое угощение называлось соответственно «запасне» и «допасне». Кроме того, П. чествовали на Пасху, в Юрьев день, на Троицу, в Петров день и т. д. В качестве угощения П. обычно готовили яичницу или снабжали яйцами для ее приготовления. У русских чествование П. называлось «мирская яичница». На Смоленщине приготовление пастухами и подпасками яичницы превращалось в сложный обряд, цель которого состояла в том, чтобы «зверь» «не увидел», «не коснулся» «скотинки», чтобы «у зверя не разомкнулись зубы» и т. д. Иногда П. сами ходили по хатам и собирали подарки, но чаще П. стоял у околицы села и принимал пироги, лепешки, деньги и холсты. В высокогорных областях Словакии главным П. устраивалось «угощение на пастбище», оно заканчивалось музыкой, традиционными песнями и плясками. В Польше во время пиршества совершался обряд выбора «короля пастухов»: им становился тот, кто первым пригнал скот на пастбище.

Лит.: Дурасов Г.П. Обряды, связанные с домашним скотоводством в Каргополье в конце XIX–XX в. // Культура Русского Севера. Л., 1988.

А.А. Плотникова

ПАХАРЬ, оратай — в славянской мифологии культурный герой. Согласно широко распространенному фольклорному сюжету, П. вытеснил с земли первобытных великанов — воплощение диких, необузданных сил природы. В этиологических мифах о происхождении Змиевых валов (древних укреплений в Среднем Поднепровье) и рек П. действует вместе с другим культурным героем — кузнецом. По украинскому преданию, Бог послал на землю чудовищного змея, который требовал человеческих жертв. Когда пришел черед царевича, тот бежал от змея, читая молитву, и спасся в кузнице, где свв. Борис и Глеб ковали для людей первый плуг. Змей языком высадил дверь кузницы, но святые ухватили его за язык раскаленными щипцами и запрягли в плуг. Они провели плугом борозду, которую и называют «Змиевым валом». Другой вариант того же предания — о Кузьме-Демьяне, Божьем Ковале, который заставляет змея пропахать землю до самого Черного моря: там пахарь дает змею напиться и тот, выпив полморя, распадается на части — превращается в мелких змей и «гадов».

В славянских легендах, восходящих к апокрифическому «Слову об Адаме и Еве», первый П. — Адам (Ева — первая пряха). Бог дал Адаму плуг, чтобы он в поте лица добывал себе хлеб. По болгарскому апокрифу, Адам запряг волов и стал пахать, но дьявол не дал ему возделывать землю, объявив, что земля принадлежит ему, и потребовал расписку, которой Адам отдавал бы себя во власть дьявола. Адам перехитрил сатану, вручив ему расписку, что он и дети его будут принадлежать Владыке земли, имея в виду Бога. В болгарском апокрифе «О крестном древе» (X в.) сам Иисус вспахал ниву на пути в Вифлеем. Ср. украинские колядки, где Бог пашет золотым плугом на золотых волах, св. Петр (или Павел) их погоняет, а Богородица приносит в поле пахарям еду. Известен также русский заговор, произносимый при сборе целебных трав: «Святой отец праведный Абрам все поле орал, Симеон Зилот садил, Илья поливал, Господь помогал. Небо — отец, а земля — мать. Благослови, Господи, эту траву рвать». См. о символике пахоты (обработки земли) как о брачных отношениях, оплодотворении в ст. Земля.

В русском былинном эпосе П. Микула Селянинович сильнее князя-волхва; согласно чешской раннеисторической традиции, П. Пршемысла избирают князем после чудесного знака: в его руках начинает зеленеть сухая ветвь, которой он погонял волов (ср. с этим библейским мотивом восточнославянский обычай держать вербную ветвь во время ритуала первой пахоты). В сербской юнацкой песне Марко Кралевич пашет «султанские дороги»: турки требуют, чтобы герой не распахивал дороги, Марко же велит туркам не топтать его пашню; подняв плуг вместе с волами, Марко избивает турок. В славянской народной культуре с древнейшего периода особое значение придается земледельческому труду: ср. племенные названия и названия народов, восходящие к обозначению поля, — поляне, поляки, ляхи (от «лядь» — расчищенный от леса участок земли).

