Круг ворона

ТРАУР — система правил и запретов, соблюдаемая членами семьи, родственниками и близкими умершего. Продолжительность Т. или отдельных его видов может быть разной (один-три дня, девять дней, 40 дней, полгода, год, несколько лет, пожизненный Т.), это зависит от степени близости к умершему (более строгий и более длительный Т. соблюдается по отношению к супругу, детям, родителям, братьям). Формы и виды Т. различны в разных локальных традициях. Знаком Т. чаще всего бывает одежда и головной убор (черного или в древности чаще белого цвета вся одежда; черная одежда и белый платок у женщин в некоторых балканских регионах, отсутствие головного убора у мужчин, у южных славян часто — выворачивание верхней одежды наизнанку или надевание ее задом наперед, завязывание пояса спереди, у женщин способ завязывания платка — на макушке, под подбородком или на шее и т. п.), внешность (распущенные волосы у женщин, борода у мужчин; у женщин на Балканах, особенно в Черногории, часто царапание лица, вырывание волос), внутреннее и наружное убранство дома (запрет на побелку дома в течение года; на Балканах черный, реже белый платок или полотно, вывешенные на дверях; в них часто завязывали несколько монет и втыкали иглу с красной ниткой; крест, нарисованный на дверях, и др.). Одним из главных знаков Т. обычно является воздержание от любых проявлений веселья, от пения, смеха, игры на музыкальных инструментах, танца, громкой речи, участия в праздничных сборищах и застольях, а также ограничения в пище и питье (например, кое-где у болгар в период Т. не пьют молока). Нередко соблюдаются запреты на женские работы — прядение, тканье, шитье, замешивание кислого теста, метение дома, а также на мытье, расчесывание и стрижку волос, употребление косметики и украшений (у женщин на Балканах); в первые три дня после смерти часто запрещается любая работа. Соблюдающие Т. ограничены в своих ритуальных функциях: они не могут крестить детей, участвовать в свадебных церемониях, обрядовых обходах и т. п. В их дома не заходят колядники, на Пасху в них не красят яйца (или красят их не в красный, а в зеленый или желтый цвет).

По широко распространенному обычаю южных славян, Т. не соблюдается в случае смерти первого ребенка: мать не носит траурной одежды, не раздает «на помин души», не ходит на могилу и т. п., чтобы не утратить способности рожать детей.

Т.А., С.Т.

ХЛЕБ — наиболее сакральный вид пищи, символ достатка, изобилия и материального благополучия. Осмысляется как дар Божий и одновременно как самостоятельное живое существо или даже образ самого божества. Требует к себе особо почтительного и почти религиозного отношения. В быту и в обрядах часто объединяется с солью (см. Хлеб-соль). X. символизирует отношения взаимного обмена между людьми и Богом, между живыми и предками. Он теснейшим образом связан с миром умерших, которые почти осязаемо участвуют в выпечке X. и получают от него свою долю в виде горячего пара или какой-либо специально выделенной для них части.

У восточных и западных славян было принято, чтобы буханка X. постоянно лежала на столе в красном углу. X. на столе символизировал богатство дома, постоянную готовность к приему гостя, а также был знаком божественного покровительства и оберегом от враждебных сил. Люди кладут X. перед иконами, как бы свидетельствуя этим о своей верности Господу, но и Бог, в свою очередь, кладет X. на стол перед людьми: по общеславянскому выражению, X. — «дар Божий», а по русскому — «стол — ладонь Божья».

Архаический характер имеет представление о том, что Бог наделяет X. людей, причем вместе с куском X. человек получает и свою долю. На белорусской свадьбе родители молодого, как бы принимая на себя функции Бога, давали жениху X. с солью, говоря: «Дарую тебе счасцем и долею, / Хлебом и солею, / Волами и каровами, / Усим добрым, што маю, / И табе тое даю».

Считалось, что сила, здоровье и удача зависят от обращения с X. Не разрешалось, чтобы один человек доедал X. за другим: заберешь его счастье, силу. Нельзя есть за спиной другого человека — тоже съешь его силу. Нельзя оставлять кусок X. на столе, иначе похудеешь — «он тебя есть будет» или станет гоняться за тобой на «том свете». Не допускалось также, чтобы X. пекла «нечистая» женщина: во время месячных, после полового акта или после родов; нельзя печь X. в великие праздники, в воскресенье, иногда и в другие дни недели. X. сажают в печь в молчании; пока он в печи, не разговаривают громко, не бранятся и вообще не шумят, не метут пол, в противном случае X. «раздражается», «пугается», начинает «капризничать» и поэтому не удается. На протяжении всего процесса приготовления X. неоднократно крестятся сами и крестят муку, тесто в деже, буханку перед выпечкой и после нее.

X. широко использовали в качестве оберега: клали его в колыбель к новорожденному; брали с собой, отправляясь в дорогу, чтобы он охранял в пути; клали на место, где до этого лежал покойник, чтобы X. победил смерть и умерший не унес с собой плодородия; выносили на улицу при приближении грозы или градовой тучи, чтобы защитить посевы; обходили с X. загоревшееся строение или бросали его в огонь, чтобы остановить распространение пожара, и т. д.

