Круг ворона

ЗВЕРОБОЙ — растение, используемое в магии и лечебной практике как апотропей и отгонное средство.

Темно-оранжевый цвет сока лепестков послужил основой таких названий З., как «заячья кровь», «христова (божья) кровь» и т. п. Согласно легенде, рядом с крестом распятого Христа вырос желтый цветок З., который получил свою целебную силу от крови Христа. Ряд южнославянских названий указывает на связь З. с Богородицей, например, в сказке из юго-восточной Сербии появление пятен на листьях З. объясняется тем, что Богородица месила хлеб, вымыла руки, и от капелек, которые упали на листья, образовались пятна (ср. южнославянское название З. «богородицына трава»). По боснийским поверьям, ржаво-красные пятна на листьях — это кровь, оставленная Богородицей во время месячных. Для избавления от бесплодия надо носить при себе освященный З. (Босния и Герцеговина) или пить отвар З. натощак. В чешской легенде (Ходско) название З. простржеленец, т. е. простреливающий, объясняется тем, что этот цветок благословил Господь и наделил его силой поражать злых духов.

В средневековой Польше зверобой называли «fuga daemonum» и считали растением чернокнижников. Ему приписывалась способность отгонять грозу, охранять от чар и дьявольского искушения, отгонять и усмирять демонов (украинцы, зап. славяне). Как оберег его клали на порог дома, втыкали в щели дома и хлева. По поверьям, З. надежно защищает скот от ведьмы, поэтому в Юрьев день при первом весеннем выгоне скот окуривали сухим З. (украинцы, словаки); хранили З. в коровнике, на скотном дворе, добавляли в корм скоту для усиления его плодовитости.

У западных славян охраной роженицы и младенца от богинок служил З., освященный в день Успения Богородицы и заткнутый за двери и окна дома, в замочную скважину, положенный в колыбель, в пеленки новорожденного, в постель матери. Для облегчения родов освященный З. клали роженице под подушку. Верили, что богинка, мамуна не сможет украсть ребенка, если женщина после родов носит З. за пазухой. Болгары умываются отваром З., чтобы избавиться от злых духов: от чумы, караконджула, таласъма, вампира.

З. собирают накануне Ивана Купалы или в полдень Иванова дня и считают чудодейственным, отсюда его наименования типа бел., з. — рус. святоянское зелье, полес. съвинтиян, укр. iваново зiлє, iванок крещатий, iванiв цвiт, бел. свентоян, свянтоянник и т. п.

З. использовали в гаданиях. В Хорватии девушки бросали венки З. на крышу дома: если венок задерживался там, то гадающая может не ждать сватов в этом году; скатившийся венок или перелетевший через конек сулил ей замужество. Использовали З. в любовной магии (ср. словац. название «любовник», укр. «любый»), чехи и болгары считали его приворотным зельем; украинцы восточной Словакии называли его перелесник, он помогал от безответной любви.

В народной медицине особую силу имеет З., собранный в Иванов день и освященный в день Успения Богородицы. Полагают, что З. помогает от болезней, причиненных злыми духами, ведьмой. Лекарством от девяноста девяти (ста) недугов называют его в Карпатах, от семидесяти «лiх» (украинцы), от девяти болезней (македонцы), «на всего человека» (поляки Силезии). В Болгарии почитается как одно из универсальных лекарственных растений; больным неизвестной болезнью советовали ивановскую ночь провести на поляне, где много цветущего З. При разных недугах сербы советовали носить З. за пазухой или за поясом; белорусы от бессонницы клали под подушку.

В.В. Усачева

ЗЕРНО — средоточие вегетативной силы, символ плодородия, возрождения жизни, бессмертия, вечного обновления, здоровья; наделяется продуцирующей и защитной символикой; как и другие мелкие сыпучие предметы, имеет значение множественности и богатства.

В обрядовых трапезах З. выступает в качестве главного ритуального блюда. У восточных славян рождественская и новогодняя кутья варилась из З. разных злаков с добавлением бобов; у южных славян в день св. Варвары, в день св. Анны или Андреев день готовилось обрядовое кушанье варица из З. злаковых, кукурузы и бобовых, чтобы все посеянное принесло богатый урожай. В день Афанасия зимнего (18.I) женщины сообща варили кашу из З., часть ее закапывали в землю для плодородия (Родопы), на Средокрестие (среда четвертой недели Великого поста) пекли печенье кресты, кладя в тесто ржаное З., «чтобы хлеб уродился» (русские).

В канун Рождества и Нового года на столе помещали З. всех культур, веря, что это благоприятно повлияет на будущий урожай. Это З. затем скармливали животным, домашней птице, чтобы они были здоровы и плодовиты. В новогоднюю ночь привязывали колос с крупным З. к плодовому дереву для усиления плодоношения (Великопольша). В Сочельник бросали З. пшеницы в потолок, чтобы родился хлеб, чтобы роились пчелы, чтобы рос молодняк и был таким резвым, как летящие З. (Закарпатье, Гуцульщина).

На Рождество и Новый год осыпали З. домашних и дом, колядников, полазника, ритуальные предметы (бадняк, «подлазничку», сноп). З. охраняло от порчи молодоженов и наделяло их плодородной силой, обеспечивало обильный урожай хлеба в новом хозяйстве, символизировало счастливую жизнь и здоровое потомство. При осыпании молодых зерном присутствующие старались его поймать, а потом сыпали невесте в подол (восточная Моравия). В Чехии и Силезии считали, что у невесты будет столько детей, сколько на нее упадет хлебных З. во время свадебного осыпания. У сербов и хорватов, когда молодая входила в дом мужа, свекровь бросала на нее З. пшеницы и говорила: «Сколько зерен пшеницы, столько тебе, невестка, Бог да пошлет счастливых детей!».

