Круг ворона

ИУДА, Юда — по новозаветному преданию, один из апостолов, предавший Иисуса Христа. В славянской народной традиции И. - персонаж легенд, мифологических рассказов и обрядового ряженья.

Согласно народным легендам, причина преступления И. кроется в его прошлом: И. зачат в постный день (в пятницу), поэтому должен стать злодеем и убийцей; мать была беременна И. целый год; судьба И. решается перед его рождением в споре двух ангелов, и во второй половине жизни И. достается злому ангелу; И. родился рыжим, что подтверждало его злой нрав (ср. украинские и русские представления о рыжине, косоглазии, картавости как «нечеловеческих» признаках). Родители бросают И. в бочке в море, т. к. видят сон, что их сын убьет отца и женится на матери; через много лет И. действительно совершает убийство и кровосмешение, мать узнает его по метке: шраму на животе или на бедре, золотой булавке в голове (см. Инцест). После раскаяния (33 года носил воду на вершину горы и поливал сухую палку, пока она не зацвела) И. принят в число учеников Христа. Иногда И. выступает как «двойник» Христа, полностью повторяющий его судьбу: И. и Иисус родились в одном селе, вместе росли, дружили; И. предал Христа, но и сам был распят на кресте. На предательство И. толкают жадность, зависть, чувство соперничества и даже этническое различие (согласно полесской легенде, Иуда был евреем, а Христос — русским).

Совершив предательство, И. покончил с собой, чтобы опередить Христа, скорее попасть в ад, быть спасенным вместе с другими людьми и сохранить свои серебреники, но опоздал и навечно остался в пекле. Согласно славянским легендам, И. повесился на осине, из-за чего она все время дрожит и горькая на вкус, на бузине, на рябине, на дубе; хотел удавиться на березе, которая от страха побелела; кровь И. попала на ольху, и древесина приобрела красноватый цвет; был придавлен деревом, выпустил себе внутренности, разбился при падении, его тело разложилось от неведомой болезни. Из тела И. выросли табак, хрен, лук, чеснок. После смерти И. попал в ад, где сидит на коленях у Сатаны как самый великий грешник. По украинскому поверью, душа И. может скитаться по земле и вселяться в человека, нарушившего пост на Страстной неделе, вызывая падучую. С именем И. связано представление о том, что после его смерти среди людей появились висельники, утопленники и самоубийцы.

Славяне сближают И. с различными демонологическими персонажами, ср. укр. юда — «злой дух, нечистая сила». У южных славян бытуют поверья о «юдах» — злых демонах, которые по ночам душат детей и вредят людям (Болгария, Македония). В белорусских сказках «Юда — беззаконный черт» — человекоподобное лесное существо, оборотень со смертоносными клыками. В рассказах сибиряков «Иуда беззаконный» сближается с водяным: если отказать И. в просьбе, он утащит в пруд, под мельничное колесо.

У западных и южных славян-католиков к Страстной неделе приурочены обряды «сожжения» и «изгнания» И. Соломенное или деревянное чучело, называемое «Иудой», носили по улицам, били, дергали за волосы, вешали на площади, на кладбище, топили в реке, сбрасывали с башни костела, ломали и сжигали возле костела. Головешкам от этого костра приписывалась магическая сила хранить хозяйство от нечистой силы, из них делали «иудины крестики», которые втыкали на поле в качестве оберега от града, ливня, ведьм или в день св. Яна (24.VI) закапывали во дворе в навоз, чтобы в хлев не вошла ведьма. В Чехии и Словакии «И.» участвовал в предпасхальных процессиях ряженых. Раскрашенную деревянную (тряпичную, соломенную) фигуру И. возили на тачке по селу, исполняя песни о предательстве И., о муках и смерти Христа.

У западных славян широко распространены пасхальные обрядовые печенья в виде человеческих фигурок и петель под названием «иудины петли». Эти печенья мазали медом, чтобы в течение года человека не кусали змеи и не заманивали в топь болотные огоньки.

Представления об И. связаны также со «злыми днями»: у лужичан и поляков несчастливым днем считается 1 апреля — в этот день якобы родился И.

Лит.: Соловьев С.В. К легендам об Иуде-предателе. Харьков, 1895.

О.В. Белова

КАЛЕНДАРЬ НАРОДНЫЙ — исторически сложившаяся система членения, счета и регламентации годового времени, организующая обрядовый цикл (календарные обряды), хозяйственную и бытовую практику, в значительной мере также и верования, и бытование фольклора.

В основе К. н. лежит христианский (церковный) календарь, определяющий состав, порядок, иерархию единиц годового времени (прежде всего праздников, постов и мясоедов), в значительной степени и их терминологию. Однако содержательная сторона К. н., интерпретация праздников, периодов и сезонов, а также приуроченные к ним обряды, обычаи, запреты, предписания в целом не выводимы из христианского учения и являются органическим компонентом народной традиции.