X. играл также роль обрядового дара: его брали с собой, отправляясь свататься; с X. и солью встречали гостя, молодых по возвращении из церкви после венчания; везли X. вместе с приданым невесты; угощали им друг друга в различных обрядовых ситуациях; оставляли как жертву в поле, в лесу и других местах. X., наряду с медом и сыром, входил в состав древнерусских жертвоприношений рожаницам. Кормили хлебом не только живых, но и мертвых: клали его в гроб; сыпали крошки на могилу для птиц, воплощающих души; оставляли X. на перекладине креста; предназначали мертвым пар от горячего X. или первый из выпеченных хлебов, помеченный крестиком. Особыми свойствами наделялся X., забытый в печи: его давали человеку, который тосковал по умершему или по любимой особе, чтобы он забыл их, использовали и как лечебное средство.

Лит.: Лаврентьева Л.С. Хлеб в русском свадебном обряде // Этнокультурные традиции русского сельского населения XIX — начала XX в. М., 1990. Вып. 2. С. 5–66; Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990; Страхов А.Б. Культ хлеба у восточных славян. München, 1991; Сумцов Н.Ф. Хлеб в обрядах и песнях // Сумцов Н.Ф. Символика славянских обрядов. М., 1996. С. 158–248; Хлябът в славянската култура. София, 1997.

А.Л. Топорков

ХТОНИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА (от греч. «хтонос» — земля) — мифологические персонажи и животные, связанные одновременно с производительной силой земли (воды) и умерщвляющей потенцией преисподней. В славянской традиции к X. с. относились «гады», прежде всего змея (табуистическое значение этого слова — «земной, ползающий по земле»); но в их число включались и животные, связанные со смертью и потусторонним миром, в том числе ворон, волк и др. К X. с. принадлежал, согласно реконструируемым славянским мифам, змеевидный противник громовержца — Велес, Волос, божество богатства (скота) и преисподней. Двойственной природой в славянской традиции наделялись многие домашние животные — козел, конь и др.; их ритуализованная смерть (ср. Жертва) должна была способствовать плодородию земли и т. п.

В.П.

ЦВЕТ — признак, получающий в народной традиции символическую трактовку. Наиболее значимыми являются противопоставление белого и черного (светлого и темного), соотносимое с оппозициями хороший-плохой, жизнь-смерть, мужской-женский и др., а также триада белый-красный-черный.

Символика каждого из этих Ц. неоднозначна. Белый Ц. способен означать сакральность, чистоту, свет, плодородие и в то же время связан с представлениями о потустороннем мире («белый траур» у многих славянских народов, смерть в образе женщины в белых одеждах) и демонических существах (белые одежды в. — слав, русалок, лешего, пол. «страха» и др.).

Красный — Ц. жизни, огня, плодородия, здоровья и вместе с тем хтонических и демонических персонажей (красную одежду или шапку носят домовой, леший, водяной, шуликуны, черт, карлики; красные глаза, зубы, волосы у ведьмы, черта, шуликунов, русалок). Особо значимы в народных представлениях красная нить, красное полотно, красное (пасхальное) яйцо, которые наделяются защитными свойствами и используются в качестве оберега.

Наиболее конкретной и однозначной символикой обладает черный Ц., который ассоциируется с мраком, землей, смертью (выступает как знак траура; ср.: в семьях, где был траур, пасхальные яйца красили в черный или другие темные — зеленый, фиолетовый, синий — цвета). Черного Ц. обычно демонологические персонажи (появляются также в виде черного животного или предмета): черт, банник, овинник, полевой дух «удельница» (рус.). В черного коня превращается волколак (серб.), вампиры мучают людей, обратившись в черную курицу (словен.), ведьмы превращаются в черных кошку, собаку, свинью (о. — слав.). Появление черного животного после смерти чародея — свидетельство того, что из него вышел черт (серб.). В магической практике (апотропейной, любовной, лечебной) использовались предметы и жертвенные животные черного цвета, например: нож в черных ножнах как защита от испуга (серб.), от моры (словен.); черный терновый шип забивали мертвецу под ноготь, чтобы не ходил (серб.); кость черной собаки отпугивала вештицу(серб.); черную курицу обносили вокруг посевов от града (серб.); черную курицу приносили в жертву чуме в день св. Афанасия (18.I) (болг.); яйцо черной курицы, носимое при себе, помогало от куриной слепоты (бел.); молоком от черной коровы тушили пожар, зажженный молнией (полес.).

Зеленый Ц. соотносится с растительностью, изменчивостью, незрелостью, обладает продуцирующей символикой (у сербов преобладание зеленого Ц. в радуге означает урожай злаков; в Родопах вечнозеленые растения использовались на помолвках и свадьбах). В то же время зеленый Ц. - атрибут «чужого» пространства, где обитает нечистая сила: в южнославянских заговорах на «зеленую гору», «зеленую траву», «зеленое дерево» изгоняются злые духи. Зеленый Ц. характеризует персонажей народной демонологии: зеленые волосы у лешего, русалки, водяного; зеленого цвета бес, водяной; зеленые глаза имеют леший, русалки, вилы, водяные.

Желтый Ц. наделяется преимущественно негативной оценкой, часто осмысляется как символ смерти (появление желтого пятна на руке предвещает смерть; в желтый Ц. окрашивают яйца, предназначенные для поминовения). Для мифологических персонажей характерны желтые волосы (домовой, женские лесные духи — «поветрули»); душа вештицы может превращаться в желтую бабочку. Растения с желтыми цветами (корнями, соком) и предметы желтого Ц. используются при лечении «желтых» болезней (желтуха, лихорадка). Желтый Ц. наряду с красным может выступать как заместитель золота.

