Круг ворона

ОБЕРЕГИ — магические средства, предохраняющие человека и его мир (дом, скот, урожай, орудия производства и т. п.) от потенциальной опасности: нечистой силы, болезней (в том числе сглаза, порчи), хищных животных, змей, градовых туч и т. д. Смысл О. состоит в том, чтобы создать преграду между охраняемым объектом и опасностью, магически «закрыть» охраняемый объект, сделать его невидимым, нейтрализовать носителя опасности, нанести ему вред, уничтожить его, отогнать опасность или же наделить сам охраняемый объект защитными свойствами и способностью сопротивляться злу. В качестве О. часто используются специальные ритуальные предметы (свадебный венок и части свадебной одежды, майское деревце, пасхальная скатерть и др.) или остатки от них (пепел от купальского костра, кости пасхального поросенка и т. д.). К универсальным О., применяемым в любой опасной ситуации, принадлежат тексты, предметы и действия с христианской символикой (молитва, крест, ладанка, святая вода, сотворение крестного знамения и др.).

О. служат различные по жанру тексты: заговоры (например, против градовых туч, при первом выгоне скота, для защиты посевов от воробьев), приговоры (к примеру, полесский приговор «соль тебе в очи, кочерга в зубы, горшок между щек», применяемый против сглаза), канонические и апокрифические молитвы (например, «Отче наш», «Сон Богородицы» и т. д.), песни (в частности, сербские колыбельные песни, защищающие ребенка от порчи, а также купальские песни, оберегающие от ведьм и русалок), рассказы о «житии растений», загадки, короткие ритуальные формулы, диалоги, брань.

Другой формой О. являются предметы, например ключ и замок, призванные «запереть» носителя опасности, фартук, полотенце, полотно, которыми накрывали отелившуюся корову, чтобы защитить ее от сглаза; перевернутый горшок, под который помещали камешки по числу голов скота, чтобы сделать животных невидимыми для волков. На Русском Севере при первом выгоне скот кормили с печной заслонки, чтобы «заслонить» его от хищников. Чрезвычайно распространены (особенно в защитной магии южных славян) острые, режущие предметы, призванные обезвредить носителя опасности или его уничтожить. К их числу относятся: коса, нож, топор, вилы, игла и др., чьи магические свойства усиливались за счет железа, из которого они изготовлены (оно, как и все металлы, благодаря своей твердости и прочности также причислялось к О.). В ряде случаев (например, при отвращении града) уничтожать опасность могли предметы, связанные с огнем (кочерга, ухват, сковорода, хлебная лопата); колючие, жгучие или едкие растения (боярышник, шиповник, крапива, чеснок, полынь и др.). Можно было обезвредить носителя опасности, уподобив его покойнику, для этого применялись предметы, связанные с похоронами (мерка от гроба, одежда покойника, земля с могилы). О. служили предметы, на которые «переводилась» опасность. Например, у русских перед домом вывешивалась связка старых лаптей, чтобы «злой глаз» падал на лапти, а не на дом; у украинцев для этой же цели перед ульями клали камень, чтобы «злой глаз» об него «сломался» (ср. Куриный бог).

Одной из основных форм О. являются ритуальные действия, производимые с целью оградить защищаемое пространство или объект, создать вокруг него магический круг (обходы, опахивание, опоясывание, очерчивание, например кочергой, чтобы нечистая сила не подошла к человеку); действия, направленные на отгон опасности, удаление ее за пределы «своего» пространства или перевод ее на другой объект: выметание, отпугивание с помощью ритуального шума (выстрелов из ружей, колокольного звона, музыкальной какофонии); действия, направленные на обезвреживание или символическое уничтожение носителя опасности (например, у южных славян колют иглой камень, чтобы выколоть волкам глаза; зашивают подол платья, чтобы зашить им рты; замазывают глиной углы дома, чтобы замазать хищникам глаза и уши); действия, направленные на ритуальное очищение охраняемого объекта (омывание, окропление, окуривание освященными травами). Ряд защитных действий и обрядов имеет целью задобрить носителя опасности. Сюда относится «кумление» (например, у сербов принято «кумиться» с волком или змеей, чтобы те не причиняли вреда), принесение жертвы, в том числе кормление носителя опасности (чтобы предотвратить нападение медведя, в так называемые медвежьи дни южные славяне выносили ему на поле початки кукурузы). Статус О. имеют некоторые жесты, например кукиш.