Единицы К. н. неоднородны и разномасштабны. Кроме иерархической структуры «год-месяц-неделя-день» (ср. загадку: «Стоит дом в 12 окон, в каждом окне по четыре девицы, у каждой девицы по семь веретен, у каждого веретена разное имя») выделяются сезоны, периоды, серии и другие группировки дней. Главные единицы К. н. соотнесены с разными природными явлениями: год и день — элементы большого и малого солнечных оборотов; месяц и неделя, хотя и привнесены христианским календарем, сохраняют соответствие с более древним счетом времени по лунным циклам (отсюда месяц — ‘луна’ и ‘месяц, отрезок года’) и фазам луны. Об этом свидетельствуют хронологические значения древних славянских месяцев и соответствующее им членение года, не совпадающее с юлианским календарем.

Единство К. н. поддерживается существованием симметричных в годовом круге парных праздников (ср. Никола вешний и Никола зимний, Юрий весенний и осенний, Афанасий зимний и летний, святки рождественские и святки на Троицу и т. п.), праздников-«родственников» (ср. рус. «Масленица — Семикова племянница»), терминологической «перекличкой» (белая неделя может быть у сербов на масленицу, на Пасху, после Троицы), значимостью для всего года того дня недели, на который пришелся один из крупных неподвижных праздников (особенно крещенский сочельник, Благовещение и др.), почитанием отдельных дней недели на протяжении больших периодов, особенно пятниц и четвергов, а также «сухих» дней, «градовых» дней и др.

Начало года в народной традиции связывается главным образом с весной и пробуждением природы (в России до конца XV в. официальный календарь начинался с 1 марта, а затем до Петровских реформ — с 1 сентября). Практически оба начальных срока (зимний и весенний) в К. н. сохраняют актуальность и прогностическое значение для всего года.

Согласно языковым и этнографическим данным, изначально год у славян делился не на четыре, а на два сезона: лето и зиму. Во всех славянских языках для обозначения лета и зимы служат одни и те же слова — лето и зима, тогда как в обозначениях весны и осени такого единства нет. На северо-западе Болгарии лето и зима назывались соответственно летнее солнце и зимнее солнце, а в Пиринском крае считали, что эти два солнца идут разными путями: одно — ближе к земле, другое — дальше от земли. Летнее солнце появляется на Благовещение (25.III), а исчезает на Воздвижение(14.IX), когда его сменяет зимнее солнце. Эти же точки оказываются главными границами летнего и зимнего времени у восточных славян. У южных славян подобное значение может приписываться также Юрьеву дню (23.IV) и Дмитриеву дню (26.X).

В свою очередь, середина летнего и зимнего периода отмечены двумя крупнейшими праздниками (Иван Купала и Рождество), соотносительными по смыслу, символике и ритуальным формам. Тем самым год получает деление, не совпадающее с «официальными» границами сезонов, но приблизительно соответствующее точкам солнцеворота и равноденствия. Это делает год изоморфным суткам: в суточном круге день и ночь соответствуют лету и зиме, полдень и полночь — Ивану Купале и Рождеству, восход и заход солнца — Благовещению и Воздвижению, и даже опасный период святок находит себе параллель в «демоническом» отрезке суток от полуночи до рассвета.

Обрядовая структура К. н. представляет собой цикл, условно членимый на следующие комплексы: (1) святочный (рождественский); (2) масленичный; (3) ранневесенний (недели Великого поста, день Сорока мучеников, Благовещение и др.); (4) средневесенний (Пасха, Юрьев день, Никола вешний, Вознесение и др.); (5) поздневесенний (троицко-купальский период); (6) летний (жатвенная обрядность, Ильин день, Успение, Иван-Головосек и др.); (7) осенний, слабее всего выраженный в ритуальном плане (Семенов день, Рождество Богородицы, Покров, Дмитриев день, Михайлов день и др.); (8) зимний (адвент, Андреев день, Варварин день, Люция, Никола зимний и др.).

Календарные обряды реализуют единый набор ритуальных форм (обходы, обряды с зеленью, ритуальные трапезы и угощения, возжигание огней, ряжение, изготовление и уничтожение ритуальных предметов, обереги, пение и т. п.), из которых в каждом комплексе и в каждом конкретном обряде в зависимости от его содержания фигурируют лишь некоторые. Например, продуцирующие и инициальные ритуалы приурочены главным образом к рождественскому и весенним комплексам, очистительные — к весенним, отгонные и защитные — к троицкому и купальскому, обходы и костры встречаются во всех комплексах и т. д.

Границы комплексов нередко оформляются как «встреча» и «проводы» с характерным набором ритуальных действий: в первом случае это призывание, угощение, изготовление и внесение ритуального предметного символа и т. п., во втором — выпроваживание, удаление, изгнание, уничтожение его. В качестве символов, обозначающих границы периодов, выступают зелень, ритуальное деревце, чучело, пища, костры, ряженые персонажи.

Единство календарных обрядов проявляется также на уровне их мифологического содержания. Кардинальными для календарной мифологии следует считать представления о необходимости ритуального «подкрепления» и магического стимулирования природного порядка (наступления весеннего тепла, начала вегетации, сохранения плодородия земли после снятия урожая и в конечном счете — самого движения времени) и соблюдения необходимого равновесия в отношениях с потусторонним миром, от которого зависит земное благополучие. Отсюда исключительное значение продуцирующей магии, поминальных ритуалов, а также особая мифоритуальная роль тех периодов, когда, по народным поверьям, души предков ходят по земле (святки, масленица, пасхальная неделя, русальная неделя). Третьим важнейшим компонентом календарных верований является демонологический, определяющий годовое расписание появления, активизации и исчезновения мифологических персонажей и роль охранительных ритуалов и отгонных мотивов в К. н.