Комбинация красный-белый противостоит сочетанию желтый-черный в значении жизнь-смерть, свет-тьма, здоровье-болезнь: в Сербии в канун Юрьева дня мать завязывает красную и белую нитку на дикую розу, чтобы наутро повязать их на шею ребенку, а на розу повязать желтую и черную нить со словами: «Оставляю желтое, беру красное, оставляю черное, беру белое».

Сочетание красный-белый характерно для амулетов (см. Мартеница). Свадебный хлеб украшают красной и белой шерстью, которую потом вплетают в подарок новорожденному (серб.). Крестик из черного терновника носят на груди на шнурке из белых и красных нитей (серб.). У болгар на Благовещение прокалывают девочкам уши и вешают красную шелковую нить с серебряной монетой. У сербов, когда священник разносил по домам святую воду, дьякон держал в руке красную и белую шерстинки. Согласно поверью, если у ребенка один носок белый, а другой красный, он защищен от сглаза (Герцеговина). В Гевгелии (Македония) от сглаза дети носили красную шапку, штопанную белыми нитками.

Сочетание красный-черный характерно для мифологических персонажей, преобладает в костюмах ряженых (черт на масленицу у словенцев, святочные чуликины на Русском Севере и др.).

В народном календаре «белые» дни — это масленичные дни у сербов и македонцев («белая неделя»); святочные дни (когда нет поста) в Сербии и Поморавье («белые дни»); Страстная неделя у украинцев и белорусов (Бiлий тиждень, Бiела няделя); Страстная суббота у хорватов, словенцев, чехов и словаков («Белая суббота»).

«Красные» дни приходятся на Страстную (полес., бел. Красна пятница, Красна субота, серб. «Красная суббота»), пасхальную (чеш. «Красный понедельник», «Красные праздники», «Красные яйца» в значении «пасхальные праздники»), Фомину неделю (рус. Красная горка, полес. Красная неделя), Троицу (чеш. «Красные праздники» в значении «троицкие праздники»).

«Черные» дни — Тодорова неделя («Черная неделя»), вторник на Тодоровой неделе в Болгарии («Черный вторник»); первый день 40-дневного поста (среда) у чехов и словаков («Черная среда»); среда на Страстной неделе в Полесье (Черная середа).

«Зеленые» дни соответствуют Страстной неделе (чеш., словац. «Зеленый четверг») и пасхальным праздникам (словац. «Зеленые праздники»), Троице (рус., укр., чеш., словац., кашуб. «Зеленые святки», полес. Зелена субота — суббота перед Троицей, укр. Зелений четверг — четверг на троицкой неделе и т. п.).

О.В. Белова

ЧЕСНОК — один из универсальных оберегов. Его апотропейная сила обусловлена острым вкусом и специфическим запахом.

Согласно этиологическим легендам украинцев, Ч. вырос из тела Иуды, из зубов Ирода, Иуды или колдуньи после их смерти, поэтому его грех есть. Нарушившего этот запрет ангел-хранитель покидает на 12 дней. По севернорусской легенде, Ч. сотворен сатаной. Вместе с тем у болгар Ч. считается божественным растением.

По славянским поверьям, нечистая сила не выносит запах Ч., поэтому Ч. оберегает от дурного глаза, от урока и порчи, от демонов всех мастей. У болгар и македонцев существует поверье, что в чесноке заключены девять собак, которые прогоняют злые силы.

Особенно часто используют Ч. беременные женщины (носят его постоянно за пазухой или зашитым в одежде) и роженицы (носят в течение семи или сорока дней после родов). Новорожденному ребенку натирают Ч. ступни, грудь, пришивают зубок Ч. на шапочку, на платок, зашивают в пеленки, кладут в колыбель под голову — от ночниц, ведьм (Словения, Болгария, Сербия), привязывают его к руке, на шею или зашивают в сорочку ребенка (гуцулы). Для охраны роженицы и младенца в изголовье кровати ставят грабли с нанизанными на них чесночинами (сербы), натирают угол, где стоит кровать, чесноком (чехи, словаки). В Словакии, когда роженица после родов шла в первый раз в церковь, то брала с собой Ч., который был привязан к пологу, закрывавшему ее постель в течение шести недель, и бросала его с моста в ручей, чтобы все «зародыши» болезней ребенка вода унесла с собой. В Белоруссии перед тем, как идти в церковь, роженица жевала Ч. и дышала на ребенка, чтобы его не сглазили, а кто-нибудь из домочадцев дышал на нее.

Для оберега новобрачных Ч. вплетали вместе с цветами в свадебный венок, прикрепляли к свадебному знамени (украинцы, поляки, болгары); отправляясь к венцу, Ч. прятали под одеждой, в кармане; клали в обувь жениху и невесте. Перед первой брачной ночью в перины вкладывали Ч., хлеб и монеты (словаки).

Чтобы предотвратить превращение покойника в вампира, чтобы не было новой смерти в семье, на могиле сажали Ч.

Защитные и отгонные свойства Ч. отражены в обрядах, приуроченных к Рождеству, масленице, Юрьеву дню и др., когда особенно активизировалась нечистая сила. В эти дни в Сербии и Боснии все мазали себе шею, грудь, руки, ноги чесноком, чтобы ничто не вредило здоровью, чтобы летом не укусила змея. В щели окон, стен, дверей, в замочную скважину затыкали Ч., чертили кресты чесноком на стенах, дверях дома, конюшни, хлева, амбара. В Полесье в течение Русальной недели зубчики Ч. носили в одежде, чтобы защитить себя и скот от посягательств ведьм и русалок.