В первую купель ребенка клали З. или кусочек хлеба, вкладывали в ручку новорожденного несколько хлебных З.; в люльку бросали горсть З. В Силезии на крестины младенцу приносили в дар З., чтобы мальчик стал хорошим хозяином и всегда имел хлеб. В родинных обрядах, кроме символики богатства и чадородия, выступает очистительная функция З.: послеродовую грязь смывали водой и зерном, повитуха и роженица поочередно сыпали друг другу на руки З. (украинцы Волыни).

В похоронных обычаях преобладает охранная функция З.: зерном посыпали покойника, порог дома, дорогу до могилы (восточные славяне). После выноса покойника посыпали зерном лавку, на которой стоял гроб. Полагали, что смерть оскверняет З., поэтому, чтобы З. «не пугалось», «чтобы оно не умерло», не утратило способности к плодоношению, при выносе гроба ворошили З. и три раза подбрасывали горсть З. вверх (Закарпатье); кто-нибудь из домочадцев шел в амбар и шевелил З. (Хорватия). Родственница покойного при выносе гроба бросала ему вслед З., чтобы он не лишал хлеба оставшихся в живых (Белоруссия). В поминальные дни рассыпали З. на могилах.

З. приносили в жертву сверхъестественным существам и духам предков, чтобы обеспечить плодородие; З. из первого снопа жертвовали на церковь.

К Рождеству, Пасхе, «славе» в Словении и Хорватии, а также в Польше и Словакии существовал обычай проращивать зерно в горшке, что призвано было помочь зерну, посеянному в поле.

З. наделялось функцией защиты людей и скота от нечистой силы, болезней: в дни, когда особенно активизировалась нечистая сила, обсыпали весь двор З., закапывали под порогом дома освященную в Сочельник пшеницу (восточные славяне), разбрасывали З. по углам комнаты (гуцулы). Зерном пшеницы, сбереженным с Сочельника, можно было спастись от ведьмы, положив его под язык (украинцы восточной Словакии).

Зерно в гаданиях символизировало богатство, достаток, скорое замужество. По русскому поверью, «хлебное зерно в сору — замужество».

В народной медицине особой целебной силой наделялось З. первого и последнего ржаного снопа. Ячменным З. прикасались к «ячменю» на глазу, после чего бросали его в огонь или в колодец. Для избавления от болезни ее «кормили» З. Во время эпидемий обходили село, осыпая его зерном. Зашитое в одежду З. является амулетом и защищает от всякой болезни.

В.В. Усачева

ЗНАХАРЬ, знахарка — лицо, обладающее сверхъестественным, магическим знанием и использующее его для лечения людей и скота, охраны от колдовства, отвращения градовых туч, прорицания судьбы и т. д.

Обладание магическим знанием ставит фигуру З. в один ряд с другими «знающими» людьми, прежде всего колдуном и ведьмой. Но в отличие от них З., как правило, не имеет контакта с нечистой силой, а использует силу заговоров, растений, воды и сакральных предметов. В народном сознании знахарство часто сближается с ремеслом, что объединяет З. с повитухой, кузнецом, пастухом, музыкантом, мельником и др. обладателями профессионального знания.

Отношение к знахарству двойственное: в одних случаях считается, что З. действует от имени Бога, в других — что знахарское знание, как и знание колдуна, греховно, оно не дает З. умереть, поэтому его необходимо перед смертью передать другому.

З. лечил все болезни людей и скота, но в первую очередь болезни, полученные в результате колдовства: порчи, сглаза, оговора, испуга. Часто З. специализировался на лечении какой-либо одной болезни: зубной боли, детской бессонницы, кровотечения, змеиного укуса и пр.

З. находил пропавшие или украденные вещи, возвращал заблудившийся и уворованный скот, а также указывал на вора; предохранял скот от порчи на весь пастбищный сезон, останавливал падеж скота, обезвреживал заломы; предсказывал будущее, гадая на картах, на бобах, по воде или по звездам; привораживал девушкам женихов, охранял молодых на свадьбе от порчи, уничтожал вредных насекомых и мышей в доме, защищал посевы от вредителей, отгонял градовые тучи, обеспечивал удачную рыбную ловлю и охоту. З. мог разговаривать с мертвыми, видеть «тот свет».

Знахарское мастерство всегда приобретается: обычно опытный З. обучает начинающего. Хотя знахарство считается преимущественно женским занятием, З. может быть и мужчина, преимущественно холостой. Лучшими З. считаются «чистые» женщины: старуха, одинокая женщина или вдова; иногда, напротив, замужняя и рожавшая женщина.

Реже подчеркивается сакральный и потусторонний источник знахарского мастерства. По сербским и болгарским поверьям, способность лечить передают Богородица или христианские святые, чаще всего св. Параскева Пятница, являясь людям во сне. З. становятся люди, соприкоснувшиеся с потусторонним миром, например украденные лешим, пережившие состояние обмирания, получившие знание заговоров от странников, нищих, юродивых.

Главным инструментом З. является заговор, основанный на обращении к Богу, святым и добрым силам природы, который произносится или непосредственно над больным, или наговаривается на различные вещества и предметы: воду, водку, соль, хлеб и т. п., которые З. дает съесть или выпить больному и которыми обтирает или обмывает больное место. В лечении З. применяет лекарственные травы, отвары и настои из них; используются предметы, которым приписывается магическая сила: земля, шкура змеи, громовая стрела, нож и другие острые предметы; освященные предметы: святая вода, пасхальная скатерть, венчальная свеча и др.