Различные формы О. используются как самостоятельно, так и в сочетании друг с другом. Семантически сходные О. могут заменять друг друга. К примеру, в качестве О. от русалок используется полынь, но если при встрече с русалкой у человека не было при себе полыни, он мог отогнать нечистую силу, произнеся слово «полынь».

Е.Е. Левкиевская

ОБМИРАНИЕ — народное название летаргического сна, который понимается как временная смерть, когда душа спящего посещает «тот свет». Широко распространенные рассказы об обмираниях обычно включают мотив о том, как герой получает (чаще всего во сне) предуведомление (от посла с «того света» или от Бога) о предстоящем обмирании. Основная часть рассказа содержит указание на продолжительность сна (три, пять, семь или двенадцать дней), сведения о проводнике, указывающем герою путь в загробном мире (обыкновенно это умерший родственник или святой); картины загробного пространства, разделенного на отдельные зоны соответственно разрядам покойников; описание мучений грешников за различные весьма конкретные грехи (отнимание молока у коров, заламывание колосьев в поле, убиение детей во чреве, колдовство, несоблюдение обрядов и т. п.). Путешествующий не может вмешиваться в происходящее на «том свете». Среди обитателей загробного мира он может встретить своих родственников, но облегчить их участь он не может. Часто гостю сообщают дату его настоящей смерти. Концовка рассказа повествует о пробуждении от сна и возвращении к жизни. Проснувшийся сообщает близким об увиденном на «том свете», однако обычно ему разрешается говорить не обо всем или разрешается говорить все, кроме «трех слов» (реже вообще запрещается рассказывать об увиденном). Нарушение этих запретов грозит смертью. Подобно быличкам, тексты обмираний содержат «формулу достоверности», т. е. указание на реальное лицо, испытавшее обмирание, место и время действия и т. п.

В одном из подобных рассказов, записанных в Полесье, некой вдове явился во сне «старый дед», объявил, что она заснет крепким сном на пять дней, и велел приготовить на это время детям еды. Так она и сделала и только лишь вынула хлеб из печи, как сразу же уснула мертвым сном. На третий день собрались ее хоронить, но дети плакали и не дали ее похоронить, объясняя, что мать проснется. И правда: точно через пять дней, час в час, вдова проснулась и рассказала, что ходила «по всех мытарствах», и ей там сказали, о чем из виденного можно рассказывать, а о чем нет. И она это исполнила.

В другом полесском тексте описывается само такое хождение по мукам. После трехдневного сна женщина рассказала, что покойный отец водил ее по «тому свету» через 12 дверей: за одной дверью мучились женщины рвотой молоком — это те ведьмы, что молоко у коров отнимали; за другой крутили солому — это те, что заломы на полях делали; за третьей женщины месили кровавое мясо — это те, что умертвили детей во чреве; затем были «колдуницы», варившиеся в кипящей смоле, и т. д. За последней дверью рассказчица встретилась с погибшим на фронте сыном (в войну 1941–1945 гг.).

Тексты обмираний имеют много общего с другими фольклорными жанрами, прежде всего с духовными стихами, где описываются преступления «грешних душ» (заломы, отнимание молока, проклятие или удушение младенца и т. п.). Эти мотивы восходят к таким древним апокрифическим текстам, как «Хождение Богородицы по мукам» и «Сон Богородицы», а также к жанру средневековых европейских видений, рассказывающих о посещениях «того света».

Лит.: Толстые Н.И. и С.М. О жанре «обмирания» (посещения «того света») // Вторичные моделирующие системы. Тарту, 1979; Толстая С.М. Полесские «обмирания» // Живая старина. 1999. № 2.

С.М. Толстая

ХЛЕБ ОБРЯДОВЫЙ — разного предназначения и формы хлеб (каравай, калач в виде кольца, булочки, фигурное печенье), выпекаемый в календарные и семейные праздники, а также окказионально в магических целях. Различное символическое значение имеют рисунки и украшения на X. о., его форма, состав, ритуальные и магические действия с выпекаемым или уже готовым изделием, а также его названия.