Орудия пахоты — плуг, соха почитались священными: согласно русским источникам XVII в., в Москве «в навечерие Богоявления… кликали плугу» — взывали к плугу; у поляков накануне Рождества лемех плуга клали на стол, чтобы кроты и мыши не портили пашню. Плуг (орало) изображался у болгар на обрядовом новогоднем хлебе. В день встречи Нового года на Западной Украине обходили дворы с плугом, изображая пахоту и осыпая дворы овсом и кукурузой; в песнях-колядках ряженые пели о волах, медведях, воронах и др. птицах, запряженных в плуг, заклинали уродить жито и т. п. В русской традиции на Пасху избирался П., производивший ритуальную запашку; при первой пахоте использовались ритуальные предметы, освященные на Пасху, что должно было обеспечить урожай (в. — слав.). Вместе с тем проведение ритуальной борозды, опахивание села, предохраняло от мора.

В.Я. Петрухин

ПЕРЕПРАВА — преодоление водной или иной преграды, символизирующей границу между миром живых и миром мертвых. Осмысляется как наиболее ответственная часть пути в иной мир, связанная со смертельным риском и испытаниями, результат которых не предрешен заранее. Человек переправляется через реку (в том числе и огненную) или море с помощью моста, лодки, корабля, вброд, пешком или верхом на коне или птице; иногда превращается для этого в сокола.

Эпизод или мотив П. встречается в сказках, былинах, обрядовых и необрядовых песнях, духовных стихах. Часто он имеет драматический характер. П. необходима и неизбежна для фольклорного персонажа, желающего изменить свою судьбу, однако он рискует жизнью, отваживаясь на нее: он может утонуть, оказаться в пламени огненной реки; на мосту его ожидает поединок со змеем и т. д. Чтобы благополучно переправиться на другой берег, герой должен проявить мужество и смекалку.

В песне «Когда было молодцу пора-время великая» из Сборника Кирши Данилова (XVIII в.) молодец подъезжает к реке Смородине и просит ее показать броды и мосточки; река отвечает ему «человеческим голосом, да и душой красной девицей», что обычно берет с «кониного брода» по коню, а с калинова мосточка — по удалому молодцу, но его она и так пропустит. Переехав через речку, молодец начинает над ней насмехаться, дескать, «она хуже, быстра река, тое лужи дожжевыя»; тогда река Смородина заманивает его и, разлившись, топит в глубоком омуте.

Мотив П. разработан во множестве версий в свадебной поэзии. В одних песнях молодец ведет девицу через реку по шатким мосточкам или найденной тут же жердочке. В других свадебных песнях девушка гуляет в саду у реки и видит милого на другом берегу; он зовет ее к себе, а она боится: «Ах я рада б перешла, переходу не нашла, / Переходец нашла — жердочка тонка, / Речка глыбока, водица мутна…». В третьих — девушка приходит к крутому берегу и кличет громким голосом перевозчика; жених сначала предлагает прислать за ней раззолоченный корабль, потом коней и наконец сам прилетает к ней в образе сокола.

В девичьих гаданиях восточных и южных славян, основанных на вызывании вещего сна, П. также символизирует замужество. Так, например, русские девушки Костромского края делали из прутьев веника «мостик» над чашкой воды и ставили ее под кровать со словами: «Суженый-ряженый, переведи меня через мост!»; во сне должен был привидеться жених, переводящий через реку.

В духовных стихах о Страшном суде путь на «тот свет» рисуется как П. через огненную реку. Архангел Михаил охраняет П. либо перевозит на другой берег души в ладье.