Лит.: Астахова А.М. Заговорное искусство на реке Пинеге // Крестьянское искусство СССР. Л., 1928. Т. 2. С. 38–45; Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. Л., 1991. С. 340; Минько Л.И. Знахарство. Минск, 1971.

Е.Е. Левкиевская

ЗОЛОТО, золотой — металл и признак, символизирующие богатство, красоту, долговечность, соотносимые с представлениями о «верхнем» мире, сфере божественного, с высшими ценностями и в то же время с «тем светом». Признаком «золотой» наделяется все чудесное, сверхценное (ср. выражения золотой век, золотой дождь, купаться в золоте и т. п.). По поверьям словенцев, удачливые люди в ночь на Страстной четверг могли найти золотое блюдечко или золотое зеркальце, обладавшие чудесными свойствами.

З. соотносится с символикой света, солнца, месяца: ср. болгарское представление о дожде, идущем при солнце, как о золотой колеснице, впряженной в золотых коней, а также польское поверье о том, что Бог сидит на небе на золотом троне, от которого расходятся солнечные лучи. В космогонических верованиях славян солнце обычно описывается как золотое колесо или золотое кольцо. Согласно представлениям болгар, солнце — это висящий в небе золотой колокол. В болгарских песнях, посвященных мифологическому сюжету о женитьбе Солнца, Солнце, решившись жениться на земной девушке, спускает за ней золотые качели, чтобы поднять ее на небо.

З. и «золотой» как атрибут и признак в традиционной культуре имеют непосредственное отношение к Богу, Богородице, ангелам и святым. В заговорах св. Юрий запирает скот «золотыми замками и ключами», Богородица накрывает людей золотой ризою, пеленой, скатертью, имеет золотые ключи и крест; на горе стоит золотой монастырь, где в золотом кресле или на золотом престоле сидит Михаил-архангел или Богородица, св. Юрий накладывает на коня золотое седло, а св. Никола трубит в золотую трубу.

З. как символ богатства и удачливости — один из самых популярных образов в величальных песнях, благопожеланиях, гаданиях, ср. сербское гадание о замужестве: девушка завязывает золотую и обычную нить на двух головках лука; если головка с золотой нитью за ночь вырастет выше, девушка выйдет замуж в богатый дом. Золотыми изображаются в колядках ворота и столбы хозяйского двора; мифические горы и мосты; дерево, растущее посреди хозяйского двора.

В свадебном фольклоре эпитет «золотой» прилагается ко всему, что имеет отношение к невесте (ее косе, венку, кольцу) и молодоженам вообще. У болгар зажиточные хозяева старались покрыть сусальным З. все свадебные атрибуты для благополучия молодых: венки, обрядовое деревце и его украшения. В фольклорных текстах, прославляющих или величающих того или иного человека, часто используется эпитет «золотой». В сербских любовных заговорах и магических приговорах на красоту эпитет «золотой» характеризует девушку, совершающую это магическое действие: «Все девушки сороки и вороны, а я птица-перепелица с золотыми крыльями…»

Подобно другим металлам, З. наделяется свойствами оберега или лечебного средства, ассоциируется со здоровьем, крепостью и чистотой: ср. обычаи умываться с З. от сглаза, при первом ударе грома; лечить золотом самые разные болезни; сербский обычай невесты обвязываться золотой нитью при входе в дом мужа, «чтобы ей никакое зло не могло повредить, как ржавчина не портит золота». У сербов существовал обычай вдевать в правое ухо новорожденному золотую серьгу, если он рождался в семье, где до этого умирали дети, или давать появившейся на свет девочке одно из имен-апотропеев типа Злата или Сребра, чтобы ребенок был крепким. Так же и в заклинаниях, призванных обеспечить живучесть младенца, его описывали как ребенка «из чистого золота и серебра».

Змей, приносящий деньги и З. и рассыпающийся золотыми искрами, — один из популярнейших персонажей славянской мифологии. З. является основным атрибутом и эпитетом, а иногда и метафорой Змея и змеи вообще. Змеиный царь восточнославянских поверий и быличек имеет золотые рожки, золотую голову, золотой перстень; болгарские предания повествуют о змее с золотыми крыльями под мышками, живущем в золотых палатах, а также о змее, выходящем из земли в Страстную субботу и держащем в пасти чудесный золотой камень (каждый, кто добудет его, сможет осуществить любое желание). По сербским поверьям, если закопать в землю под порогом дома змею и суметь вырастить из нее дерево, то по ночам оно будет приносить золотые монеты.

З. - признак и атрибут «того света», которым характеризуются все относящиеся к нему животные, растения, предметы и локусы: ср. в заговорах золотую корону и золотые рога у месяца; дорогу, «высыпанную золотом», «дуб золотокорий» с золотыми кореньями, на котором лежит золотое гнездо, а в нем сидит ворон или орел с золотыми крыльями, клювом или глазами. В тридесятом царстве русских сказок, обнаруживающем все признаки мира мертвых, все окрашено в золотой цвет.

Т.А. Агапкина

ЗУБЫ — по народным представлениям связаны с понятием жизненной силы (ср. Волосы, Ногти).

Чтобы З. прорезывались легко и безболезненно, детям вешали на шею волчий или заячий зуб, золотой с изображением орла, камешек из желудка рака, мазали ребенку десны кровью из гребня черного петуха, курицы, голубя, кровью рыбы линя. О появлении первого З. у ребенка оповещали родных, приглашали гостей, устраивали застолье. Чтобы З. были белыми и крепкими, мать мазала первый З. ребенка грудным молоком, стучала по нему серебряной монетой, кусочком железа (южные славяне). Тот, кто первым замечал появившийся З., произносил благопожелание, получал деньги от отца, покупал ребенку рубашечку.