Большой X. круглой формы — каравай является символом плодородия и, как правило, занимает центральное место в системе славянских обрядовых реалий народного календаря; при рождении ребенка и особенно на свадьбе. Свадебные караваи (обильно украшенные орнаментом, изображением растений, фигурками животных, часто вместе со свадебным деревцем) символизируют рождение новой семьи, переход молодых в новый социальный статус и пр.; см. Брак. Символика караваев, выпекаемых в определенные календарные праздники, чаще бывает связана с хозяйственно-бытовыми сферами жизни, что отражают рисунки и фигуры на их поверхности, ритуальные действия с ними, названия. Например, в день св. Георгия — овцеводческий праздник у балканских славян — в Болгарии выпекают большие обрядовые караваи («овечий хлеб», «чабан», «лепешка чабана» и т. п.), украшенные пластическими изображениями овец, пастуха, пастушьего посоха, сторожевой собаки и т. п.; утром в день св. Георгия этот хлеб несут в загон и отдают чабану, а верхний слой (украшения) крошат и скармливают овцам. На Пасху у сербов, македонцев, болгар известен обычай выпекать караваи с нечетным количеством пасхальных яиц (серб. jаjченик, болг. яйченик).

Свадебный хлеб «меденик». Болгария

X. в виде кольца или с небольшим отверстием насаживают на палку колядующих, столб посреди гумна («стожер»), рог вола надевают на руку невесте, полазнику и т. п. Через отверстие такого X. смотрят, чтобы добиться чьего-либо расположения или навести порчу, а также с целью узнать ведьму или обезопасить себя от вредоносной магии. Защитные свойства калача обусловлены символикой замкнутого круга, что функционально сближает его с другими предметами, имеющими отверстие: кольцом, венком, ситом, камнем с дыркой и т. п. В день св. Георгия, когда у южных славян совершается ритуал первого доения овец, хлебец с отверстием кладут сверху на ведро и пропускают через него (иногда еще и через серебряное кольцо) первые струи молока, что должно способствовать большим надоям, защите молока от порчи, вредоносных действий ведьм и т. п. В Ловешко (Болгария) пекут X. с дыркой в первый день сева и просеивают через него зерно, после чего его вешают в амбаре, чтобы сохранить урожай. Словаки выпекали такой калач в день св. Люции и хранили его до Сочельника, когда на праздничной мессе в костеле можно было увидеть через дырку в калаче ведьм. На свадьбе X. в форме кольца, как и другие круглые, кольцевидные предметы (обручальное кольцо, венок), является символом бракосочетания, соединения жениха с невестой. У болгар молодожены должны посмотреть друг на друга через свадебный калач, чтобы соединиться навеки. На Украине невеста смотрит на жениха через дивенъ (большой свадебный хлеб с дыркой) после венчания; крестясь, смотрит через отверстие X. на восток, на запад, на юг и на север перед отъездом из родительского дома к жениху.

Целью выпекания небольших круглых булочек (которые смазывают маслом, медом; украшают сверху узором) чаще всего является их раздача, одаривание, угощение участников семейных и календарных обрядов: каравайниц, родителей невесты, подруг, гостей на свадьбе, колядников, роженицы, повитухи, участников похорон и поминок, прохожих, нищих и т. д. В поминальных и похоронных обрядах часто предписывается печь нечетное число булочек или 40. Во время свадьбы парные булочки предназначались жениху и невесте. Специальные булочки выпекаются для задабривания: Господу, Богородице, персонифицированным духам болезней (Чуме, Оспе) и демонам (например, ориснице).

А.А. Плотникова

ОБЫДЕННЫЕ ПРЕДМЕТЫ — предметы, изготовленные с магической целью и с соблюдением особого ритуала в течение одного дня (от восхода до захода солнца) или одной ночи (от захода до восхода солнца). Чаще всего это были холст, полотенце, рубаха, деревянный крест, церковь, которые изготовлялись по обету или для защиты от стихийного бедствия — засухи, града, мора, войны и т. п.

Ритуал создания тканых изделий состоял в том, что по предварительному уговору в одну избу или в одно место села сходились женщины (иногда только старые, «чистые», обычно вдовы), реже девушки, приносили с собой пряжу (или нитки) и старались до положенного срока спрясть нитки, выткать полотно и, если речь шла о рубахе, сшить. Холст или полотенце ткали как можно длиннее, иногда в несколько десятков метров. Вытканное полотно жертвовали в церковь, вешали на икону или несли на придорожный крест, опоясывали им церковь, дом, обходили с ним село, поле, прогоняли по нему или под ним скот (на Черниговщине после этого полотно сжигали) и т. п. Тканье обыденного рушника могло сопровождаться параллельным ритуалом: изготовлением и установкой мужчинами обыденного креста (обычно очень большого). Иногда кресты сооружались независимо от тканья полотна, например у русских «холерные» кресты или у южных славян «градовые» кресты, т. е. кресты для защиты от холеры и града.

