Круг ворона

КОЛЬЦО, перстень — украшение, символ венчания и брака, а также амулет и оберег от нечистой силы. Семантика К. основывается на защитных свойствах металла и магии круга.

В свадебном обряде К. является символом единения молодых, выполняет защитную функцию, а в некоторых ситуациях становится заместителем жениха и невесты. При сватовстве, обручении, сговоре или венчании стороны обменивались К. Принятие или дарение К. служило залогом согласия девушки выйти замуж. При браке по принуждению девушка иногда противилась надеванию ей К. отцом (рус.). У поляков обручение так и называлось «колечки». В болгарском обряде засевки при замешивании свадебного калача в муку бросали К. жениха или К. обоих молодых, иногда через К. наливали и воду. У восточных славян обменивались К., опуская их в стакан с вином, что имело также значение оберега.

Венчальные К. использовались и в других обрядах: считалось, что женщина, которая месит хлеб на Рождество, должна иметь на руке К., иначе калачи получатся «нечистые» (серб.); К. наряду с др. предметами клали на столик, выносимый навстречу градовой туче, для защиты урожая от града (серб.).

Иногда с обручальным К. хоронили покойника (укр., полес., болг.), веря, что оно помогает в пути на «тот свет» (болг.). Известны и запреты надевать К. и др. украшения умершему (укр., полес.).

В народной медицине для лечения ячменя на глазу и золотухи больные места обводили обручальным К. (рус.); К. носили, чтобы не болели руки; клали в купель больного ребенка (укр.). Считалось, что кровотечение быстро остановится, если несколько капель крови упадет сквозь К., снятое с руки мертвеца (серб.).

При трудных родах повитуха снимала с роженицы К. и другие украшения, давала пить воду, которой обливала обручальные К. (сев. — рус.). По македонским верованиям, если две роженицы встретятся взглядом, их дети умрут; чтобы этого не произошло, женщинам следовало обменяться К. Для оберега новорожденного клали ему под голову К. (серб.), купали в воде с серебряным К. или монетой (рус., болг.). Также в качестве оберега следовало носить К. во время беременности (Русский Север). Македонцы верили, что проклятия матери детям не исполнятся, если она носит на руке К.

Замкнутый круг кольца осмыслялся как символ закрытости, удержания своего при себе. Когда свадебная процессия шла за невестой, та старалась первой увидеть жениха через К. (болг., серб.). Если один из супругов уходил из семьи, покинутому следовало украдкой посмотреть на него через венчальное К.

Для оберега и для лечения скота доили коров и овец через К., например при появлении в молоке крови или после отела; в Юрьев день через К. доили первую овцу (болг., серб.), овцу после первого ягнения (серб.). В Закарпатье хозяйка во время первого отела коровы снимала свое К. и другие украшения из боязни «испортить» корову.

В аграрной магии К. с завязанной на нем красной ниткой опускали в сосуд с зерном, предназначенным для посева; с приговором-оберегом пропускали через К. жито, приготовленное для обрядового засевания (макед.).

С другой стороны, по верованиям поляков, ведьма держит в К. находящуюся в ее услужении нечистую силу. Считалось, что поднятые девушкой на дороге без благословения К. или бусы становились причиной любовных домогательств змея, который заманивает этими предметами жертву или сам в них обращается (болг.).

В гаданиях К. символизировало замужество, реже — богатство и благополучие. В календарных девичьих гаданиях (типа рус. метать кольцо) К., помещенные в сосуд с водой, символизировали девушек — хозяек К., каждой из которых предназначалась «подблюдная» песня, исполняемая в момент вынимания К. Также К. клали под подушку, надевали перед сном на палец правой ноги, ожидая увидеть во сне жениха (рус.). Хозяйка клала К. в кашу, сваренную на Новый год: если оно доставалось хозяину, это сулило дому благополучие (бел.).

М.М. Валенцова

КОЛЯДОВАНИЕ — приуроченный преимущественно к святкам ритуал обхода домов, участники которого исполняли благопожелательные приговоры и песни в адрес хозяев дома, за что получали угощение.

У западных славян колядники начинали ходить еще во время предрождественского поста; у южных славян — со дня св. Игната (20.XII/2.I). Но наиболее типичным периодом колядования считались первые три дня святок (Сочельник, Рождество, день св. Степана), а также канун и первый день Нового года и Крещения. Чаще всего такие обходы взрослых колядников совершались в вечернее и ночное время. По южнославянским обычаям, колядовать можно было с полуночи до восхода солнца. Вместе с тем известна и практика утренних колядных обходов, когда задолго до рассвета по домам ходили с поздравлениями дети, называемые «колядниками», «полазниками», «посевальниками», «щедровальниками»; они желали хозяевам благополучия в следующем году и совершали ряд магических действий: осыпали дом зерном, разносили хвойные ветки, выбивали искры из рождественского полена и т. п.