Южные славяне отмечали застольем выпадение первого молочного З. у ребенка, как и появление первого З. Чтобы постоянные З. были крепкими, выпавший З. забрасывали на крышу дома, перебрасывали через дом (иногда вложив его в кусок хлеба); подбрасывали или кидали на землю. З. кидали в подпечек, за или на печь, в печь, в мышиную нору в надежде, что новый З. принесет мышь. Бросая З., произносили: «Мышка, мышка, на тебе репный зубок, а дай мне костяной». С подобной просьбой обращались к собаке, вороне, сороке, галке, лисице, к бабе-яге, виле. Для быстрого роста постоянных З. собирали выпадающие молочные З.; заставляли ребенка проглотить один из них; забивали первый выпавший З. в ствол дуба, в старую вербу; бросали в реку, чтобы новые З. появлялись так же быстро, как течет вода.

З. были мерилом возраста: ср. рус. фразеологизмы «поглядеть кому в зубы», т. е. узнать его лета, «мы на этом зубы съели», т. е. пожили и приобрели жизненный опыт. О ребенке, которому еще нет пяти-семи лет, болгары говорили: «У него еще зубы не сменились». Старый человек, лишаясь З., постепенно утрачивал силу и считался «слабым», как младенец. Считалось, что лечение заговором будет успешным только в том случае, если у знахарки целы все З. или хотя бы часть их. Полагали, что колдун и ведьма с утратой З. теряли силу и способность наводить порчу на людей.

В приметах и снах появление первого З. наверху предвещало раннюю смерть ребенка, если сначала прорезывались нижние З., ребенок выживет и будет жить долго. В снах выпавший З. предвещал болезнь, смерть: с кровью — болеть самому или умрет кто-то из близких родственников, «кровных»; без крови — дальний родственник или знакомый.

Рождение ребенка с двумя З. осмыслялось как признак его демонической природы: он мог стать колдуном, ведьмой, вампиром, двоедушником, а после смерти ходячим покойником. Характерной чертой мифологических персонажей считались аномальные З.: длинные, острые, железные, хрустальные, похожие на клыки животных, желтые, красные, зеленые, черные.

Для предотвращения зубной боли следовало есть освященные в день св. Агаты хлеб и соль (западные славяне); яблоки, освященные в день Успения Богородицы (украинцы, поляки); съесть в Страстной четверг, в Вербное воскресенье семь-девять сережек освященной вербы (белорусы, мораване); грызть щепки от «громобоя», чтобы зубы были крепкие, «як грiм» (Полесье). Весной, когда в первый раз слышали гром, кукование кукушки, грызли деревянный колышек, держали в зубах железо, стучали железным предметом, камнем по зубам, целовали землю; увидев в первый раз молодой месяц, обращались к нему с просьбой «снять зубную скорбь».

Полагали, что от зубной боли защищали свв. мученики Антипий (11.IV), Фоманида (13.IV), Тихон (29.VI), Аполония (9.II) и др. Страдавшие зубной болью праздновали дни этих святых, молились им. Для исцеления от зубной боли шли к святым камням; кусали больным З. дуб, сосну или камень (русские); советовали больному кусать церковную паперть с троекратным произнесением заклятия: «Как камень сей крепок, так закаменей и мои зубы — крепче камня!». Надежным средством от зубной боли считали камешки, найденные в мышиных гнездах (украинцы), в поле под колосьями «бороды», куриный бог (русские), белемнит (поляки). Прикладывали к больному З. челюсти и З. хищных животных, зубья бороны, граблей (не менее дюжины), найденные на дороге; на границе поля терли черепком десны, бросали его через голову и говорили: «Чтобы тебе, черепок, не гнить, а вам, моим зубам, не болеть!»

Зубную боль снимал знахарь, прикоснувшись к больному З. рукой, которой задушил крота, или кровью крота (чехи, поляки); с той же целью произносили заговор, обращенный к кроту: «Кротик, ты кротик! Я пальцем своим из тебя всю кровь испускаю и им больные зубы излечаю» (русские): к червяку, который точит З.; к рябине, дубу, бузине. Лечили зубную боль, прикасаясь к больному З. щепкой от разбитого молнией дерева, щепкой или сломанной веткой от рябины, осины, бузины, дуба, произнося заговоры, а потом щепку или ветку прикладывали к стволу, передавая зубную боль растению. В заговорах обращались к луне с просьбой вылечить или защитить от зубной боли: «Князь молодой! Рог серебряный, рог золотой! Пусть занемеет мой зуб, как у мертвеца!»

В.В. Усачева

ИЛЬЯ — ветхозаветный пророк, в народной традиции повелитель грома, небесного огня, дождя, покровитель урожая и плодородия. День памяти св. И. - 20.VII/2.VIII.