У сербов был известен обряд магического «рождения» рубахи. Как только становилось известно, что будет война, собирались в полночь девять старух и до утренней зари в полном молчании (ср. Молчание) ткали полотно и шили из него одну рубаху, через которую должны были пролезть все, кто уходил на войну. Это должно было защитить их от смерти. Обыденные рубахи изготовлялись и в случае эпидемии чумы и назывались чумными; их за одну ночь пряли, ткали и шили две сестры-близнецы с «останавливающими» именами (например, Стоя и Стоянка).

В Белоруссии рыбаки плели в день св. Алексея (17.III) обыденную сеть, чтобы хорошо ловилась рыба. Известны также случаи выпекания обыденного хлеба, которому приписывались магические свойства — возвращать оборотню-волколаку человеческий облик, излечивать бешенство и другие болезни.

На Руси с давних пор существовал обычай в случае мора строить обыденные церкви: ср. в Москве храм «Илья Обыденный» (подобные храмы были и в других городах Московской и Новгородской Руси). Строительство начиналось с рубки деревьев в лесу и кончалось освящением церкви и службой в тот же день.

Во всех подобных обрядах полнота и завершенность всего процесса, его «спрессованность» во времени сообщали продуктам труда сакральность и магическую силу.

Лит.: Зеленин Д.К. «Обыденные» полотенца и обыденные храмы // Живая старина. 1911. Вып. 1.

С.М. Толстая

«ОДНОМЕСЯЧНИКИ», «однодневники» — у балканских славян дети из одного семейства (задруги, села), рожденные в один и тот же месяц (день недели), а потому считающиеся в народе «связанными» одной судьбой, подобно близнецам. Наиболее опасное проявление общей судьбы — гибель одного из них, влекущая за собой смерть другого. По поверьям из восточной Сербии, «О.» могут быть человек и животное (медведь, волк, собака), поэтому заболевание (смерть) предполагаемого «О.» связывается с болезнью (смертью) животного, рожденного в тот же месяц или день.

Считается, что, подобно близнецам, «О.» остро чувствуют беды и неприятности друг друга, даже не зная о них. Чтобы один из них не повторил несчастной судьбы другого, их как можно скорее «разделяют» («ограждают» одного от другого) различными магическими способами: кормят яйцом с двумя желтками через забор, ограду или на мосту через реку, на переправе через реку (чтобы разделить их оградой или водой); велят лечь или встать в саду и выкапывают между ними яму, куда сажают плодовое дерево, заставляя их держать ствол с разных сторон; повитуха разрубает для них монету на пороге дома и дает половинки каждому из «О.», чтобы они хранили их всю жизнь. Как и близнецам, «О.» запрещено находиться в доме вместе во время свадьбы одного из них, пробовать от свадебных блюд.

После смерти одного из «О.» прибегают к разным средствам ограждения от смерти другого «О.»: выкупу от умершего, символической подмене человека (например, кладут в гроб мерку живого «О.» или равный по весу камень, куклу из тряпок), «обману» судьбы и смерти (например, болгары умершему привязывают к пальцам красную нить, живому — черную, а при погребении нити подменяют).

У сербов распространены различные формы символического выкупа от умершего «О.» Живой бросает в гроб умершему половинку разрубленной на пороге дома монеты; желтый цветок со словами: «Я тебе — желтый цвет, а ты мне — белый свет». Прибегают также к символическому соединению с судьбой третьего лица, подходящего по возрасту и полу. Например, сербы вставляют в путо ногу умершего и живого «О.» (или сковывают их цепью), затем «О.» обращается к присутствующему сверстнику и просит: «Ты мой божий побратим, отпусти меня». Тот освобождает его, и они становятся побратимами (см. Побратимство). У болгар будущий побратим (первый или последний ребенок; ребенок, у которого живы родители) ложится в гроб, изображая покойного, а затем встает и обнимает живого О. со словами: «Умерший тебе не брат (сестра), с этого момента я твой брат (сестра)». К аналогичным формам «освобождения» от умершего прибегали и в случае тяжелой болезни оставшегося в живых О.