В Сочельник Ч. был обязательным атрибутом праздничного ужина. Его клали на стол под скатерть, в сено; клали по головке Ч. перед каждым членом семьи или по числу мужчин в семье (украинцы Карпат). Его запекали в рождественский хлеб карачун (украинцы Закарпатья и восточной Словакии). В Македонии начинали ужин, съедая по дольке Ч., «чтобы быть здоровыми, как чеснок». Ч. носили в течение святок для охраны от нечистой силы (болгары). Накануне Благовещения скот кормили чесноком, чтобы уберечь его от змей (Герцеговина). Южные славяне в первую субботу Великого поста чесноком мазали волам и коровам шею и грудь, для скота пекли специальный хлеб, на котором из теста делали подкову, а гвозди на ней — из зубков Ч.; на обрядовые хлебы клали зубки Ч. - для здоровья людей, лошадей и коров (болгары). Чтобы ведьма не отобрала молоко, над скотом в стойле вешали головки Ч. (словаки); коровам натирали Ч. вымя (гуцулы), чтобы их летом не укусила змея (сербы).

В окказиональных обрядах Ч. также выполнял роль апотропея. Ч. клали в новую одежду, за стреху строящегося дома. Чтобы оградить от порчи корову после отела, ей вешали на шею Ч. (Словакия). Русские во время падежа скота коровам, лошадям и другим домашним животным вешали на шею нанизанный на нитку Ч. Сеявший лен человек натирал руки чесноком, лежавшим в Сочельник на столе, чтобы мошки не съели всходов (Моравия). Идя на жатву, каждая жница съедала Ч. с хлебом. На первый сжатый сноп клали головку Ч., чтобы предохранить ниву от ведьм, переманивающих зерно в свои закрома (болгары). Ч. вешали на молодые плодовые деревья от сглаза (македонцы). Отправляясь в поле, в лес, ели и натирались чесноком (гуцулы, македонцы), брали с собой Ч. (словаки), чтобы не укусила змея и не навредили демоны. Если в селе кто-нибудь умирал, каждый хозяин чертил чесноком на всех четырех стенах своего дома кресты, чтобы предотвратить смерть в этом доме (украинцы Подкарпатья).

В Чехии, Словакии, Моравии Ч. наделяли продуцирующей силой: рано утром давали домашним животным зубок Ч. на хлебе, чтобы скот был здоров и не голодал; чесноком кормили петуха, гусака, селезня, чтобы домашняя птица хорошо «велась» и размножалась. В Болгарии для сохранения плодородия семян, поля, скота Ч. помещали в мешки с зерном, привязывали на рога волам в первый день сева, на «бороду» при окончании жатвы, к молочной посуде при первом доении овец и коров в Юрьев день. В этот день сербы на каждом углу пшеничного поля оставляли Ч. для охраны и плодородия.

Съеденный в день Сорока мучеников, Ч. наделял здоровьем, счастьем, обеспечивал хороший урожай (серб.). Ч. использовался в любовной магии и девичьих гаданиях (южные славяне). Если хотели встретить волка, что сулило счастье и удачу, брали с собой в дорогу Ч. (белорусы).

Особую магическую силу приобретал Ч., проросший через голову змеи. Тот, кто им натирался, мог не опасаться лесных духов (гуцулы). С его помощью можно увидеть ведьму, положив зеленые перья Ч. в шапку (украинцы Закарпатья). Такой способ распознавания ведьм известен и южным славянам. На Благовещение, Пасху, в Петров день, заткнув перо или дольку чеснока за шапку, зашив в пояс, положив под язык, человек шел в церковь, чтобы увидеть ведьму, сам оставаясь невидимым (Сербия, Босния); таким же образом можно увидеть всех духов, например дьявола на рогах коров, возвращающихся с пастбища (Банат).

В качестве магического реквизита Ч. широко применялся в народной медицине при заговаривании, при лечении «одномесячников». Им лечили разные недуги; ср. русскую пословицу: «Чеснок семь недугов изводит». При эпидемиях его ели в больших количествах, носили постоянно при себе, вешали на дверях и окнах домов.

В.В. Усачева

ЧИСЛО — одна из важнейших категорий в мифопоэтическом образе мира; средство упорядочения и моделирования Вселенной; в народной традиции объект семантизации, символизации и оценки. Счет, перечисление часто трактуется как опасное действие, с помощью которого можно овладеть предметом счета, подчинить его своей воле. Например, запрещается пересчитывать овец в стаде (это может нанести им вред), летящих птиц в стае (их можно сбить с пути), измерять длину вытканного полотна и т. п. В заговорах всех славянских традиций в магических целях используется формула убывающего счета (9-8-7-6-5-4-3-2-1-0) как способ «сведения на нет» опасности, ср. в русском заговоре от червей: «У нашего (имя рек) 9 жен; после 9 жен 8 жен, после 8 жен 7 жен…. после двух жен одна жена; после одной жены ни одной…» Само понятие множественности (выражаемое различными предметными символами, такими как зерно, песок, трава, листва деревьев, мак, шерсть, волосы и т. п.) ассоциируется с изобилием, богатством, благополучием и получает продуцирующее значение. Этот же признак множественности, неисчислимости предметов делает их препятствием на пути нечистой силы (ср. осыпание маком дома, загона для скота и т. п.).