И. — «грозный святой». Согласно славянским народным легендам, опирающимся на библейскую традицию, И. был взят живым на небо. До 33-х лет И. не мог ходить и был исцелен и наделен огромной силой Богом и св. Николаем, после чего был вознесен на небо (рус.; ср. былинный сюжет об Илье Муромце). И.-пророк ездит по небу на огненной (каменной) колеснице, запряженной огненными (белыми, крылатыми) конями (в. — слав.), или на белом коне (болг.), отчего и происходит гром. Зимой И. ездит на санях, поэтому грозы и грома не бывает (рус.). Гром происходит также оттого, что И. катает по небу бочки (болг.). Сила И.-громовержца столь велика, что ее приходится сдерживать: Бог возложил на голову И. тяжелый камень (рус.), сковал ему одну руку и ногу (укр. карпат.); сестра Ильи Мария Огненная (св. Богородица, св. Елена) скрывает от него день его праздника, иначе И. от радости побьет молниями весь свет (серб., болг.); у И. есть только левая рука; если бы он имел обе руки, то перебил бы всех дьяволов на земле (банатские геры). По русскому поверью, перед концом света И. три раза объедет свет, предупреждая о Страшном суде; согласно карпатской легенде, явится на землю умирать или примет мученическую смерть через отсечение головы на шкуре огромного вола, который пасется на семи горах и выпивает семь рек воды; пролившаяся при этом кровь И. сожжет землю. По легенде из Галиции, конец света наступит, когда И. так ударит громом, что земля рассыпется и сгорит; ср. рус. духовный стих «О Страшном суде», в вариантах которого И. карает грешный человеческий род.

В сербских песнях И. разрешает спор земли и неба о правде и кривде, побывав на земле и узнав, что «кривда на землице черной». И. наказывает людей за их грехи, запирает небо на три года так, что не греет солнце и не идет дождь, насылает оспу.

Русские крестьяне на Смоленщине считали, что на земле идет дождь, когда И. развозит по небу воду для святых и проливает ее. По верованиям болгар, И. заставляет души умерших цыган делать град и пускать его на поля грешников. Молния — это след от колесницы И. или огненные стрелы, бросаемые И. с неба в чертей, ламий, хал. От удара копыт коня И.-пророка или от громовых стрел И. образуются источники, почитающиеся в народе святыми.

Как податель урожая и приплода скота И. выступает в обрядовом фольклоре (колядки, щедровки, подблюдные, волочебные, жнивные песни). По болгарскому поверью, белые летние облака — это овцы И.-пророка. Среди календарных обрядов, направленных на увеличение плодовитости и охрану скота, у русских отмечаются: «обещание» Илье, когда в канун Ильина дня режется заранее откормленное животное и лучшая часть мяса жертвуется в церковь; зажигание «живого огня» в Ильинскую пятницу. На Ильин день устраивали братчину. Болгары на Ильин день колят курбан (петуха, вола, быка, барана), пекут обрядовый хлеб («боговица», «колач за св. Илия»). У юж. славян Ильин день считается праздником скорняков, суконщиков, портных.

В в. — слав, заговорах и молитвах И. помогает найти клад, улучшить урожай хлеба и цветущих трав, вызвать и прекратить дождь, завлечь зверей в ловушки; защищает людей от пожара, порчи, сглаза, болезней, колдунов, разбойников, оружия, нечистых духов (в том числе огненного змея), скот — от хищных зверей; исцеляет от кровотечения из ран, лихорадки, ночного плача.

Особенности народного культа И.-пророка свидетельствуют в пользу того, что св. И. является христианским заместителем славянского языческого бога-громовника Перуна. В народном культе святых функции И. могут частично отождествляться с функциями св. Георгия (змееборчество, воин-всадник, покровительство охоте, волкам). Антиподом карающему И. представляется милостивый св. Николай.

Лит.: Макашина Т.С. Ильин день и Илья-пророк в народных представлениях и фольклоре восточных славян // Обряды и обрядовый фольклор. М., 1982. С. 83–101.

О.В. Белова

ИМЯ — персональный знак человека, определяющий его место в мироздании и социуме; мифологический заместитель, двойник. или неотъемлемая часть человека; объект и инструмент магии.

Имянаречение — акт, придающий новорожденному статус человека. Дети до крещения, т. е. до получения И., нередко трактуются как животные или демонические существа, а умершие без И., по общеславянским верованиям, превращаются в демонов, их души блуждают по свету, плачут и просят «дать им имя». См. Дети некрещеные.

Правила выбора И. и именования различны в разных этнических, конфессиональных и локальных традициях. Самым распространенным было присваивание новорожденным календарного И., т. е. И. святого, которому посвящен ближайший ко дню рождения ребенка праздник. При этом избегали или даже запрещали давать И. по календарю «назад», т. е. в соответствии с праздником, предшествовавшим дню рождения. По польскому поверью, названный «назад» ребенок не будет расти; то же находим в украинских и сербских обычаях. Называние детей И. родителей, И. деда и бабки, известное всем славянским традициям, регламентируется специальными правилами. В западной Болгарии очень редко при крещении нарекали именами деда и бабки и еще реже — И. отца и матери. У русских был обычай первому сыну давать И. деда с отцовской стороны, второму — И. деда с материнской стороны, третьему — И. отца; аналогично девочек нарекали И. бабушек и матери. Необычные, редкие, забытые, старинные И. могли, по народным верованиям, предотвратить смерть новорожденного в семье, где умирали дети. С целью обмануть нечистую силу православные сербы нарекали детей мусульманскими И., а мусульмане — сербскими. У всех славян для защиты младенца, родившегося слабым или появившегося на свет после смерти предыдущих детей, прибегали к имянаречению по первому встречному, которого приглашали в кумовья.

Широко распространено представление, что «давать имя на имя» опасно, т. к. «один из тезок сживет со свету другого». Часто избегали называть ребенка именем умершего члена семьи, однако, по обычаю сербов из Восточной Герцеговины, личное И. должно как можно дольше сохраняться в семье, поэтому детей охотно нарекали И. умерших родственников, в том числе умерших детей.