А.А. Плотникова

ОЛЬХА — дерево, часто упоминаемое в этиологических легендах восточных и западных славян. В них рассказывается о том, как дьявол, который соперничал с Богом при сотворении мира, пытался создать волка, однако не смог оживить его; по воле Божьей волк ожил и бросился на дьявола, который спрятался от волка на О. Тогда кровь от прокушенной волком пятки дьявола попала на О. и кора ее сделалась красной. Согласно другой легенде, Бог создал овцу, в ответ на это дьявол тут же создал козу и, желая похвастаться своим творением перед Богом, потащил козу за хвост к Богу. По дороге коза вырвалась от дьявола и спряталась на О. С тех пор у козы нет хвоста (он оторвался при бегстве), а кора у О. от крови козы стала красной. Говорят, что от этого при срубании О. плачет кровавыми слезами. Связь О. с нечистой силой объясняет популярный запрет прятаться под ней во время грозы, т. к. молния бьет в О. На Русском Севере принято было оставлять на О. жертву полевому или лесному духам — обычно в виде хлеба с солью. Ср. Иуда.

О. используется в народной медицине и наделяется свойствами апотропея. При лихорадке надо пойти в лес и сесть на свежесрубленный пень О., и тогда лихорадка перейдет в дерево. Поляки считали, что вода, омывающая корни О., становится черной; если искупаться в такой воде, то тело станет черным, но при этом человек будет сохранен от всех болезней.

В Польше на Троицу ветками О. украшали дома, чтобы отвернуть грозу и град. Поляки втыкали ветки О. в посевы ячменя, чтобы кроты не разрывали почву, а также клали ветки О. под снопы, чтобы обезопасить от мышей. Белорусы считали, что О. может обезопасить домашних от посещений «ходячего покойника», поскольку на ней «красная кровь сатаны». По тем же причинам в Полесье люди сажали О. вблизи домов, чтобы «черт не привязывался» к человеку. Словаки клали кусок ольхового листа в обувь новобрачным, идущим к венцу.

У южных славян О. употребляется в народной медицине, из нее высекают «живой огонь»; она упоминается и в легендах о распятии Христа: ольховые ветки ломались при бичевании Христа, за что Христос и благословил это дерево.

Т.А. Агапкина

ОМЕЛА — вечнозеленое растение-паразит, живет на ветвях лиственных деревьев; символ плодородия, жизни и бессмертия. В верованиях славян имеет противоречивую природу. Оно наделяется демоническими чертами: по болгарским поверьям, в О. скрываются самодивы. С другой стороны, О. - священное растение. Ею украшают себя девушки и невесты, ее затыкают за балку потолка в доме «для здоровья и счастья» (болгары). Считается, что О. вечна, она не исчезает, не увядает, растет без корней, не касаясь земли, не имеет семени: ее происхождение считают чудесным; О. сама размножается, она растет между небом и землей; полагают, что она спадает с неба на ветви священных деревьев (дуб, ясень, акация). По мнению болгар, омелу сажают на деревьях птицы. На Руси ее называют «вихорево гнездо». О. - растение самодив, юд (болгары), вил (Сербия, Македония), поэтому когда его рвут, оставляют на дереве нитку или деньги. О. не вносят в дом, в других местах, наоборот, дом, в котором есть О., считается счастливым, а его хозяева всегда здоровы. О. - магическое растение, которое приносит счастье, охраняет человека и домашних животных от колдовства. Кто дотронется до нее на Новый год, будет счастлив весь год. В Словакии перед Рождеством искали белые плоды О. для украшения праздничного стола. В Чехии О. сжигали на огне, чтобы защитить дом от удара молнии.

В народных верованиях О. связана с кладами. Под лещиной, на которой растет О., живет (белая) змея с дорогим камнем на голове, а под ее корнями лежат несметные сокровища (поляки). Клад из-под земли можно добыть в Иванову ночь с помощью О., растущей на дереве, в дупле которого обитает дятел: для этого надо постучать по дереву и тогда дятел сорвет О. и бросит вниз (Лужица). Если выкопать из-под корней такой лещины короля змей, сварить, съесть и заснуть, то проснешься молодым (поляки). Если незаметно, пока змея спит, взять О., сварить и выпить отвар, можно узнать, от какого недуга исцеляет та или иная трава (хорваты). Болгары приписывают О., растущей на грецком орехе, чудесную способность превращать медь в серебро и золото. Продуцирующая функция О. отразилась в обычае поляков: чтобы летом было много меда, клали в ульи О., которую надо было сорвать перед Рождеством так, чтобы она упала не на землю, а в чьи-то руки. В Чехии крестьяне давали овцам О. с ели, чтобы они не утратили плод. Польские и чешские средневековые травники советовали класть детям в колыбель О., которая росла на яблоне или на боярышнике, чтобы их не пугали злые духи и не снились страшные сны.