Элементы числового ряда в своих культурных функциях неравноценны. Наиболее значимы числа 2, 3, 4, 7, 9, 12, 20, 30, 40, каждое из которых получает истолкование в зависимости от тех реалий или событий окружающего мира, с которыми оно соотносится. Число 2 символизирует парность, четность, удвоение, двойничество и получает преимущественно отрицательную оценку, считается дьявольским числом; реже оценивается положительно. Два одинаковых предмета, двойные или сдвоенные предметы могли, по поверьям, принести неудачу и даже смерть. Рождение близнецов часто воспринималось как несчастье; опасными считались сросшиеся плоды, яйца с двумя желтками, две одновременно горящие свечи и т. п.; не следовало вдвоем пить воду, мести пол, утираться одним полотенцем, качать колыбель и др., дважды совершать какое-либо действие (так, дурным глазом будет обладать ребенок, которого дважды отнимали от груди; магические ритуалы не поручались женщине, которая была дважды замужем, и т. п.). Чрезвычайную опасность представляли люди, обладавшие двумя душами (см. Двоедушники). Вместе с тем число 2 могло наделяться способностью противодействовать нечистой силе, ср. загадку о петухе: «Два раза родится, ни разу не крестится, а черт его боится». В обрядах опахивания села в случае мора должны были участвовать близнецы; часто нечистую силу отгоняли с помощью двух предметов или орудий (например, чесальных гребней), между которыми пропускали или помещали защищаемое существо или предмет.

Восприятие числа 2 определило отношение к признаку «чет-нечет»: парность (четность) в магической практике часто (но не всегда) оценивается негативно, а непарность (нечетность) — позитивно (например, непарным должно быть число подкладываемых под курицу яиц; число сватов в обряде сватовства невесты и т. п.). Напротив, при гаданиях о замужестве четное число (принесенных в охапке дров, обхваченных кольев забора и т. п.) сулило скорое замужество.

Число 3 относится к наиболее значимым элементам числового ряда. Оно символизирует завершенность и полноту некоторой последовательности, имеющей начало, середину и конец, и чаще всего фигурирует в предписаниях трижды совершать то или иное магическое действие (обход, закрещивание, окуривание, произнесение заговора и др.). Ср. также в фольклоре: тридевятое царство, за тридевять земель, троекратное повторение сюжетных ходов и т. п.

Число 4 играет значительно меньшую роль в магических ритуалах и верованиях. Оно ассоциируется прежде всего с четырьмя сторонами света, четырьмя углами дома, четырьмя концами креста и т. п.

Числу 7 приписывается сакральное значение у многих народов; в славянской традиции оно чаще всего относится к единицам времени или к лицам (ср. в сербских заклинаниях градовых туч: семилетняя девочка, родившая семерых детей, но также и представление о семи небесах).

Временное значение имеет и число 9, воспринимаемое и как утроенное число 3. Оно часто фигурирует также в магических текстах и ритуалах (особенно лечебных), где используются 9 камешков, 9 щепок, 9 угольков, вода из 9 колодцев и т. п. Ср. сербский рецепт: «Найди 9 никогда не кошенных лугов и когда на них вырастет трава высотой в 9 пальцев, собери 9 парней, пусть они ее скосят новыми косами, а 9 девушек пусть их соберут новыми вилами, потом это сено надо варить в 9 новых чанах, этой водой помойся и тогда выздоровеешь».

Семантика числа 40 в значительной степени определяется ассоциацией с сорокадневным периодом после смерти, на протяжении которого душа умершего пребывает на земле.

В духовных стихах преобладают христианские ассоциации чисел: «Поведайте, что есть десять? — Десять Божьих заповедей; — Девять в году радостей; — Восемь кругов солнечных; — Семь чинов ангельских; — Шесть крыл херувимских; — Пять ран без вины Господь терпел; — Четыре листа Евангельских; — Три патриарха на земле; — Два тавля Исеевы; — Един Сын на Сионской горе…» (Ляцкий Е.А. Стихи духовные. СПб., 1912. С. 20).

Лит.: Топоров В.Н. О числовых моделях в архаичных текстах // Структура текста. М., 1980. С. 58.

С.М. Толстая

ЧУДО — один из распространенных мотивов славянского фольклора (сказок, легенд, заговоров, песен и др.). Конкретные виды чудес чрезвычайно многообразны. Это могут быть космические и атмосферные явления: солнце «играет» (переливается разными цветами), на небе три солнца, с неба падают камни, рыбы и т. п.; геофизические явления: земля разверзается, поглощая грешника, река отступает перед праведником, буря утихает, когда в море бросают грешника; церковь или город строятся или разрушаются сами по себе, церковь убегает от грешника, двери сами отворяются, свечи сами зажигаются, колокола сами звонят и т. п.; всевозможные метаморфозы: превращение человека в животное, птицу, змею, звезду, камень, предмет, а животных, растений и предметов — в человека; чудесное оживление умерших, излечение больных, чудесное зачатие: от дутья, плевка, запаха цветов, росы, растений; сотворение человека из дерева, камня и т. п.; необыкновенные способности животных, мертвецов и т. д.

Способность к чудесным действиям приписывается Богу, святым, демоническим существам, сказочным героям и в большинстве случаев используется в целях наказания за прегрешения или для защиты людей от злых сил и помощи им в их противоборстве с нечистой силой. Ч. может быть наказанием за инцест брата и сестры или средством предупреждения инцеста. Например, когда венчаются брат с сестрой, вянет лес, пересыхает вода, вода превращается в кровь, Евангелие — в камень, иконы падают и т. п.