См. также Весна, Зима, Лето, Осень, Праздник, Время.

Лит.: Календарные обряды и обычаи в странах зарубежной Европы. М., 1973–1983. Т. 1–4; Круглый год. Русский земледельческий календарь / Сост. А.Ф. Некрылова. М., 1991; Пропп В.Я. Русские аграрные праздники (опыт историко-этнографического исследования). Л., 1963.

С.М. Толстая

КАПУСТА — одна из основных овощных культур традиционного рациона (особенно во время поста), многие этапы выращивания которой ритуализованы.

В день св. Андрея (30.XI/13.XII) в южной Болгарии ели К., зерновые и бобовые, чтобы в будущем году получить большой урожай этих культур. Чтобы вилки К. уродились тугими и крупными, в Сочельник (белорусы), в день Татьяны Крещенской (русские) женщины свивали клубки пряжи как можно туже и крупнее; в восточной Польше за рождественским ужином, когда ели К., сжимали руками друг другу головы.

Семена К. следовало сеять до восхода солнца; на прибывающей луне, чтобы головки были твердыми (Моравская Словакия), взяв семена в рот (Закарпатье), крепко повязав голову платком (Великопольша).

Посадку капустной рассады приурочивали к одному из весенних праздников. У русских такие дни получили эпитет «Рассадницы» (день св. Лукерьи 13/26.V, Мавры 3/16.V, Ирины 5/18.V).

Запрещалось сажать К. в понедельник, вторник, четверг [мужские дни] (Полесье), на новолуние, в первые дни после полнолуния — сгниет (белорусы), в «сухой день» (вторник перед Пасхой) — К. пойдет в кочерыжку; в четверг — черви съедят (русские); в «кривую среду» (последняя перед Троицей) — уродится кривая, маленькая, червивая (Пинщина).

Чтобы головки К. хорошо завязывались, а кочаны выросли большие, круглые и крепкие, во время посадки рассады держались обеими руками за голову, повязывали голову полотенцем, платком; присаживались на корточки (Горный Спиш); опрокидывали друг друга в борозду (поляки).

Чтобы кочаны К. уродились большими, тугими и белыми, прибегали к частичному или полному обнажению: женщины и девушки (в редких случаях и мужчины) бегали по бороздам без юбок или совсем обнаженные (Русский Север, Сибирь). Украинки сажали К. в белой рубашке, оголив зад, чтобы К. была белая, крепкая и круглая (Чернигов. обл.).

Первый посаженный росток накрывали чугуном, большим горшком, а горшок — белой скатертью или белым лоскутом, сверху клали камень, произнося приговор: «Как горшок большой, как тряпка бела, как камень твердый, так и вилки капусты пусть будут больши, белы, тверды» (Сибирь).

Чтобы кочаны завивались, на Троицу в лесу завивали березку и пели: «Вейся-ко, вейся, капуста, / Вейся-ко, вейся, вьюная! / Как мне капустке не виться, / Как мне зимой не валиться» (Костром. обл.); при посадке прыгали и кружились (зап. Полесье); хозяйка трижды завязывала голову платком, «щоб капуста въязалась» (Полтавщина). На масленицу в Польше и Словакии исполняли обрядовый танец «на капусту»; у вост. славян водили хороводы, чтобы К. вилась.

Чтобы защитить К. от вредителей, в грядки втыкали крапиву с приговором: «Крапива червям, а капуста нам» (Забайкалье). Первого увиденного на К. червяка перекусывали и зарывали в землю. Горсть земли с могилы разбрасывали по грядкам с приговором: «Как у тебя (имя покойного) зубы не разжимаются, уста не растворяются, так бы и у червяка на мою овощь зубы не растворялись» (Сибирь).

В России рубку К. начинали с Воздвижения (14/27.IX), в день Сергия Радонежского (25.IX/8.X) (Сергий-капустник, капустки), в Сибири — со дня Рождества Богородицы. В этот период, называвшийся капустница, капустки, начинались девичьи вечеринки, род посиделок: капустники, капустки, капустенские вечера, которые длились две-три недели. Капустницы — девушки и женщины, пришедшие на рубку К., - входя в дом, поздравляли хозяев с К., как с праздником. В Тверской губ. во время рубки К. исполнялись капустные песни.

Первое ритуальное употребление К. в Калужской губ. происходило на Петров день; варили первые щи, чтобы К. была кочанная, и в день Николая Кочанника (Никола Кочанный, Кочанский, кочанный день 27.VII/9.VIII), когда К. завивается в кочаны. В день Пантелеймона Кочанного (9/22.VIII) было в обычае печь пироги с К., угощать детей и нищих странников, чтобы осенью собрать богатый урожай К.

По распространенному поверью, детей находят в К., под листом К.; их приносит зайчик и сажает на капустной грядке. Ср. рус. капустничек — ребенок, рожденный вне брака.

К. стоит в ряду растений, наделяемых брачной символикой: за измену парень ссекает К. на грядках у девушки, которая изменила. Кочан К. (вместе с гусем и гречишной половой) ставили после свадьбы на стол перед родителями нечестной невесты (Минская обл.).