Лит.: Виноградова Л.Н. Девичьи гадания о замужестве в цикле славянской календарной обрядности (западно-восточно-славянские параллели) // Славянский и балканский фольклор. М., 1981. С. 21–23; Потебня А.А. Переправа через воду как представление брака // Потебня А.А. Слово и миф. М., 1989. С. 553–566; Еремина В.И. Ритуал и фольклор. Л., 1991. С. 149–165; Самоделова Е.А. Рязанская свадьба: Исследование местного обрядового фольклора. Рязань, 1993. С. 114–136.

А.Л. Топорков

ПЕЧЕНЬЕ — хлеб обрядовый, выпекаемый с магической целью. П. или хлебцы различной формы обычно готовились в календарные праздники, особенно часто — на святки и некоторые весенние праздники (Благовещение, Сорок мучеников). Хлебные изделия в виде фигурок животных, птиц, сельскохозяйственных орудий имеют соответствующие названия: «козульки», «коровки», «копытца», «жаворонки», «серпы», «бороны» и др. У южных славян (прежде всего у сербов и болгар) распространен обычай выпекать под Рождество очень большое количество хлебцев: их форма и названия отражают многочисленные сферы хозяйственной деятельности, которые должны принести прибыль в следующем году (например, «нива», «гумно», «улей», «корова с теленком» и т. д.). Выпечка П. в форме домашних животных часто приурочивалась к праздникам, посвященным животным или их святым-покровителям. Обрядовые действия с этим хлебом заставляют предполагать, что фигурки из теста заменили собой жертвенное животное. Так, на Рязанщине в день осеннего Егория пекли печенье «кони», которое молодые люди собирали с каждого двора и несли в поле, где оставляли со словами: «Егорий милостивый, не бей нашу скотину и не ешь. Вот мы тебе принесли коней!» Очень часто хлебные изделия в форме животных скармливали скоту с пожеланиями, «чтобы скотина лучше водилась». Для этого в центральнорусских областях «коней» на Новый год давали съесть лошадям, фигурки коров — коровам и т. д.

 

Фигурное печенье — угощение на свадьбе и крестинах. Южная Чехия. Реконструкция 1981 г.

 

Фигурное П. в виде животных и птиц нередко изготовлялось на святки специально для колядующих, а также для раздачи детям и нищим. В селах Московской области фигурки коров из теста подавали колядующим, чтобы обеспечить благополучие в хозяйстве. Считалось также, что скот начнет болеть и пропадать, если «обходчикам» не подать «коровку».

Широкое распространение у восточных славян имеет обычай выпекать в середине Великого поста хлебцы в виде креста. Это печенье хранили до первого выезда в поле или до первого выгона скота. Считалось, что оно помогает при весенних работах: способствует будущему урожаю, охраняет при выгоне на пастбище скот и т. д.

А.А. Плотникова

ПИТЬЁ — у древних славян часть языческого культа. По сообщению немецкого хрониста XII в. Гельмольда, балтийские славяне «во время пиров и возлияний… пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом заклинания от имени богов». Формулы своеобразных заклятий-благословений, звучавших при П. в Киевской Руси, дошли до нас в надписях на чарах. В древнерусских поучениях против язычества не раз говорится о наполнении черпал и питии чаш в честь бесов, под которыми подразумеваются, очевидно, языческие боги. Соответственно в старинных требниках обычным исповедным вопросом было: «Молилась бесом или чашу их пила?» И в более позднее время, несмотря на осуждения церкви, пьянство, обжорство, а также сквернословие и др. формы антиповедения устойчиво сохранялись во многих народных праздниках и обрядах, имеющих языческие корни.

Наиболее ранние свидетельства об алкогольных напитках и ритуальных возлияниях у славян восходят еще к середине I тыс. н. э. Византийский автор Приск рассказывает о том, что в 448 г. славяне, жившие на территории нынешней Венгрии, угощали посланцев византийского императора к правителю гуннов Аттиле вместо вина медом, и приводит его славянское название.