Мотив Ч. может использоваться как охранительное и отвращающее средство. Рассказом о Ч. (семилетняя девочка родила ребенка, его пеленками закрыла поля и угодья) сербы отгоняют градовую тучу. У восточных славян рассказ о свадьбе брата с сестрой служит оберегом от ходячего покойника или русалки. Если покойный муж ходит к жене, ей советуют сесть на порог и расчесывать волосы, дожидаясь прихода мужа. На его вопрос: «Что ты делаешь?» надо ответить: «Собираюсь на свадьбу — брат на сестре женится». Пораженный муж скажет: «Где это видано, чтобы брат на сестре женился?» А жена ответит: «А где это видано, чтобы человек умер, а потом приходил?» — и тем навсегда отвадит покойника.

Разного рода чудовища: полулюди-полуживотные, одноглазые люди, трехглавые люди, люди с песьими головами, мифические животные — василиск, мраволев, тигрис, троглодит и т. п. — в большинстве случаев проникли в народные верования и фольклор из текстов книжной традиции (прежде всего апокрифов). Вместе с тем мотив Ч. является составной частью христианского миропонимания и литературы, где чудеса признаются проявлением божественной силы и превосходства над природой (чудесное рождение Христа, его чудесные деяния, воскресение и т. д.). В средневековой славянской книжности чудеса широко представлены в агиографической литературе (чудо Георгия о змии, чудеса святого Николая и т. п.), в сказаниях о чудотворных иконах и др.

С.М. Толстая

ШИПОВНИК — колючее растение-апотропей, символ здоровья, изобилия, успеха.

Как и другие колючие растения, Ш. наделяется способностью отвращать, устрашать и используется как оберег от демонов, для нейтрализации вредоносной магии, при лечении болезней. Ш. считается «нечистым» растением, он растет на границе своего и чужого мира. В то же время, по македонским поверьям, Ш. - это Божье растение. К Ш., росшему на перекрестке, носили дары, думая тем самым умилостивить самовил (см. Вила), ср. его македонское название самовилски трендафил. Под Ш. живут болезни, богинки (з. — слав.), поэтому запрещалось спать, сидеть под кустом Ш., срубать и ломать его без надобности. Если надо было срубить прут Ш. на древко для свадебного знамени или свадебных венков, оставляли под корнями хлеб, орехи, лили вино (южные славяне). О внезапно заболевшем говорили: «Влез (сунулся) где-то под шиповник» (Болгария, Македония). На западе Болгарии веткой Ш. измеряли усопшего, мерку бросали в могилу и закапывали, чтобы умерший не стал волколаком. Шипами прокалывали пятку или живот покойнику, чтобы он не превратился в вампира. Возле могилы упыря клали ветку Ш., шипы которого, цепляясь за саван, должны были воспрепятствовать его выходу из могилы (Валахия).

Ш. охранял молодоженов от действия вредоносных сил. В шапку жениха втыкали три шипа Ш., что защищало его от сглаза (Хорватия); после свадьбы фату невесты бросали на Ш., которому она девять раз кланялась.

Для оберега ребенка от ведьмы плод Ш. зашивали в его одежду, клали рядом с ним (Сербия); в Болгарии запрещали сушить пеленки новорожденного на Ш., чтобы самодивы, живущие под ним, не навредили ему. Ш. держали в доме, чтобы в него не вошла чума (Хорватия). Чтобы ведьма не отобрала молоко у коров, ветками Ш. украшали двери дома, втыкали перед входом в дом и в хлев. Сербы и хорваты это делали в Юрьев день, а чехи Ходской обл. — в канун дня свв. Филиппа и Якуба (1.V). Ш. оберегал от укуса змеи как людей, так и скот, например, поляки перед выгоном на пастбище окуривали скот и пастуха дымом от Ш.

Считали, что плоды Ш. дают плодоносную силу, поэтому Ш. в обрядах часто выступал в паре с плодовыми деревьями. В Словакии на Рождество ягодами Ш. угощали овцу-полазника. В рождественский хлеб запекали столько ягод Ш., сколько голов крупного рогатого скота было у хозяина: полагали, что животные не будут болеть, а коровы будут давать больше молока (Словакия, Польша). В Чехии скот кормили Ш. на Пасху.

В этиологической легенде, записанной у кубанских казаков, Ш. вырос из крови девушки, которая, не желая выходить замуж за нелюбимого, заколола себя кинжалом. Осенью этот куст одевался в наряд из красных ягод, но сорвать их мог только добрый человек. Если же к нему подходил злой человек, куст ощетинивался шипами и не давал сорвать ни одной ягоды (ср. русскую загадку о Ш.: «Цветы ангельские, когти дьявольские»). В чешской легенде (Моравия) благоухание цветущего куста Ш. объясняется тем, что Богородица сушила на нем пеленки маленького Христа.

В народной медицине проявляется хтоническая сущность Ш.: на него ссылали болезни, воду после лечения выливали под куст Ш. Вместе с тем Ш. мог дать здоровье, для чего между больным и кустом Ш. совершался обмен: больной забирал красную нитку, висевшую на Ш. в течение ночи, а желтой ниткой, провисевшей сутки на его шее, опутывал куст и говорил: «Я тебе желтую нитку, а ты мне красную нитку». Болезнь переходила на Ш., а живительная сила Ш. - на больного. В Болгарии больного эпилепсией измеряли прутом Ш., который закапывали на том месте, где случился припадок. В благодарность знахарка вешала на Ш. красную нитку с нанизанными на нее монетами и оставляла под кустом лепешку, вино, овес и три подковы. В Сербии больной, чтобы избавиться от болезни, пролезал через расщепленный прут Ш., который потом связывали красной ниткой (см. Пролезание). Ш. употреблялся в обряде лечения «одномесячников» и близнецов.