К. широко использовалась в народной медицине: больную голову обкладывали свежими листьями К., клали их на ожог, на воспаленное место при роже, на раны; капустной рассадой, посеянной в день Сорока мучеников, обкладывали больного во время приступа эпилепсии и т. п.

В.В. Усачева

КАРАВАЙ, коровай — главный свадебный хлеб, большой, чаще всего круглый, который делят на свадьбе для угощения всех ее участников.

Название «коровай» известно только восточным и южным славянам. У западных славян для наименования главного свадебного хлеба часто используется термин «колач». В роли К. могут выступать различные хлебные изделия, например, большой пряник с украшениями, рыбный пирог на Русском Севере.

В символике К. сочетаются мужское и женское начала. Слово «коровай» этимологически связано с названием коровы, символизирующей невесту, а суффикс — ай позволяет видеть в К. символ быка-жениха. Коровье-бычью символику К. проясняют белорусские свадебные песни: в каравайном тесте замесился теленок, К. рогат, сдобрен коровьим маслом и сыром. С рогами связаны названия украшений на К.: скрученных из теста рожков, обвитых тестом веток.

С девичьей символикой связаны некоторые детали украшения К., в каравайных песнях К. уподобляется невесте. Но К. может соотноситься и с женихом. К. присуща фаллическая символика. Ср. мотив коитуса в белорусских каравайных песнях: «Печь наша рогочет, караваю хочет», а также белорусский обычай сажать невесту на К. перед брачной ночью. Не случайно К. пекут лишь невесте-девушке, но не вдове. Мотив коитуса воплощают и фигурки на К.: боров верхом на свинье, петух на курице, гусак на гусыне и т. п. Фаллическую символику имеют фигурки шишек на К., пара яиц, запекаемых в К. (при дележе К. их стараются украсть у дружки, чтобы опозорить его), заяц как персонаж каравайных песен.

Как и некоторые другие символы брака, К. обычно круглой формы, реже кольцеобразной. Внутрь К. иногда запекают курицу, петуха, яйца, монеты для богатства, начиняют куриным, говяжьим, свиным мясом, пшенной кашей, сыром. На К. помещают различные фигурки из теста (птички, животные, жених и невеста, ребенок, шишки, сердце, крест, солнце, месяц, звезды), опоясывают К. ободом из теста, часто в виде плетеной косы, обвязывают белым полотенцем, красным поясом и др.

К. пекут у обоих молодых или только у невесты, обычно в канун свадьбы, изредка к обручению и даже наутро после брачной ночи. У восточных славян и у поляков месят тесто и пекут К. женщины (каравайницы), не разведенные и не вдовы, обычно нечетное число. В Белоруссии дрова для печения К. берут из трех дворов и от трех «счастливых» пород деревьев. У русских К. пекут не только женщины, но и подруги невесты, ее мать, муж с женой, иногда в присутствии жениха, посаженного на вывернутую шубу. Воду после печения К. выливают под плодовое дерево. В песнях в изготовлении К. участвуют небесные силы: Бог месит, Пречистая святит, ангелы воду носят, муку сыплют, месяц в печь сажает, солнышко запекает.

К. как даром Божьим благословляют молодых, разламывают у них над головой, встречают им новобрачных после венчания. На свадьбе К. ставят на стол перед молодыми (у русских, болгар), подвешивают над головой невесты (у сербов), выставляют перед переменой невесте головного убора (у поляков). У русских во время венчания невеста держит за пазухой две горбушки от обоих К., которые молодые потом вместе съедают для скрепления брачного союза.

Центральным обрядовым действием с К. является его дележ — символическое деление общего блага на части и наделение каждого своей долей. К участию в дележе К. приглашают Бога, а при раздаче К. гостям — «раздаривании на мир Божий» — высказывают пожелание наделить «счастьем-долей». У белорусов и украинцев середину К. обычно дают молодым, нижнюю корку — музыкантам, а остальное раздают по старшинству гостям и посторонним. У восточных славян во время брачной ночи К. часто находится в спальне новобрачных. У русских дележ и раздача К. бывают связаны с дефлорацией невесты: К. ломают после брачной ночи; в случае «честности» невесты гостям после брачной ночи подают курники, середину кулебяки наполняют рыбой (в противном случае оставляют пустой и затем посылают отцу невесты).

Лит.: Иванов В.В., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. М., 1974. С. 243–258; Топоров В.Н. Об одной мифоритуальной «коровье-бычьей» конструкции у восточных славян в сравнительно-историческом и типологическом контекстах // Славянские этюды. Сборник к юбилею С.М. Толстой. М., 1999. С. 491–532.

А.В. Гура

КАСЬЯН (преп. Кассиан Римлянин) — христианский святой V в., память которого отмечается 29.II (13.III). В народной агиографии характеристика К. резко отличается от канонической, ср. его эпитеты: К. немилосливый (сибир.), грозный (калуж.), завистливый, злопамятный, недоброжелатель, скупой. Круг преданий о К. составляют этиологические легенды, объясняющие празднование дня этого святого только по високосным годам, и рассказы, подчеркивающие связь К. со злыми силами и его демоническую природу.