Арабские географы IX–X вв. подтверждают, что основной алкогольный напиток у славян делался из меда. Гардизи сообщает и о его ритуальном использовании: «Когда минует год после смерти (покойника), готовят много меда, собирается вся семья покойника на этом холме, пьют мед и поминают его». В книге Ахмеда ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. описаны похороны знатного руса, которые он наблюдал своими глазами. Пока мертвый еще не был сожжен, русы предавались беспробудному пьянству: «Они, злоупотребляя набизом (спиртным напитком. — А.Т.), пьют его ночью и днем, так что иной из них умрет, держа кубок в руке». Вместе с умершим сжигали и девушку, которая соглашалась последовать за ним в мир смерти; перед тем как убить ее, ей также давали выпить кубок набиза (т. е. своеобразную чашу смерти).

Саксон Грамматик (XII в.) оставил описание идола Святовита в Арконе: «В правой руке идол держал рог из разных металлов, который ежегодно наполнялся вином из рук жреца, для гадания о плодородии следующего года». После этого «на другой день перед народом, собравшимся у врат святилища, жрец брал из руки идола рог и если находил, что напитка в нем убыло, то предсказывал бесплодный год, а если напиток оставался, как был, то предвещал урожай… Потом он выливал старый напиток к ногам идола, в возлияние ему; наполнял рог свежим напитком и, почтив идола, как будто он должен был пить прежде жреца, просил торжественными словами счастья себе и стране и людям обогащения и побед. Окончив эту мольбу, он осушал рог одним разом и, наполнив опять, клал в руку идолу». Полнота сосуда предвещает благополучие и плодородие (т. е. полноту в переносном смысле), жрец произносит магическое благопожелание (прообраз современных тостов) и пьет напиток не прерываясь. В ритуале принимает участие не только священнослужитель, но как бы и само божество.

«Повесть временных лет» рассказывает о том, как в 945 г. княгиня Ольга, желая отомстить древлянам за смерть мужа, устроила тризну (погребальный пир) на его могиле. «Посем седоша деревляне пити, и повеле Ольга отроком своим служите пред ними… И яко упишася деревляне, повеле отроком своим пити на ня, а сама отъиде кроме и повеле дружине своей сечи деревляны». Выражение «пити на ня» многозначно: «пить за здоровье, пить за них, пить за их честь, напоить (т. е. перепить), чтобы потом избить».

П. имело обязательный характер при встрече гостя, во время церемониальной или обрядовой трапезы, что приводило к бытовому и ритуальному пьянству. «Кто не пьет лихо, тому нет места у русских», — писал швед Петр Петрей в начале XVII в. Иностранцы неоднократно отмечали специфическую манеру русских пить водку не прерываясь. В былинах святорусские богатыри выпивают без остановки огромные чаши, которые им подносит Владимир-князь, и тем доказывают свою готовность к ратным подвигам. По свидетельству англичанина Климента Адамса, царь Иван Грозный также выпивал чашу «одним духом».

Павел Алеппский (XVII в.) рассказывает о том, что в конце одного обеда гости «выпили чаши за здоровье хозяина и хозяйки, осушая их до капли, ибо у них обыкновение, что кто не осушает чашу, тот считается отъявленным врагом, потому что не выпил за полное здоровье хозяина дома». Как отмечал С. Герберштейн (XVI в.), русские пьют чашу до дна и при этом говорят, что они желают великому князю «удачи, победы, здоровья и чтобы в его врагах осталось крови не больше, чем в этой чаше». В этом случае актуализировалась символическая связь вина с кровью и питье чаши приобрело характер магического акта.

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990. С. 148–156.

А.Л. Топорков

ПОВИТУХА — повивальная бабка, баба (ср. бабить — принимать ребенка), пупорезка и др. Своими действиями П. не только помогает роженице и способствует появлению младенца на свет, но и магическим образом влияет на его судьбу. Именно ей Господь Бог или святые показывают, как сложится жизнь у только что родившихся младенцев.