Листьями и плодами лечили ревматизм (ветровитост), чахотку, эпилепсию и др. болезни. Иногда предпочтение оказывали О., растущей на определенных деревьях. Гуцулы от астмы советовали употреблять О. с груши, поляки от головокружения — О. с дуба, при конвульсиях — О. с лещины; у болгар особенно целебной считалась О., растущая на грецком орехе. В Чехии ценилась О., выросшая на груше, яблоне, боярышнике, ею лечили безумие. Для профилактики головной боли, при головокружении ветки О. вешали в доме (центр Польши). Ее плодами излечивали бесплодие (Болгария). Отвар О. использовали для избавления от колтуна. Снятой с березы сухой омелой окуривали скот (Енисейская губ.).

В.В. Усачева

ОРЕХ ГРЕЦКИЙ — у сербов, македонцев и болгар символизирует хтонические силы и мир предков. Балканским славянам практически повсеместно известно поверье о том, что человек, посадивший О. г., умрет тогда, когда дерево сравняется по толщине с шеей этого человека, его талией или когда на нем появятся первые плоды. Это поверье объясняет популярные у южных славян запреты сажать дерево О. г. вблизи дома, пересаживать орех с места на место и т. п.

Дерево О. г. считалось опасным еще и потому, что человека, заснувшего в его тени, подстерегали самые разные болезни (запрет спать под ореховым деревом встречается в средневековых европейских травниках). Согласно южнославянским верованиям, на больших ореховых деревьях любили собираться вилы, самодивы и вештицы и другие мифологические существа, что также делало небезопасным пребывание под ним.

Связь с миром предков заметна и в популярных болгарских и македонских обычаях, приуроченных к Вознесению и Троице, когда, согласно поверьям, души умерших, временно пребывающие на земле в течение троицкого периода, возвращались обратно на «тот свет». В эти дни люди отправлялись в церковь, где, разложив по полу ореховые ветви, преклоняли колени или ложились на ветви и прислушивались к звукам, якобы исходящим от веток. Считалось, что таким способом можно увидеть и услышать мертвых. Ореховыми ветками также устилали могилы, создавая тень для душ. Ветки О. г. служили своеобразным «мостиком» между «этим» и «тем» светом, путем, по которому души приходили в «этот» мир и уходили обратно. Если бы никто из домочадцев не пришел в этот день в церковь и не разложил на полу ореховые ветки, то души не смогли бы вернуться обратно и остались бы запертыми на «этом свете». Болгары помещали ветки О. г., принесенные в эти дни из церкви, над воротами дома и двора: считалось, что они защищают людей от русалий.

Плоды орехового дерева (орехи) считались пищей мертвых. В период от Рождества до Крещения, когда на земле незримо присутствовали духи умерших, оставляли орехи по углам дома «для предков», рассыпали их по полу, а под конец этого периода, на Крещение, раскалывали эти орехи и гадали по ним. Полный орех предвещал благополучие, сухой и пустой — бедность и несчастья. Представление о связи орехов с хтонической сферой и с душами умерших косвенно отразилось в южнославянском запрете есть орехи в период от Рождества до Крещения, чтобы не навредить душам умерших.

Лит.: Граматиков Г. Орехът в традиционната народна култура // Българска етнография. 1992. № 4.

Т.А. Агапкина

ОСИНА — в народных представлениях проклятое дерево, в то же время широко используемое в качестве апотропея.

Рассказывают, что О. виновна в том, что позволила мучителям Иисуса Христа сделать из своей древесины крест, на котором его распяли, гвозди, которыми он был прибит к кресту; Богородица либо сам Христос прокляли О. и наказали ее вечным страхом, от которого та трясется по сей день. Согласно другим рассказам, О. не проявила почтения: в момент рождения Христа и при Его кончине не затихла и не склонилась, а продолжала шелестеть листвой и трепетать. Потому она дрожит без причины, не дает плодов и не может укрыть человека своей тенью. Наконец, говорят, что мучимый страхом и раскаянием Иуда долго не мог найти дерево, которое согласилось бы «принять» его, и лишь О. сжалилась и позволила ему повеситься на ней, за что тут же и была проклята Богом.

О. широко используется в славянской обрядности для контактов с нечистой силой. Желая завести дружбу с лешим, человек должен был встать на ствол О. и обратиться к лешему со специальным приговором. На Русском Севере считалось, что дорога, по которой леший заманивает к себе путников, устлана стволами О. Восточные славяне верили: чтобы вернуть себе подмененного демонами ребенка, надо положить подменыша на осиновые ветки или под осиновое корыто и сильно побить, после чего демоны заберут своего и вернут женщине ее ребенка.