Лит.: Раденковић Љ. Симболика света у народноj магjи Jужних Словена. Ниш, 1996. С. 208–209; Чаjкановић В. Речник српских народних веровања о биљкама. Београд, 1985. С. 89, 269.

В.В.Усачева

ЯБЛОКО — символ плодородия, здоровья, любви, красоты; эмблема брачного союза, здорового потомства.

Я. и ветки яблони играют важную роль в свадебных обрядах славян. Я. выступало в функции любовного знака: парень и девушка, обменявшись плодами, выражали взаимную симпатию, публично объявляли о своей любви. Я., принятое девушкой во время сватовства, — знак согласия на брак. У южных славян приглашают на свадьбу, разнося Я. по домам.

Яблоневая ветка используется при изготовлении свадебного знамени, деревца; Я. укрепляют в венке невесты. Ветки Я. втыкают в каравай (белорусы, украинцы, поляки), в запеченную свадебную курицу (русские). Идя на венчание, невеста брала с собой Я. (южные славяне); в костеле после венчания она бросала Я. за алтарь, чтобы иметь детей (лужичане). Я. давали молодоженам, чтобы у них рождалось много детей; в первую брачную ночь одно Я. клали под перину, а второе разламывали пополам, и каждый из новобрачных съедал половину. Я. - символ целомудрия невесты: его клали на брачную рубашку или вместо нее в решето. Под яблоней у южных славян совершалось обрядовое бритье жениха перед свадьбой; при смене головного убора невесты на головной убор замужней женщины покрывало с ее головы снимали яблоневой веткой и бросали его на яблоню.

В обрядах Я. связывается с комплексом положительных значений. Чтобы все были здоровы, на Рождество, Новый год умывались водой, в которой лежало Я. (западные славяне); чтобы дети были здоровыми и красивыми, беременная должна была подержаться за яблоню и посмотреть на ее ветки (зимой) или на яблоки (летом); чтобы ребенок рос здоровым, сильным, румяным, с яблоком навещали роженицу (южные славяне); повитуха на крестинах раздавала всем Я. (украинцы); воду после купания новорожденного выливали под сладкую яблоню (Моравия, Словакия). В качестве жертвы Я. бросали в источник, в колодец, реку, озеро, прежде чем набрать воды из него (западные и южные славяне). У южных славян на Рождество и в Новый год самый младший член семьи приносил ветку яблони в дом, ее втыкали в рождественский калач; яблоневым прутом ударяли всех домочадцев и скот, а потом забрасывали на яблоню.

Я. - дар в обрядах календарного и семейного цикла: им одаривали полазника, колядующих, всех приглашенных на свадьбу и крестины. В свою очередь участники обходных обрядов приносили в каждый дом Я. и отдавали его хозяевам, клали на очаг. В Сербии, Македонии, Хорватии молодая, придя в новый дом, «одаривала» очаг яблоком с воткнутой в него монетой.

Я. - воплощение плодородия: его помещали в посевное зерно, чтобы пшеница уродилась крупная, как Я. (сербы Воеводины), чтобы защитить посевы от обирания (болгары). В южной Чехии плодовые деревья в Сочельник «кормили» орехами, яблоками. Последнее Я. не срывали с дерева: его оставляли на ветке, чтобы в будущем году был урожай (см. «Борода») или для птиц. В Словакии молодая, придя в новый дом, переворачивала полную яблок корзину, чтобы в хозяйстве было изобилие. Помогало от бесплодия Я., зародившееся после вторичного цветения яблони (болгары), первое на молодом дереве (сербы), долго висевшее на яблоне (украинцы).

Я. связано с миром мертвых и играет значительную роль в похоронных обрядах: его клали в гроб, в могилу, чтобы покойник отнес его на «тот свет» предкам. В болгарских поверьях Архангел Михаил принимал душу в рай только с Я. Я. на столе в Сочельник предназначалось для умерших, поэтому, боясь мести предков, запрещалось брать Я. с рождественского деревца (Польша). До сих пор в поминальное блюдо «коливо» кладут кусочки Я. (Болгария). В поминальные дни обменивались яблоками за упокой души умершего, на кладбище Я. клали на могилу, на крест или закапывали рядом с крестом.

Яблоня выступает как посредник между двумя мирами, как связующее звено в приобщении души к миру предков. Маленькую яблоню несли перед гробом, сажали на могиле (вместо креста), чтобы умершие могли через нее общаться с живыми (сербы, болгары). Полагали, что деревце находилось с покойником в пути до самого его перехода на «тот свет». Когда яблоня засыхала, это значило, что душа достигла рая и дерево должно расстаться с ней. После похорон молодого неженатого человека яблоневую ветку втыкали в потолок в помещении, где лежал умерший (болгары).

Южные славяне считали, что яблоня связана с нижним миром, т. к. ее плодами питаются самодивы, ее сажают на могилах. Другие полагали, что до Яблочного Спаса, т. е. до освящения яблок, на яблоне обитают русалки, черт (Полесье); под ней находят клады (поляки).

Я. освящали в церкви на Преображение (Яблочный Спас) и только после этого их разрешалось есть. У южных славян это совершалось в Петров день (29.VI). В украинских легендах «Святой Понедельник» во время разговления в день Преображения Господня одаривает грешников яблоками за стенами рая, а праведники в раю получают Я. из рук Господа. В христианских легендах с яблоней и ее плодом связано грехопадение Адама и Евы, которые, вкусив запретный плод, были изгнаны из рая. В украинской легенде падший ангел соблазняет их Я., сказав, что съев его, они станут богами.