Согласно восточнославянским и болгарским легендам, К. лишен ежегодного праздника за свою заносчивость, за отказ помогать людям в беде. К., боясь запачкать нарядное райское платье, не хочет помочь крестьянину вытянуть воз, починить сломанную ось, отказывает в помощи вдове; злословит о св. Николае, спасающем тонущий корабль. Богатый и ленивый, К. ничего не делает для нуждающихся, кичится своим благородным происхождением — он «из панов, княжий сын»; будучи молодым и сильным, он намеренно опрокидывает в грязь св. Николая, а крестьянский воз толкает одним пальцем. Осуждается буйный нрав К. (в пылу спора подпалил усы Иоанну Крестителю), его пьянство (рус., бел.). К. противопоставляется св. Николаю, за свою добродетель награжденному двумя праздниками в год, в то время как «именины» К. празднуются лишь раз в четыре года. Русское поверье связывает К. с верой в «дурной глаз»: когда К. праздновали ежегодно, в мире было много бед — К. «имеет глаз и своим глазом косил»; чтобы уменьшить причиняемое зло, Бог дал К. один праздник через три года. По украинской легенде, К. первым из людей сделал серп и косу, но при этом покалечил трех своих братьев (имя Косiян возводится здесь к коса, косить); после смерти К. ходит по свету раз в четыре года, и от его взгляда творится всякое зло (ср. рус. поговорки: К. на скот взглянет, скот валится; К. на что ни взглянет — все вянет; К. на народ — народу тяжело; К. на траву — трава сохнет; К. на скот — скот дохнет); с помощью ветров К. насылает мор на людей и скот. В некоторых русских сказках К. - хитрый мужик, которого Бог наказывает за обман, дав праздник раз в четыре года.

В русских и украинских легендах о К.-демоне он — сторож ада, бьющий молотом дьявола, но 29.II — К. именинник, и дьявол успевает навредить людям. К. - пленник преисподней, где черти бьют его молотом и только 29.II дают взглянуть на свет; бывший ангел, закованный в цепи за то, что предал Бога, рассказав сатане о готовящемся свержении с неба нечистой силы. К. заключают под землю (заваливают камнем) 12 ангелов (ср. былинный сюжет о К.-атамане, зарытом по пояс в землю). Согласно верованиям, записанным на Полтавщине, К. - черное, покрытое шерстью существо; живет в темной пещере, лежит в яме, засыпанный землей; ресницы К. достигают колен; 29.II нечистая сила поднимает ему веки, К. оглядывает мир, и тогда болеют люди и животные, вянут растения, случается мор и неурожай (ср. Вий).

Представления о К. как демоническом существе, хромом, косом, обладающем губительным взглядом, обусловлены отрицательным отношением славян к високосному году и народной этимологией, связывающей имя К. со словом косой ‘кривой, хромой’. В високосный год совершались особые молебны перед иконой св. Касьяна Римского, чтобы год прошел счастливо (Владимир.), чтобы К. «удержал дьявола, который рыщет по свету и напускает на людей болезни и невзгоды» (перм.). В касьяновский год стараются не венчаться, у коров в этот год пропадает молоко (укр.). 29.II до восхода солнца не встают с постели, иначе К. нашлет болезнь; не выходят из дома, не выпускают скот и птицу, чтобы К. «не глянул»; стараются не работать, иначе К. накажет и заболят руки (рус., укр.); накануне 29.II сажают цыплят под квашню, а то «Касьян головы им заворачивает» (цыплята погибают или делаются уродами — сибир.). Родившийся 29.II человек будет несчастлив (укр.). Чтобы К. не перекосил, его поминают в четверг на масляной, пасхальной и троицкой неделях (курск.). В честь Касьяна празднуют четверг на троицкой неделе (воронеж.).

Положительные характеристики К. редки. По украинской легенде, К. был сыном бедняков, много работал, за что и был взят Богом на небо. В Киевской губ. К. считался покровителем девушек, родители молились ему, чтобы он сохранил их дочерей в чистоте и целомудрии. По поверью со Смоленщины, год у супругов пройдет мирно, если провести 29.II в семейном согласии.

Лит.: Ливотов Е.В. Поверие о високосном годе в связи с народным представлением о личности преподобного Кассиана Римлянина //Русское обозрение. 1897. № 1. С. 366–377; Мендельсон Н.М. К поверьям о св. Касьяне // Этнографическое обозрение. 1897. №. 1. С. 1–21.

О.В. Белова

КАША — одно из главных блюд традиционного рациона. В обрядах символизировала плодородие, обилие, рост, приумножение. К. готовили из целых или дробленых зерен (реже из муки) пшеницы, ячменя, проса, гречихи. Нередко К. служила главным обрядовым блюдом (ср. у русских в связи с этим праздник по случаю окончания жатвы и крестины с ритуалами раздела и выкупа К. назывались «каши»: праздник рожениц и повитух, 26.XII — «бабьи каши»).

К. была обязательным блюдом на свадьбе. По свидетельству летописей, «молодым в подклет приносят кашу, и они кашу черпают и за себя мечут». К. рассылали почетным особам. В Архангельской губ. молодым за «княжим столом» разрешалось есть только К., которую молодая ела под накинутым на нее платком. У русских К. готовила и выносила на стол сваха или свекровь, за что невеста одаривала ее полотенцем. В Полесье К. варилась сладкой, если невеста была девственницей, и несладкой или соленой в противном случае; только в случае девственности невесты происходил обряд выкупа К., во время которого жених разбивал горшок К. так, чтобы К. осталась целой.