Народная традиция наделяет П. двойственным статусом: она посланница Божьей Матери (очень ярко этот мотив отражен у южных славян) или заместительница Ее повитухи (по апокрифам, Иисуса Христа принимала бабушка Соломонида). П. максимально приближена к лицам сакральным — ей дозволяется исполнять некоторые церковные обряды (окрестить ребенка и дать ему имя). В то же время П. в силу своих знаний и умений уподобляется колдунам и знахарям. Она также является «нечистой», поскольку связана с «нечистотой» родов, роженицы и младенца.

Двойственность наблюдается и в оценке деятельности П. Повивальная бабка совершает богоугодное, «чистое» дело: чем больше детей примет она на земле, тем счастливее будет на небе. Существуют и поверья, что П. - грешница и на «том свете» будет таскать мешок с пупами, которые она в своей жизни отрезала. П. опасна и может навредить: отдать послед роженицы женщине бесплодной и лишить первую потомства, вынуть у беременной плод и заменить его головешкой и др. Если П. сделает во время родов что-нибудь не «по закону», ребенок всю жизнь будет несчастен.

К П. предъявляются особые требования: она не должна быть бездетной (чтобы роды не были тяжелыми); желательно также, чтобы и ее дети, и те, которых она принимала, были здоровыми и удачливыми. П. может становиться женщина, у которой прекратились месячные. Необходимо, чтобы П. была богатой и благочестивой, обладала народно-медицинскими знаниями, владела бы и заговорной, и молитвенной традицией. Считается, что Богородица велела П. всегда быть готовой к приему новорожденных и никогда не отказывать женщинам в помощи.

П. исполняет весь ритуально-магический и бытовой «сценарий» родов. Она поддерживает и приободряет роженицу, читает молитвы, шепчет заговоры, открывает окна и двери, водит будущую мать вокруг стола или через улицу, «выкликает» младенца и др. Особенно велика ее роль в случае трудных родов и при появлении на свет бездыханного младенца (которого она «оживляет» известными ей способами).

П. принимает ребенка обязательно неголыми руками (чтобы тот жил безбедно), с особыми ритуалами перерезает пуповину и завязывает пупок. Особое внимание П. уделяет выходу последа и действиям с ним (обмыванию, захоронению или уничтожению). Все акты сопровождаются пожеланиями П. (чтобы ребенок был здоровым, трудолюбивым, хозяйственным, вовремя вступил в брак), которые, как полагают, сбываются. Несчастливая судьба человека порой объясняется неверным поведением П. во время родов.

П. является также своего рода творцом характера и физических свойств ребенка. П. «правит» тельце младенца, чтобы все соответствовало норме и отвечало народным эталонам красоты («расправлен, теперь уродцем не будешь»), заговаривает от грыжи, сглаза и бессонницы.

П. призвана уберечь младенца и мать от злых духов, особенно опасных до крестин и «сороковой» молитвы матери. П. обязана магическим способом «обеспечить» достаточное количество грудного молока у матери.

По окончании родов устраиваются очистительные обряды (баня, размывание рук — зливины, жмуринки у восточных славян) с обязательным одариванием П. Важную роль П. играет в обрядах родин и крестин: приглашает всех на пиршество, оповещая о рождении мальчика или девочки; готовит ритуальные блюда; наставляет крестных родителей, как себя вести, и пр.

П. почитают на протяжении всей жизни (иначе на «том свете» придется лизать ей руки). Культ П. продолжается и после ее смерти. Нередко хоронят П. с особыми почестями: в гроб кладут полотенце, на руки надевают варежки. П. обязательно поминают, посещают ее могилу.

П. посвящены специальные праздники и дни календаря: 26–27 января (у русских Сибири), второй день Рождества (у украинцев); 8/21 января — Бабин день — развернутый обрядовый комплекс в ее честь (южные славяне).