О. также считается местом обитания демонов. В местах, где в изобилии растет О., «вьются» или «гуляют» черти. «О. черт колышет», «О. черта носила» — так объясняют дрожание осиновых листьев.

О. используется и в качестве медиатора, ср. сербское поверье о том, что с помощью О. женщина может за одну ночь приманить в дом мужа или любовника, находящегося где-нибудь очень далеко, в другой стране. О. часто выступает и в качестве пограничного локуса. Восточным славянам известны былички о музыканте, который шел поздно вечером в соседнее село играть на свадьбе и наткнулся по дороге на обгорелую О., за которой ему почудился дом. Решив переночевать там, музыкант вошел внутрь и застал в доме веселящуюся компанию, пригласившую его поиграть для них. Музыкант играл до полуночи, и за каждую сыгранную им мелодию хозяева кидали ему в шапку по пригоршне денег. В полночь он заснул, а проснувшись утром, обнаружил, что никакого дома нет, а сам он стоит вблизи О. с шапкой, полной осиновых листьев, а скрипка его висит где-то на самой верхушке дерева.

О. является инструментом демонической деятельности. Ведьма варит зелье на огне из осиновых поленьев. Колдун, желающий на время превратиться в волка, использует для этого О. Найдя в лесу осиновый пень, который при срубании дерева забыли осенить крестом, он должен схватиться зубами за край его и перекувырнуться через голову. Колдун вбивал под строящийся дом осиновый кол, чтобы навредить хозяевам; ведьма втыкала осиновый кол в землю в том месте, где она выдаивала молоко из чужой коровы.

В качестве апотропеического средства используются ветки О., колья и колышки из нее, реже — кресты из нее, а также огонь, разведенный из осиновых дров или веток. В колыбель ребенка втыкали несколько осиновых колышков или же просто делали новую, но не с железными гвоздями, а с осиновыми.

О. широко применяли при похоронах самоубийц, людей, умерших насильственной смертью, а также колдунов и ведьм. В случае мучительной смерти колдуна или грешника осиновый кол вбивали в потолок или крышу их дома. В образовавшееся таким образом отверстие должен был пробраться черт, чтобы поскорее забрать в ад душу колдуна и избавить его от дальнейших мучений. Случалось, что при кончине колдуна нечистая сила, владевшая его душой, выходила из его тела в виде какого-нибудь животного черного цвета: собаки, кошки или поросенка. Это животное полагалось немедленно убить, проткнув осиновым колом, иначе заключенные в нем черти вошли бы в другого человека и сделали бы его колдуном.

При похоронах, подозревая в покойнике будущего упыря, в могилу вбивали осиновый кол или клали на грудь умершему осиновые крестики. На огне из осиновых дров когда-то сжигали колдунов, полагая, что это обезопасит живущих от их вредительства после смерти; таким же образом поступали с самоубийцами (в частности, утопленниками), надеясь тем самым вызвать дождь.

В календарных обрядах О. используется в качестве оберега от ведьм и колдунов, причем именно в те периоды, когда деятельность последних заметно активизируется, главным образом на Купалу, в Юрьев день, изредка — в другие праздники. Чтобы ведьма и колдун не проникли в хлев, в ворота и стены хлева вставляли ветки О., а осиновые колышки втыкали в землю по углам хлева или подпирали ими ворота. Чтобы распознать ведьму, накануне праздника из молодых побегов О. сплетали подобие бороны или огромной корзины, относили ее в хлев и прятались там под борону или корзину; ночью, когда ведьма появлялась в хлеву, человек мог узнать ее, но сам бы при этом не пострадал.

О. применялась и в народной медицине, главным образом в качестве нечистого дерева, на которое — без ущерба для последнего — могла быть перенесена любая болезнь. Особенно это касалось лихорадки, поскольку дрожь от нее уподоблялась трясению О. В народной медицине нашли применение такие магические приемы, как «забивание», «пригвождение» болезни, «перенесение» и «передача» ее другому объекту: помещали в отверстие в стволе О. пук волос и ногтей больного, его «мерку» (нить, с помощью которой промерили его рост и размах рук), дули туда и заколачивали отверстие осиновым колом; дотрагивались руками или ногами до дерева, садились на свежесрубленный пень; дотрагивались кусочком О. до больного места; согнув дерево, пролезали через щель; вешали одежду больного на О.; заговаривали болезнь над О.; втыкали осиновый кол в том месте, где с человеком случился припадок. См. Бузина, Верба.