Употребление К. на родинах и крестинах ребенка сопровождалось магическими действиями, призванными обеспечить новорожденному счастье, здоровье и быстрый рост, женщинам — плодовитость, земле — плодородие. Широко распространены обычаи поднимать горшок с К. вверх, накрывать его полотенцем или холстом, бросать деньги на горшок К., разбивать горшок с К. См. Крестины.

На похоронах и поминках у восточных славян принято было подавать кутью, которую носили также в церковь, на кладбище, оставляли на окне «для душ», раздавали нищим за помин души.

У южных славян в день св. Варвары готовили варицу — К. из смеси зерен разных злаков и кукурузы, гороха и др., чтобы вызвать плодородие. Сербы по варице гадали об урожае и о жизни-смерти: бугры и вздутия на К. означали будущий хороший урожай, трещины — плохой урожай и смерть; ямка в середине варицы означала смерть хозяина, по бокам — смерть других членов семьи и т. п.

Обрядовой К. отмечали окончание жатвы, начало молотьбы, сева, переселение в новый дом и др.

Лит.: Сумцов Н.Ф. Символика славянских обрядов. Избранные труды. М., 1996.

М.М. Валенцова

КВАС — кислый напиток, который готовили в поминальные праздники, на свадьбе, родинах. В Полесье на Радуницу К. в составе других кушаний носили на могилы близких. На Смоленщине на сороковой день после смерти варили К. или брагу и готовились к «отпуску» души на «тот свет».

У русских накануне свадьбы в обряде мытья невесты в бане девушки лили на каменку К. с хмелем или вином, остатки которого потом допивали. После венчания родители жениха встречали молодых хлебом и К. Угощение К. или пивом связывалось с магией плодородия. В Смоленской губ. в первый день свадьбы, еще до венчания, жених и невеста сначала переливали К. из одного ведра, поставленного посреди комнаты, в другое. Затем дружка, держа молодых за руки, трижды обводил их вокруг ведер с К. и сажал за стол.

Хлебный К. имел значение оберега. Верили, что пожар, вызванный молнией, можно было потушить только молоком или квасом, пивом, яйцами, но отнюдь не водой (в. — слав.); чтобы огонь такого пожара не распространялся дальше, в пламя бросали обруч с квасной шайки (рус.).

В качестве магического лечебного и апотропейного средства использовался К. с солью или квасная гуща, оставшаяся после приготовления напитка. При трудных родах роженице давали выпить квасной гущи или солода (рус.). Отелившейся корове для того, чтобы скорее отошел послед, также давали квасную гущу, ячмень или ячменный солод (рус.). Новорожденному перед первым купанием вливали в рот немного К., чтобы он не боялся простуды (бел.). Прикладыванием соленой квасной гущи лечили болезнь пальцев — «ногтоеду» (рус.). Особенно действенной против болезней, вызванных дурным глазом, считалась соль, смоченная гущей К. и пережженная в печи на раскаленных угольях в Чистый четверг (укр.).

Чтобы в молоке было больше сливок, молочный горшок мыли кислым К. с солью и ставили в печку (сибир.).

Известны запреты на приготовление К. В Купянском уезде Харьковской губ. верили, что после Пасхи русалки выходят из воды и, появившись в домах, купаются в хлебном К., если он сварен в четверг. В Обоянском уезде той же губернии К. не делали в понедельник, чтобы черт не выкупал в нем своих детей. В К., в молоке и других напитках, по поверьям украинцев, купаются черти, которым уже нельзя купаться в освященной Спасителем воде.

М.М. Валенцова

КИЗИЛ (болг. дрян, серб. дрен) — у сербов, болгар и македонцев символ здоровья, силы и молодости. Это обусловлено такими свойствами К., как раннее цветение, крепость древесины и долголетие: ср., например, сербский обычай делать из К. посох, который дарят парню на совершеннолетие в знак его возмужания.

Происхождение К. относится ко времени первотворения: к спору Бога и дьявола. Согласно болгарской легенде, спустившись с небес на землю, Господь сел отдохнуть на растущий посредине океана К. В водах океана он увидел свое отражение и создал из него дьявола. При разделе всего сущего между Богом и дьяволом последний выбрал К. как рано цветущее растение, ошибочно полагая, что К. приносит столь же ранние плоды. Господь же избрал черешню и в очередной раз обманул дьявола. Поэтому в отдельных областях Болгарии К. считается дьявольским деревом. Появление плодов на К. маркирует в народном календаре начало осенних молодежных посиделок.

У сербов в Косово послед после родов относили на К., чтобы ребенок был здоров и чтобы у матери в будущем были дети. В Хомолье пуповину новорожденному перерезали на кусочке кизилового дерева, «чтобы ребенок был здоров, как кизил». В Лесковацкой Мораве в воду, в которой купали новорожденного, клали К., «чтобы ребенок был здоров и развивался». Сербы только что родившегося ягненка или теленка слегка тянули за уши вверх и говорили: «Пусти ореховое, возьми кизиловое».