Известны сказки о том, что П. принимает потомство у нечистой силы (в семье черта, водяного, караконджола), за что получает богатое вознаграждение.

Лит:. Листова Т.А. Русские обряды, обычаи и поверья, связанные с повивальной бабкой // Русские: Семейный и общественный быт. М., 1989; Кабакова Г.И. Золотые руки // Philologia Slavica: К 70-летию академика Н.И. Толстого. М., 1993. С. 60–70.

И.А. Седакова

ПОКОЙНИК — по мифологическим представлениям, опасное существо, способное «ходить» после смерти; в похоронном обряде воспринимается как носитель смертоносной силы и одновременно как объект почитания, потенциальный предок-опекун рода (см. Предки).

В народной терминологии и фразеологии, связанной со смертью, П. изображается как странник, отправившийся в дальний путь (ср. восточнославянские выражения об умершем: «пошел до дому», «отошел», «собирается в далекую дорогу»), либо как переселенец, достигший загробного мира, который примкнул к сонму предков: «пошел до дедов», «отправился к праотцам», «с дедами гуляет», «с предками здоровается». В загадках и поговорках статус П. определяется через свойства, отличающие его от человека: «Обулся не так, оделся не так, поехал не так, заехал в ухаб и не выедет никак», а также через признаки, характеризующие неподвижность и безжизненность умершего: «Не дышит, не пышет, не ворохнется», «Нос есть — не нюхает, уши есть — не слышит», «С руками, с ногами, а с лавки не слезет». В похоронных причитаниях П. называется «гостем», «путником», которому предстоит трудный переход: «Куда же ты снаряжаешься? Во котору путь-тропу дальню дороженьку?»; его возвращения в дом родственники ожидают в установленные поминальные дни. Все этапы похоронного обряда были призваны обеспечить переход П. на «тот свет» и придать такому переходу необратимый характер, т. к. пребывание умершего в земном пространстве среди живых воспринималось как опасное нарушение нормального положения вещей (см. Похоронный обряд).

В демонологических поверьях славян мотив хождения «оживших» П. к родственникам — один из наиболее популярных. Такими «беспокойными» (т. е. склонными к хождению) покойниками могли быть все недавно скончавшиеся; о них говорили, что до истечения 40 дней или года после смерти они еще «не определились к месту», не перешли безвозвратно в загробный мир, поэтому часто вторгаются в мир людей во внеурочное время (см. Вампир). Визиты П. к людям, по народным воззрениям, опасны тем, что П. старается увести за собой близкого человека, который сильно тоскует по умершему. Считалось, что покойников вынуждают «ходить» оставшиеся окончательно не разорванными связи с живыми: сильная привязанность к членам семьи и тоска по любимым; чувство мести и обделенности; не исполненное близкими людьми желание умирающего; неулаженная ссора; невозвращенный долг и т. п. На вопрос о том, почему П. «ходят», в народе говорили: «А зависть какая-то у них» (сев. — рус.), «чтобы отомстить за что-то живым» (укр.), «чтобы посмотреть, есть ли в доме порядок» (рус.), «чтобы помочь родным по хозяйству» (пол.), «его водит тоска по родне» (бел.). Верили, что причиной «хождений» могло быть нарушение общепринятого правила класть в гроб с умершим его любимую вещь или надевать на него определенную (выбранную им самим) одежду, либо неточное соблюдение людьми прочих похоронных обычаев. Если все эти обстоятельства мешали переходу души умершего в иной мир, то он становился чрезвычайно опасным духом, наносящим вред людям, и причислялся к категории «нечистых», «заложных» П.