Лит.: Агапкина Т.А. Символика деревьев в традиционной культуре славян: осина // Кодови словенских култура. Београд, 1996. № 1. С. 7–22.

Т.А. Агапкина

ОХОТНИК — наряду с другими «знающими» (пастухом, музыкантом, мельником, кузнецом, пасечником и др.) лицо, которому приписывались магические способности (см. Колдун).

По русским поверьям, чтобы успешно охотиться, нужно заключить договор с лешим: без его позволения О. не только оставался без добычи, но и мог заблудиться, погибнуть. О. получал от лешего «особую статью», т. е. заключал договор на определенных условиях, например не брать дичи больше, чем разрешал леший, приходить на охоту в определенные дни и пр. В противном случае леший наказывал О.: хлестал верхушками деревьев, насылал на него болезнь. По договору леший загонял в силки дичь и пригонял под выстрел множество зверей, а О. стрелял на выбор. Если О. вынужден был заночевать в лесной избушке, он должен был попросить у лешего разрешения: «Пусти, хозяин, не век вековать, а одну ночь ночевать», в противном случае тот всю ночь пугал О. или выгонял из избушки.

Чтобы охота была удачной, в течение всего сезона О. должен был соблюдать ряд запретов и предписаний: не разговаривать со встречными людьми, не здороваться за руку, накануне охоты не вступать в половые отношения с женой, не упоминать на охоте о женщине, не называть некоторых животных по их настоящему имени, а использовать для этого табуированные имена, например русские О. избегали упоминать ворона и звали его «курицей».

Охотник. Миниатюра из Мирославова Евангелия (л. 95). 1180 г.

О. владел магическими приемами охоты. На Русском Севере, собираясь на медведя, О. брал с собой летучую мышь, веря, что медведь сам выйдет на него. Гуцулы перед охотой на медведя постились и молились. В Восточной Польше верили, что О. будет удачлив в охоте, если весной поймает первую увиденную им желтую бабочку. Русские О. для этой же цели носили в кармане сучок, на котором куковала кукушка. При отправлении на охоту имели значение приметы: если О., идущему на промысел, встретились женщина или священник, дорогу перебежал заяц, перелетели ворон или сорока, то охота будет неудачной.

Чтобы ружье стреляло без промаха, а в силки попадала дичь, О. прочитывал над ними специальные заговоры, а ружье смазывал медвежьим жиром или кровью, а также кровью ворона. Повсеместно считалось, что охотничьи снасти и ружье легко поддаются сглазу и порче. Например, если сказать: «Не стрелок стреляет, а черт мишень подставляет», ружье будет «испорчено». Известны многочисленные обереги, в том числе заговоры, защищающие орудия лова от сглаза и исправляющие причиненный вред. В частности, считалось, что не подвержено порче ружье, которое промывается водой, освященной в Великий Четверг, или в ствол которого положены рябиновые листья. Полагали, что ружье и снасти могут «испортиться», если через них перешагнет женщина, особенно в период месячных, а если по недосмотру такое происходило, орудия охоты окуривали освященными травами. Гуцульские О. полагали, что, если убить вошь, оказавшуюся на ружье, из него уже никогда не попадешь в зверя.

У сербов О., убив волка, носили его или волчью шкуру по селу, заходя в каждый дом и выпрашивая дары. В символическом виде охота изображалась в болгарском обряде «заячья игра», в которой один из участников изображает О., а другие зайцев. При сватовстве невесты сваты часто представлялись охотниками, которые хотели бы поймать соколицу или куницу.

Согласно восточнославянским и польским быличкам, нечистая сила часто морочит О., представляясь ему в виде желанной добычи, например черт в виде зайца заводит О. в чащу и с хохотом убегает или скрывается в дупле; в другом случае оказывается, что такого «зайца» не берут пули, а сам он, погрозив О. лапой, гонится за ним до самого дома. Сербы полагают, что на случай встречи с животным-оборотнем О. должен иметь в ружье записку с оберегом или брать с собой черную собаку без единого светлого пятна. В быличках западных славян, особенно поляков, встречается мотив дикой охоты, заимствованный из западноевропейской мифологии: мимо человека, заночевавшего в лесу, с диким свистом и криками проносится на конях группа О. в богато убранных одеждах — они оказываются или чертями, или душами тех О., которые так любили этот промысел, что охотились по воскресеньям, и поэтому после смерти вынуждены носиться по лесам, искупая свой грех.

Е.Е. Левкиевская