«Останавливающие» И. (Стана, Станка, Станица, Стоян и т. д.) употреблялись у южных славян для остановки смерти детей, прекращения рождения девочек или рождения детей вообще. Тот же принцип «этимологической магии» действует при наречении детей «благопожелательными» И. или И. животных.

Табуирование и сокрытие И. применялось для защиты человека от нечистой силы, наводящей порчу «на имя» и бессильной, когда настоящее И. жертвы неизвестно. Русские, чтобы защитить ребенка от колдуна, скрывали его «истинное» И. и пользовались другим, «ложным» И. У сербов данное при крещении И. скрывалось от нескольких дней до многих лет (до поступления в школу, ухода в армию, вступления в брак), иногда оно оставалось неизвестным окружающим и даже матери всю жизнь: это практиковалось в семьях, где умирали дети. И. ребенка сербы избегали сообщать чужим людям; сам по себе вопрос о том, как зовут ребенка, считался опасным; настоящее И. ребенка сербские матери никогда не произносили в бранных формулах и проклятиях, чтобы проклятие не исполнилось.

После свадьбы женщина должна была соблюдать строгие правила именования мужа, его родителей, братьев и сестер, исключающие употребление настоящих И.; муж также не называл жену ее личным И. В Сербии старые женщины считали позором, если молодая жена назовет своего мужа по И.

Перемена И. широко использовалась в народной медицине как средство «перерождения» человека, расторжения его связи с болезнью и обмана демонических сил, насылающих болезнь.

И. умерших (особенно утопленников) обладают защитной силой: при встрече с волком надо назвать И. трех (или девяти) умерших родственников, тогда волк не тронет; при встрече с русалкой следует вспоминать И. покойников; в случае пожара рекомендуется трижды обежать дом, выкрикивая И. двенадцати утопленников; чтобы не приспать ребенка, женщина должна вспомнить И. трех утопленников (Полесье).

Тождество И. способствует, по народным представлениям, успеху магических действий. При лечении наибольший эффект достигается тогда, когда больной и целитель носят одно и то же И. (хорваты) или когда средство лечения принадлежит тезке больного.

Лит.: Толстой Н.И., Толстая С.М. Имя в контексте культуры // Проблемы славянского языкознания. Три доклада российской делегации к XII Международному съезду славистов. М., 1998; Топоров В.Н. Об одном способе сохранения традиции во времени: имя собственное в мифопоэтическом аспекте // Проблемы славянской этнографии. Л., 1979. С. 141–149; Юдин А.В. Ономастикон русских заговоров. Имена собственные в русском магическом фольклоре. М., 1979.

С.М. Толстая

ИНОРОДЕЦ, иноверец — в традиционной культуре представитель иного этноса или конфессии, соотносимый с категорией «чужого» (см. Свой-Чужой). Отношение к И. характеризуется двойственностью: с ними связаны понятия опасного, греховного, потустороннего, нечистого; в то же время И. воспринимаются как носители сакрального начала, податели блага, здоровья, удачи.

Мифические И. (первые люди, враждебные соседи) в народных легендах — великаны, людоеды, демонические существа: у сербов «черные арапы» — трехглавые хтонические демоны; у болгар «латиняне», «эллины», «жиды» — великаны-людоеды, иногда одноглазые; у хорватов песьеглавцы-турки (или татары) — чудовища-людоеды.

Внешний облик, языковые особенности, характерные черты быта, стереотипы поведения И. становятся темой этиологических легенд. Согласно болгарским и западноукраинским легендам, перхоть и веснушки появились у евреев, когда после воскресения Христа их обрызгал подливой оживший вареный петух. Поляки считают, что речь цыган трудно понимать с тех пор, как цыганка поранила себе язык, спрятав в рот гвоздь, предназначенный для распятия. Болгары рассказывают, что обычай обрезания у мусульман появился, когда один турок хотел оскопить себя, совершив кровосмешение. По легенде из Галиции, цыгане не имеют пристанища за то, что цыган сделал лишний гвоздь для распятия. Повсеместно у славян бытует поверье, что евреи обречены на скитания, т. к. прокляты Богом за распятие Христа. Инородцам и иноверцам приписываются зооморфные черты или скрытые дефекты: согласно польским и русским поверьям, евреи имеют маленькие хвостики, а у лютеран по шесть пальцев на ногах.

Чужой язык осознается как признак нечеловеческой природы, отсутствия разума или отождествляется с немотой. Иноязычная речь приписывается водяному и лесным диким людям (говорят по-немецки, по-еврейски, «по-египетски», по-испански, по-венгерски; ср. в церковнославянских памятниках — бесы говорят «по-сирийски»).

В представлениях об И. - иноверцах преобладающим является мотив праведности своей веры и греховности чужой. В христианской традиции язычники ассоциируются с псами (Откр., 22:15), ср. в связи с этим выражения для описания чужой веры, безверия или отклонения от «правильной» (своей) веры: рус., укр., пол., серб. «песья (собачья) вера», укр. и рус. выражение собака татарин, укр. пословицу «Жид, лях и собака — все вiра однака». Нарушающих обычаи называют «цыгане», «недоверцы» (так же поляки называют мифических одноглазых людей; ср. рус. полуверки, полуверицы — умершие некрещеными дети, проклятые, похищенные нечистой силой).

В этой связи крещение осмысляется не только как обретение истинной веры, но и как приобщение к «своему» этносу: ср. названия некрещеных детей еврейче (болг.), жидок некрещеный (ю. — рус.) и формулу распространенного у болгар, македонцев, словаков и лужичан ритуального диалога при передаче крестными или повитухой окрещенного младенца матери: «Дали вы мне его язычником (евреем), отдаю его вам христианином».