«Заложными» назывались в русских верованиях все умершие «не своей» смертью, т. е. неестественной, насильственной, преждевременной (самоубийцы, убитые в драках и сражениях, погибшие в результате несчастного случая, мертворожденные некрещеные младенцы, молодые люди, не вступившие до смерти в брак). К «заложным» относились также те, кого похоронили с нарушением предписанных ритуалов; те, кто при жизни занимался колдовством и состоял в контактах с нечистой силой; люди-двоедушники; дети, проклятые родителями и некоторые др.

Слово заложный, введенное в научный обиход Д.К. Зелениным, было известно в диалектах Вятской губ., где оно обозначало умерших внезапной смертью и отражало особый способ их захоронения: покойников не закапывали в землю, а «закладывали» кольями, палками, ветками, листвой, оставляя тело на поверхности земли. Считалось, что их «не принимает» святая Мать-земля, т. е. могила «не держит» в себе П., он выходит из нее и бродит как привидение, преследует и пугает путников, посещает дома своих родственников, насылая болезни. Главным вредоносным свойством «заложных» П. была способность вызывать стихийные бедствия (бури, град, затяжные дожди или засуху, летние заморозки и неурожай). Исторические свидетельства об обычае выкапывать из земли погребенных самоубийц для предотвращения таких несчастий встречаются в древнерусских памятниках начиная с XIII в. Считалось, что «нечистых» П. следовало хоронить на пустырях, в оврагах и топких местах, в крайнем случае — вблизи кладбища, но за его оградой. Если происходили стихийные бедствия или массовые эпидемии, сельские жители, несмотря на многочисленные запреты со стороны светских и церковных властей, тайком выкапывали из могилы тело «заложного» П., относили его за границу своего села, бросали в глухих местах или старались обезвредить опасное воздействие умершего (например, забивали в гроб осиновый кол, переворачивали труп в гробу лицом вниз, на шею П. накладывали серп или обломок косы, сыпали на могилу раскаленные угли).

Периодом общих поминок по всем «заложным» П. считался у русских Семик, а у других славян — троицко-духовский комплекс или Русальная неделя (см. Троица, Русалии). Еще в XVII–XVIII вв. в это время устраивались (по требованию служителей церкви) массовые захоронения в общей могиле всех не погребенных по христианскому обряду «нечистых» П., оставленных — как этого требовал старинный обычай — на поверхности земли.

Лит.: Зеленин Д.К. Древнерусский языческий культ «заложных» покойников // Зеленин Д.К. Избранные труды: Статьи по духовной культуре. 1917–1934. М., 1999. С. 17–34; Власова М. Русские суеверия. СПб., 1998. С. 391–408; Виноградова Л.H. Чтобы покойник не ходил: комплекс мер в составе погребального обряда // Истоки русской культуры (Археология и лингвистика): Тезисы докладов конференции. М., 1993. С. 39–42.

Л.H. Виноградова

ПРАЗДНИК — одно из главных понятий народного календаря, «сакральное» время, противопоставленное повседневному, «профанному» времени будней. Различаются великие, большие и малые П. К первым относятся Рождество, Пасха и Троица, празднуемые несколько дней; ко вторым — остальные «годовые» (двунадесятые) П. — Благовещение, Крещение, Успение и т. д., к третьим — прочие.

П. отличаются от будней запретом на все или некоторые виды работ, который вступает в силу накануне П., после захода солнца. Нарушение запрета грозит, по народным верованиям, разного рода несчастьями, и прежде всего — неблагополучными родами и неблагополучием домашнего скота и приплода. В Полесье считали, что калеки рождаются в семьях, где, вопреки запрету, работали в П. Сербы верили, что пренебрежение таким П., как Русальный четверг (четверг после Троицы), грозит разливом реки и наводнением. Особенно опасными были работы на земле; нельзя было брать в руки топор или косу. В некоторые П. запрещалось даже топить печь, готовить пищу и исполнять другую домашнюю работу. На Черниговщине в «великие» П. не мели хату; повсюду в П. остерегались одалживать что-либо из дома. Накануне крупных П. запрещались супружеские сношения.