В Родопах под Новый год хозяйка слегка хлещет скот кизиловой веткой, чтобы он был здоров и плодился в течение года. В Боснии в Юрьев день с помощью кизиловой ветки кропят скот святой водой. Весьма популярным у южных славян стал обычай замешивать маленькие веточки К. в рождественские и новогодние хлебы, специально предназначая каждую веточку отдельным породам скота и домашней птицы, а также всем домочадцам и дому в целом. В Лесковацкой Мораве на каждую породу скота клали в новогодние хлебы по веточке, отмечая на ней зарубками количество имеющихся в хозяйстве животных этой породы. При разделе хлеба примечали, кому из домочадцев какая веточка досталась. Считалось, что в течение года каждая порода скота будет расти и развиваться аналогично судьбе того человека, который нашел эту ветку. По окончании застолья в Новый год эти ветки относили в хлев, конюшню, овчарню и т. п. В Добрудже вечером в канун Нового года разрезали хлеб с запеченными внутри кизиловыми веточками. Полагали, что человек будет иметь успех в разведении именно той породы скота и домашней птицы, чью веточку он получил в куске новогоднего пирога.

Тот же обычай практиковался и в отношении людей. Например, сербы в Леваче и Темниче клали в новогодний пирог среди прочего и кусочек К.: нашедший его, как считалось, будет весь год здоров и удачлив. В Сочельник черногорцы срубали в лесу, помимо бадняка, еще и вертел из К., чтобы все домочадцы были здоровыми и сильными, как К. На Косовом поле с той же целью в Сочельник после ужина около дома в землю вбивали колышек из К. и все члены семьи обвязывали вокруг него свои пояса. В Скопской Котлине в ночь на Юрьев день под подушку клали кусочек К.; в Юрьев день качались на ветвях К., а в Груже опоясывались кизиловым прутом.

К. употребляли и в пищу: в Алексинацком Поморавье в день Сорока мучеников люди с утра глотали по цветку К., говоря: «Пусть я буду здоров, как кизил!» Чаще же с плодов К. начиналась рождественская трапеза: люди причащались, положив в полную чашу с вином кизиловую ветку, съедали перед обедом несколько плодов К.

Человек, который хотел избавиться от сонливости, слабости и лени на весь предстоящий год, увидев в первый раз ранней весной цветущий К., «передавал» ему сон: «Когда я вижу зеленый кизил, передаю ему свою летнюю дремоту и лень».

Ср. Пролезание, Вербное воскресенье.

Т.А. Агапкина

КИСЕЛЬ — обрядовое блюдо, преимущественно поминального и жертвенного характера, распространенное у восточных славян и в восточных районах Польши и Словакии. Традиционный К. - это запаренная кипятком мука (овсяная, реже пшенная, пшеничная и др.), подслащенная и оставленная сбраживаться, или «кваситься», в тепле, затем процеженная и упаренная в печи. Ели К. холодным, разрезая ножом на куски, с медом, маслом или молоком.

К. считался обязательным блюдом на поминках наряду с кутьей и блинами. У русских поминальный К. варился особым образом: в заквашенный раствор муки втыкали пучок горящих лучин, а кипятили его с помощью горячих камней. Так же К. готовили и на Вознесение, веря, что Иисус вместе с опарой поднимается на небо. В русских волшебных сказках связь К. с миром мертвых отражена в сюжетах, где герой попадает на «тот свет» или в тридевятое царство и видит молочные реки с кисельными берегами.

К. варили в «родительские» субботы (у русских — перед масленицей, Дмитриевым и Троицыным днями, во вторник Фоминой недели); поляки — на Задушки.

На свадебном столе среди угощений также встречается К. (ср. выражение «толкут на кисель», которым называются пляски после свадебного угощения), хотя в других местах К. не подавали, считая его исключительно поминальным блюдом. В Новгородской губ. К. варили для новорожденного теленка, причем заквашивали его также с помощью горящих лучин. В Вологодской губ. К. подавали среди праздничных блюд на крестинах ребенка.

Во многих великорусских областях овсяный К. варили в Чистый четверг перед Пасхой. Его ставили за окно, выносили на ночь на крыльцо, относили рано утром в огород, оставляя его там или выливая на землю, залезали с чашкой К. на крышу. При этом говорили, что «кормят» Мороз, приглашали его на угощение, чтобы он не повредил урожаю: «Мороз, Мороз, не морозь (вар.: не побей. — М.В.) мой овес, иди кисель поешь». Иногда К. оставляли до пасхальной трапезы, например в Московской губ. Мороз закликали, когда разговлялись или во время пасхального обеда: хозяйка ставила К. на подпольное окошко или выходила с ним на улицу; также закликали Мороз в открытую печную трубу. На ритуальное угощение киселем приглашали диких зверей. В Калужской губ. в Чистый четверг ребятишки ходили с К. в овин «зверей кликать». См. Приглашение. Такое же закликание Мороза и диких зверей исполнялось у русских в кануны Рождества и Нового года, когда, выставляя К. на улицу, просили Мороз «не клевать» овес. Белорусы также подавали овсяный К. на ужин в Сочельник. Поляки ставили клюквенный или овсяный К. на балке под потолком, а потом ели его в начале рождественского ужина.