Традиционным является представление об отсутствии души у И.: у них есть только пар, пара, как у животных. Подобно животным, мазуры, русины, поляки, евреи рождаются слепыми и прозревают на третий (девятый) день (бел., укр., пол.). И. могут происходить от животных или превращаться в них: турки появились от сожительства человека с собакой или змеей (болг.), поляки — из побитой Богом собаки (укр.); еврейка превращена в свинью (о. — слав.); журавли происходят от цыган (укр.); вол произошел от русина (укр. карпат.).

 

«Еврей». Масленичная маска ряженого. Чехия.

 

Происхождение И. связывается с чертом. Цыгане произошли от черта и хромой девушки из числа фараоновых людей, преследовавших евреев во время исхода из Египта (Галиция), и именно этим родством объясняется черный цвет волос у цыган. По верованиям белорусов, от черта зависит благополучие татар, украинцы считают, что черт обеспечивает богатство евреям. Черт, водяной, леший принимают облик немца, француза, литовца, еврея, «арапа».

В народных верованиях устойчива связь И. с колдовством и магией. Белорусы считали колдунами цыган, евреев и полешуков; украинцы — белорусов, русских, евреев; поляки Подлясья — жителей восточного Полесья. Магической силой наделялись также предметы, принадлежащие И.: в Полесье для вызывания дождя бросали в колодец горшок, украденный у еврея (см. Кража); нитки от еврейской ритуальной одежды вплетали в рыболовную сеть для увеличения улова.

И. как податели блага выступают в календарных и семейных обрядах. У южных славян и на Карпатах счастливой приметой считается приход в дом И.-полазника. Во время сватовства или венчания хорошо было иметь при себе предмет, одолженный у евреев (ю. — вост. Польша). На Балканах в семьях, где умирали дети, в восприемники к новорожденному приглашали турка, цыгана, католика для православного ребенка, православного — для католика. По сербскому поверью, ребенок будет здоров и хорошо развит, если в первый раз его накормит грудью цыганка. Хорошей приметой считалось встретить И. в дороге или увидеть И. во сне.

В обрядовых играх маски И. связаны с символикой плодородия и представлениями о потустороннем мире. В цыган, евреев, татар, венгров, турок, «арапов», китайцев рядятся на святки, на масленицу, на Страстной и пасхальной неделях, на свадьбе, во время «игр при покойнике».

Лит.: Белова О.В. Этноконфессиональные стереотипы в славянских народных представлениях // Славяноведение. 1997. № 1. С. 25–32; Топоров В.Н. Образ «соседа» в становлении этнического самосознания (русско-литовская перспектива) // Славяне и их соседи. Вып. 2. Этнопсихологический стереотип в средние века. М., 1990. С. 4–14.

О.В. Белова

ИНЦЕСТ — кровосмешение, в народных представлениях один из наиболее страшных грехов; популярный мотив мифологических сказаний, эпоса, сказок, баллад, песен, апокрифических рассказов и др. В повседневной жизни И. как таковой (совокупление кровных родственников) запрещался обществом, в то время как иные формы, близкие к И. (снохачество, например), были распространены достаточно широко. Обычное право препятствовало бракам между кумовьями (крестными родителями), а также между их детьми.

В славянском фольклоре тема И. представлена несколькими группами текстов. Эдипов комплекс, согласно легендам, послужил источником предательства Иуды и его судьбы: родители Иуды увидели сон, в котором он убивал отца и женился на матери, поэтому они бросили его в море; Иуда спасся и совершил-таки грех; мать поздно распознала в нем сына по некоторым приметам.

Известные в болгарском фольклоре мифологические рассказы об И. между близнецами (братом и сестрой) передают сюжет о «небесной свадьбе». И. между ними отнесен ко времени первотворения, и потому это единственная в славянском фольклоре ситуация, когда И. мыслится нормальным и оправданным. Солнце хочет жениться на своей сестре — Луне или Зарнице (Венере), а Месяц — на своей сестре Вечернице (Венере). Утренняя и вечерняя ипостаси Венеры оказываются близнецами, братом и сестрой, которые женятся, не подозревая о родстве между ними. Чаще же в фольклорных текстах речь идет об И. между братом и сестрой. В южнославянском фольклоре мотив И. присутствует в легендах о Бабе Марте, неудовлетворенной сексуальными возможностями своих братьев Голям Сечко и Малък Сечко(т. е. января и февраля). Инцест Бабы Марты с братьями Январем и Февралем трактуется как начало нового космического цикла.

В балладах, напротив, И. обычно совершается по незнанию (неузнаванию) родственников, что, однако, приводит к трагическому финалу: согрешившие брат и сестра решаются на самоубийство.

Тема И. брата и сестры особенно характерна для купальского цикла; предполагают, что во время игрищ на Ивана Купалу допускалась полная сексуальная свобода, хотя прямых свидетельств об этом нет. В то же время отнесенность инцестной темы к Купале согласуется с матримониальными ритуалами, гаданиями о замужестве, травестизме, эротическими песнями, популярными в купальском цикле. В Сербии в ночь на Иванов день девушки отправлялись в горы, зажигали костры и там пели песни о Марте и девяти ее братьях, в которой содержался намек на И. Марты и ее братьев. Баллады об инцесте исполнялись в летний Иванов день и у словенцев.