Будучи христианским по составу П., народный календарь сохраняет дохристианское мифологическое понимание П. Названия праздников нередко включают эпитеты, не имеющие ничего общего с христианским содержанием П. П. (и дни) могут быть «святыми, светлыми, чистыми, благими», с одной стороны, и «злыми, погаными, вредными, некрещеными, страшными, тяжелыми, кривыми, пустыми, напрасными, никакими» — с другой. Дни (праздники) могут быть также мужскими и женскими, молодыми и старыми, куцыми и хромыми, безумными (бешеными) и глупыми, гнилыми и глухими, мертвыми и веселыми, крепкими и тяжкими, богатыми и бедными, крутыми и ленивыми, толстыми (жирными) и голодными, теплыми и холодными, сухими и мокрыми, огневыми и водяными, градовыми и ветряными и т. п. Для обозначения П. широко используются цвета; дни бывают белыми, красными, черными, зелеными, пестрыми; символы, связанные с растениями: ср. Яблочный Спас, Вербная неделя, Цветное (Цветочное) воскресенье, Кленовая суббота, Ореховый Спас, Травяная пятница и т. п.; бывают также дни, П. и периоды волчьи, лисьи, медвежьи, конские (лошадиные), песьи, змеиные, птичьи, куриные, гусиные, мышиные и др.; используются термины родства: П. могут обозначаться по отношению друг к другу как батька, мать, племянник и т. п. Ср. полесское «Варвара — Миколина матка, Сава — Миколин бацька»; рус. «Масленица — Семикова племянница» и т. п.; в белорусском заговоре: «Святая Покрова — мамка Христова», «Святэй дух и святая Троица, и святэй Трайчонак» и т. п.

В толковании и оценке П. также проступает языческая основа народного календаря. Даже крупные церковные П. могут в народном восприятии утрачивать свое содержание, исконный смысл. Так, к Благовещению у восточных и южных славян приурочены языческие по своему характеру обряды встречи весны и обряды очистительного характера, совершаемые с целью защиты от змей, насекомых, сорняков и т. п. «Благая весть» понимается как весть о наступлении весны, пробуждении земли от зимнего сна. Обрядность и фольклор праздника Рождества, хотя его христианский смысл, безусловно, не утрачен, включают элементы, связанные с культом предков и представлением об опасности всего периода рождественских П. (святок).

Само понимание П. как опасного для людей разрыва границы между «тем» и «этим» миром составляет элемент языческой картины мира. Все П., как большие, так и малые, считаются опасными. На Житомирщине на все годовые П. «обсевали» маком хату, хлев и очерчивали их мелом. Сербы считали, что ребенок, родившийся в Сочельник, будет несчастным, а родившийся на Рождество — еще несчастнее; родившийся на Пасху останется сиротой и т. п. Особая злокозненность приписывается некоторым П., например у восточных славян — Варваре, Чуду, Десятухе и др.

В фольклорных текстах и в верованиях часто выступают персонифицированные П., которые могут приходить, пугать, наказывать, у них просят помощи. В украинских и белорусских заговорах к П. обращаются так же, как к святым, к Богу и Богородице: «Праздники годовые, великие, малые, приступите, поможите…».

День недели, на который пришелся один из крупных «неподвижных» П., т. е. закрепленных за определенной датой, приобретал на целый год особую магическую силу, его выбирали для удачи в том или ином деле. Воспоминание о П. могло спасти человека, заблудившегося в лесу; надо было лишь вспомнить, в какой день недели было Рождество, затем взять земли из-под ног и посыпать себе на голову, тогда «блуд» освобождал человека. Чтобы летом избежать в лесу встречи со змеей, надо было сказать: «Благовещение было в такой-то день недели».

Лит.: Пропп В.Я. Русские аграрные праздники: Опыт историко-этнографического исследования. Л., 1963; Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. М., 1973–1983. Т. 1–4.

С.М. Толстая