В.В. Усачева

ЯЙЦО — по народным представлениям, начало всех начал, средоточие жизненной силы; символ возрождения и плодовитости. Мотив преодоления смерти через заключенную в Я. жизнь отражается в таких загадках о Я., как: «Живое родит мертвое, а мертвое родит живое». Оппозиция «жизнь — смерть» или «бессмертие — смертность» отмечена в славянских волшебных сказках о Кощее, смерть которого заключена в Я. Чудо воскрешения распятого Христа описывается в народных поговорках через символику зарождающейся в Я. жизни: «Христос восстал живым из гроба так же, как цыпленок вылупился из яйца» (пол.).

В космогонических поверьях (преимущественно южнославянских) Я. выступало прообразом мира. В болгарских и сербских загадках и детском фольклоре солнце изображается как «Божье яйцо», звезды — как «яйца, снесенные небесной курицей», а звездное небо — как «решето, полное яиц». В апокрифических легендах весь мир представлялся в виде огромного Я., скорлупа которого — это небо, пленка — облака, белок — вода, а желток — земля.

Символика возрождения определила использование Я. в погребально-поминальных обрядах: при похоронах куриное Я. (или его модель — деревянное, глиняное Я.) вкладывали в руки умершему, клали в гроб, бросали в могилу, закапывали в землю и т. п. Сходное значение приписывалось и пасхальным Я. Согласно западнославянским преданиям, узнав о воскресении Христа, Мария увидела чудо: яйца, хранившиеся в ее доме, стали красного цвета; она раздала их апостолам как доказательство воскресения Христа, однако «крашенки» в их руках превратились в птиц и улетели, символизируя воскресение Христа и вознесение его на небо. Окрашенные и освященные в церкви пасхальные Я. служили главной ритуальной пищей, а также использовались в земледельческой и скотоводческой магии либо как надежное лечебное средство: их клали в посевное зерно, закапывали в поле, бросали в первую борозду; подбрасывали вверх при посеве льна и конопли, разбрасывали скорлупу в огороде для урожая. На Пасху люди обменивались друг с другом крашеными яйцами; одаривали ими односельчан и участников ритуальных обходов; раздавали нищим, относили на кладбище и т. п. У русских широкое распространение получил обычай «катать яйца»: всю пасхальную неделю молодежь устраивала забаву, скатывая на землю с возвышения крашеные Я. Так же катали пасхальные Я. по могилам умерших родственников, когда ходили с ними «христосоваться». В русских церковных поучениях XVII в. упоминается запрет на Пасху «биться яйцами». Этот обычай долгое время сохранялся у восточных славян.

Обычно не красили Я. в тех домах, где в течение года случилась смерть одного из членов семьи (или красили их в зеленый, в черный цвет). Иногда в подобных случаях хозяева не решались красить Я. в собственном доме, но ходили для этого к соседям. Если же за истекший год семья похоронила хозяина дома, то к Пасхе вовсе не красили яиц.

Пасхальные Я. сохраняли в доме в течение всего года как магическое средство: с таким Я. в руках обегали горящее строение и затем бросали в огонь, чтобы остановить пожар (в. — слав.); его брали с собой в лес, когда искали пропавшую корову (рус. ярослав.); девушки для красоты и здоровья умывались водой, в которую опускали красное Я. (в. — слав., з. — слав.); скорлупу от пасхальных Я. закапывали в муравейник, чтобы куры хорошо неслись (серб.). Часто Я. выступало в роли оберега и средства, отгонявшего зло: его подкладывали под порог хлева, вынуждая скотину переступить через него, чтобы ведьма не смогла ей навредить (в. — слав.); помещали в колыбель новорожденного как защиту от вредоносного духа богинки (пол.); закапывали в поле против сорняков и от порчи (з. — слав.); перебрасывали Я., снесенное черной курицей в Зеленый четверг, через крышу дома для защиты от молнии и пожара (чеш.). Первое окрашенное на Пасху Я. сербы называли «сторож», «охранитель дома» и считали одним из наиболее действенных оберегов: держа такое Я. в руках, хозяева махали им в сторону приближающейся градовой тучи, чтобы та свернула в сторону от села и не повредила бы посевам.

Использование Я. в народной магии определялось такими его свойствами, как круглая форма, наполненность содержимым, белый цвет, скрытый в Я. зародыш будущей жизни и т. п. Например, при первом выгоне скота хозяйка катала яйцом по хребту лошади и говорила: «Как яичко гладко и кругло, так моя лошадушка будь и гладка и сыта!»; для белизны лица девушки гладили яйцом по щекам; чтобы лен уродился чистым, без сорняков, в посевное зерно клали некрашеные Я.

Особое значение придавалось первому Я., снесенному молодой курицей: его использовали для гаданий; с ним пастух обходил вокруг стада, чтобы волки не задрали скотину; закапывали в основание строящегося дома; предназначали в жертву домашним или лесным духам и т. п. Чудодейственные и демонические свойства приписывались так называемому петушиному яйцу (т. е. Я. без желтка или куриному Я. необычно малого размера). Считалось, что из такого Я. можно было вырастить духа, способного обогатить своего хозяина (см. Дух-обогатитель). Из Я., снесенного во дворе курицей и не обнаруженного хозяевами, через определенное время рождается мифический змей.

В мотивах заговоров и сказок упоминается чудесное Я. (красное или золотое), которое не разбивается при падении.

Л.Н. Виноградова