Тема последствий И. и наказания за него в восточнославянских балладах представлена такими мотивами, как «брат и сестра превращаются в цветок», «брата с сестрой не принимают в монастырь», «брата с сестрой не трогают дикие звери», «они не могут утонуть». В болгарских этиологических легендах с темой И. (между кумовьями, братом и сестрой) связано происхождение пятен на месяце: родственники, преступив обычное право и нравственные нормы, были наказаны Богом и помещены на месяц. Согласно поверьям, различные стихийные бедствия (град, проливные дожди, кровавый дождь, наводнение и засуха) — это возмездие, посылаемое людям в наказание за грех кровосмешения. Отдельные свидетельства называют в качестве последствий И. рождение вампира, ведьмы, волколака, змея или превращение в них человека. И. рассматривается и как причина болезней и уродств у детей.

С И. связаны легенды о происхождении матерной брани. В России рассказывали о том, как дьявол смутил одного человека: человек тот убил отца, а на матери женился, с тех пор и начал человек ругаться, упоминая в брани имя матери.

В магии тексты, содержащие мотив И., как и некоторые другие мотивы «чудес» и невиданных удивительных событий, наделяются апотропеической функцией. В Македонии в Юрьев день, оберегая молоко от ведьм, под стреху ставят брата с сестрой, одевают их и при этом произносят формулу невозможного: «Когда сойдутся брат с сестрой, тогда и возьмут молоко у тебя из вымени».

Лит.: Пропп В.Я. Эдип в свете фольклора // Фольклор и действительность. М., 1976; Путилов Б.Н. Исторические корни и генезис славянских баллад об инцесте. М., 1964; Мелетинский Е.М. Об архетипе инцеста в фольклорной традиции // Фольклор и этнография. Л., 1984.

Т.А. Агапкина

ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ — новозаветный персонаж, связанный с евангельскими сюжетами о Крещении Иисуса Христа и царице Иродиаде, породившими в народной традиции ряд поверий и запретов магического характера.

В этиологических легендах И. К. выступает как мифический родоначальник, первый человек, которому дьявол повредил ногу, и с тех пор у людей спереди на ноге выемка (серб.). Согласно эсхатологическим легендам, И. К. первым из святых сойдет на землю перед концом света и будет убит; после его смерти явится Христос и наступит Страшный суд (нижегород.).

Большинство народных рассказов о И. К. отражают книжные христианские сюжеты; ими же обусловлены наименования святого, принятые в традиционной культуре.

Иоанн Предтеча именуется Креститель, Креститель Христов (Господень) (рус.), Иван Самокреститель (архангел.), потому что крестил Христа и установил обряд крещения. Первоначально И. К. был весь в шерсти; как овца, и только после крещения шерсть с него свалилась (орлов.; ср. изображения И. К. в канонической и лубочной иконографии). Приходящих к нему на крещение он сначала бил железным костылем, чтобы «грехи отскочили», а потом крестил; И. К. был праведником и аскетом: не ругался, не ел хлеба, не пил вина (орлов.). Он является одним из самых почитаемых святых, в заговорах может приравниваться к евангелистам (Иван Пятитечий — приангар.).

Из дней почитания святого в народной традиции наиболее значимы Иван Купала и Иван Головосек (день Усекновения главы Иоанна Предтечи, 29.VIII/ 11.IX).

Ряд наименований и эпитетов И. К. связан с купальскими обрядами: рус. Травник, серб. Биљобер, Метлар — со сбором трав; серб. Свитњак — с возжиганием огней; серб. Игрител — с игрой солнца; серб. Наруквичар — с обычаем обматывать руки красной пряжей и носить ее до Петрова дня, чтобы руки не болели. Народная этимология названия Купала опирается на представление о том, что И. К. «купал» Иисуса Христа, когда крестил его (рус.).

Другой круг наименований святого и посвященного ему праздника (в. — слав. Головосек, Иван безглавый в заговоре из Вятской губ.), а также комплекс обрядов и поверий связаны с христианской легендой о мученической смерти И. К. через отсечение головы.

Обрядность праздника Усекновения во многом связана с запретами на все, что напоминает голову, кровь, блюдо, меч, отрубание. Повсеместно у славян запрещалось есть в этот день шаровидные плоды: арбузы, яблоки, лук, капусту, репу и т. п.; запрещалось употреблять блюда и тарелки, брать в руки серп, косу, топор. Овощи нельзя было резать, хлеб надо было ломать. По белорусскому поверью, в течение года отсеченная голова И. К. почти прирастает к своему месту, но лишь только люди в день Ивана Головореза станут резать хлеб, голова снова отпадает. У южных славян строго соблюдался запрет на красные плоды и напитки (ибо «это кровь святого Иоанна»). Столь же магический характер носит соблюдаемый русскими запрет в этот день петь песни и плясать, мотивируемый тем, что «Иродова дочь плясанием и песнями выпросила отрубить голову Иоанна Крестителя».

Усекновение признается одним из самых опасных праздников: ребенок, родившийся в этот день, будет несчастным; полученная в этот день рана не заживет (ю. — слав.). В тот день недели, на который пришлось Усекновение, в течение целого года не начинали никаких важных дел: пахоты, сева, не отправлялись в путь, не устраивали свадьбы. Македонцы не кроили в такой день одежду, боснийцы не начинали снование, боясь, что все сшитое, вытканное или скроенное «посечется». Сербские женщины на Усекновение не расчесывали волос, чтобы волосы «не секлись».

В белорусском Полесье бытует поверье, что лунные пятна — это голова И. К.: «Сидит человек и голова отсечена — это Ивана Хрестителя сечение головы».

Согласно народным верованиям, И. К. исцеляет от болезней головы; в заговорах и молитвах к нему обращаются с просьбой об избавлении от нечистой силы, порчи, лихорадки, кровотечения, золотухи, родимчика у детей, гнева начальства, болезней скота.

О.В. Белова