Во время поста (в полночь перед днем св. Власия) угощали К. домового (рус.). Белорусы накануне Благовещения отмечали праздник комоедица, во время которого «угощали» К. медведя, чтобы умилостивить его и воспрепятствовать ему портить посевы овса. Местами готовили К. в Юрьев день (бел.).

В некоторых деревнях Олонецкого края К. варили в четверг на Троицкой неделе, который называли Киселев день. Его праздновали в память о том, как женщины якобы обливали врагов-грабителей горячим овсяным К. Овсяным К. русские отмечали также день Натальи-овсяницы (8.IX), когда в одних местах начинали, а в других заканчивали уборку овса.

М.М. Валенцова

КЛАД — спрятанное в земле или в стене дома богатство. Бывают «чистые», т. е. незаклятые К., которые может забрать любой человек без вреда для себя. Но большинство К. «нечистые», заклятые, охраняемые нечистой силой и доступные тому, кто знает специальные магические способы их нахождения и получения.

Пряча богатство, его владелец «кладет зарок», т. е. произносит заклинание, где определяет условия, при которых можно овладеть К., например выдержать семидневный пост, принести жертву и др. К. бывает положен «на чью-либо голову» (например, на гусиную, собачью, бычью). Это означает, что забрать К. может только тот, кто убьет это животное на месте нахождения К. Сокровище может быть заклято на голову отца или матери того, кто попытается взять клад; на 40 человеческих голов, и тогда должны умереть 40 человек, попытавшихся овладеть К., и только сорок первый сможет его забрать.

Согласно поверьям, существуют особые демоны, охраняющие К.: у русских — кладенец, копша, кладовые бесы, которых на Ивана Купалу выбирают бесы из своей среды, у белорусов — кладник, демон, одетый в сапоги с золотыми подковами, золотой пояс и шапку, питающийся только хлебом, подобранным на улице, у украинцев и поляков — скарбник, у болгар — стопан (хозяин). Часто клады стерегут черти, проклятые люди, у западных славян — карлики, у болгар и лужичан — змей. Хранителями К. бывают легендарные разбойники, атаманы и короли.

Места, в которых спрятаны К., - лес, поле, пещеры, горы, подземелья старых замков. К. часто зарывали под камнем, корнями дерева. К. может быть сокрыт во дворе и даже в пределах дома, например, в стене, в погребе, под печкой. Согласно верованиям, закопанные в земле К. поднимаются на поверхность, открываются или светятся из-под земли, тогда их можно увидеть и забрать. Такое бывает накануне Ивана Купалы, в Вербное воскресенье, в полночь перед большими праздниками: перед Рождеством, Новым годом, Благовещением, Юрьевым днем, Пасхой.

Местонахождение К. можно определить по некоторым признакам: когда сокровища поднимаются на поверхность земли, на этом месте виден огонь, отблески света, бледные огоньки. К. может показаться в виде старика, красивой девушки, любого животного, белой птички, а также предмета, например клубка.

Для овладения К. необходимо знать условия, на которых он зарыт. Для этого нужно подслушать произносимое при сокрытии К. заклятие. В этот момент можно изменить условие заговора, самому произнеся другое, более легкое, т. к. действенным является последнее заклятие. К примеру, бродяга, подслушав владельца К., заклинавшего его «на три головы молодецкие», изменил заклинание, сказав «на три кола осиновых», и, когда владелец ушел, срубил три осиновых кола и забрал К.

Тот, кто пытается забрать К., не зная магических приемов, подвергает себя и своих близких опасности: тяжелой болезни и даже смерти. Демоны, стерегущие К., пугают, отгоняют и убивают неосведомленного человека. К. «не дается» ему, а лишь глубже уходит в землю или из золота превращается в черепки. Если К. показывается в виде животного, птицы или предмета, нужно ударить по нему наотмашь и сказать: «Аминь, аминь, рассыпься!» или бросить на него что-либо из одежды.

По чешским поверьям, тот, кто увидит бледный огонек на месте нахождения К., должен положить в него четки, белую тряпку или кусок хлеба, тогда К. выйдет на поверхность. Болгары полагают, что место, где находится К., нужно посыпать пеплом от бадняка. На следующий день на пепле будут видны следы, по которым определяют, какую жертву нужно принести К. Если видны следы животного или птицы — закалывают ягненка, барана или петуха, если следы человека — считается, что демон — «хозяин» К. ждет человеческой жертвы. Прежде чем раскапывать К., это место нужно «зааминить», а во время добывания К. нужно сохранять молчание, что бы ни грезилось. Универсальным средством для поиска и овладения К. считается цветок папоротника и плакун-трава. Папоротник показывает то место, где зарыт К., а плакун-трава прогоняет стерегущую его нечистую силу.

Несмотря на принятые меры предосторожности, человек, нашедший К., часто бывает несчастлив, тяжело болеет и преждевременно умирает или сходит с ума, потому что эти деньги несчастливы и закляты чертом. Восточные славяне и болгары верили, что часто проклятие падает на семью кладоискателя и его потомков.

Лит.: Витевский В.Н. Клады и кладоискание на Руси. Казань, 1898; Соколова В.К. Преданья о кладах и их связь с поверьями // Фольклор и этнография. Л., 1970. С. 169–180; Зиновьев В.П. Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири. Новосибирск, 1987. С. 287–290.

Е.Е. Левкиевская