В Балкано-Карпатском регионе, где обряд колядования отличался особой популярностью, наиболее типичным и ритуально значимым было участие в обходах мужской «колядной дружины». В нее могли входить мужчины и старики, однако чаще участвовали взрослые неженатые парни. Группу колядников (числом от пяти-шести человек до 10–15) обычно составляли: предводитель, старший по возрасту женатый мужчина, хорошо знавший обычаи и песенный колядный репертуар; «певцы», среди которых различались «починальники», или «запевалы», и «песельники-подхватники»; музыканты; танцоры; ответственный за сбор продуктов («мехоноша»). За пределами Балкано-Карпатской зоны такой сложной организации внутри колядной группы не наблюдалось: в белорусском и южнорусском К. отмечалось лишь наличие «поводыря» и «мехоноши», а в среднерусских областях колядники чаще всего ходили беспорядочной толпой. Согласно южнославянским поверьям, колядником мог стать любой житель села мужского пола, кроме тех, кто страдал физическими недостатками (хромоногие, горбатые, одноглазые, безрукие и т. п.), или людей с психическими расстройствами; избегали принимать в колядные дружины незаконнорожденных, сирот и тех, у кого в недавнее время умер кто-нибудь из близких родственников.

Участники К. (если они не были ряжеными) ходили по домам, одетыми в праздничную одежду, украшенную особыми букетиками, на шапки надевали венки из вечнозеленых растений и бумажных цветов. Наряду с этим у славян широко известен обычай, по которому в состав колядников включались ряженые (см. Ряжение).

Ряд особенностей отличает детское колядование: небольшие группы детей (не имевших обыкновения рядиться) исполняли особые («детские») колядки и приговоры — рифмованные благопожелания или краткие формулы с просьбой одарить за К., например: «Колядин, колядин, я у батька один, по колена кожушок, дайте, дядька, пирожок!».

 

Колядники (с. Выбел, Плевенский округ, Болгария)

 

Посещение колядников, по народным поверьям, обеспечивало хозяевам урожайность в поле, приплод скота и общее благополучие в доме. Обычно сами участники обряда следили за тем, чтобы по оплошности не пропустить чей-нибудь дом: это было бы воспринято как большая обида и предвестие беды. Исключение делалось лишь в отношении тех домов, где в течение года кто-нибудь умер (там обычно не колядовали). В соответствии с правилами колядники двигались по селу в направлении с запада к востоку, а в горной местности — с нижнего края села вверх, чтобы так же «процветало и шло в гору» хозяйственное благополучие в посещаемых ими домах. В колядных текстах сами исполнители называли себя «Божьими слугами», «Божьими посланниками», «небывалыми гостями», приходящими на землю один раз в году. При входе в дом они говорили: «Я в дом и Бог со мной!», а при выходе: «Мы отсюда, а Господь — сюда!» (болг.). Вместе с тем участие в К. во многих местах осмыслялось как опасное и «нечистое» занятие: например, кое-где считали, что участников обхода впускать в дом нельзя и что одаривать их следует через особое (печное или дымовое) окно (сев. — рус.); у южных славян колядники в течение нескольких дней после обходов воздерживались от половых контактов с женами. У всех славян широко известен обычай, по которому все, кто участвовал в К. (особенно ряженые), должны были пройти обряд церковного очищения или искупаться в проруби; бывало, что их насильно обливали богоявленской водой, чтобы очистить от скверны.

Лит.: Чичеров В.И. Зимний период русского народного земледельческого календаря XVI–XIX вв.: Очерки по истории народных верований. М., 1957; Виноградова Л.H. Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян: генезис и типология колядования. М., 1982.

Л.H. Виноградова

КОРМЛЕНИЕ ритуальное — один из видов жертвоприношения (см. Жертва); магический акт угощения, рассчитанный на умилостивление природных стихий, демонов, умерших предков, духов болезней и др. мифологических персонажей.

Наиболее многочисленны у славян ритуалы К. домашних духов и душ умерших предков, от расположения которых зависело успешное ведение хозяйства и благополучие дома. Для них выделялась первая ложка от всех праздничных или поминальных блюд, отливались напитки, откладывался первый испеченный блин или ломоть хлеба. Пищу размещали под столом, по углам дома, на печи или за печью, клали на окно или божницу, относили на перекресток дорог, на могилы, бросали в колодец, в проточную воду, подвешивали к дереву и т. п. (см. «Деды», Задушки, Задушницы). Часто перед началом общесемейной трапезы хозяева совершали ритуал приглашения духов к праздничному столу: «Деду-деду, иди до обеду!» или «Святые родители, приходите к нам вечерю вечеряти!» (см. Приглашение).

Угощение в виде «относа» пищи в лес, к воде, в поле предназначалось духам природы (лешему, водяному, полевику). Например, пастух оставлял в лесу на пне хлеб-соль и говорил: «Хозяин, на тебе хлеб и соль! Паси мой скот, штоб не было ему никакой шкоды!» (рус. Смоленск.). Подношения духам регулярно делались в наиболее ответственные моменты хозяйственного года (перед началом сева, жатвы, выпаса скота, перед выходом на промыслы и т. п.) или в случае пропажи скота, при заболеваниях, стихийных бедствиях.

Считалось, что с помощью К. можно было урегулировать все виды взаимных отношений человека со сверхъестественными силами: например, «кормили» печь, бросая в нее часть еды, чтобы задобрить огонь и предотвратить пожар (поляки); предлагали угощение надвигавшейся градовой туче, вынося во двор столик с едой и прося тучу обойти село стороной (сербы); накануне некоторых календарных праздников оставляли во дворе (на крыше, дереве, под порогом) початки кукурузы, хлеб, вареное зерно для лесных зверей и полевых грызунов в надежде, что они не будут вредить хозяевам. Пищей одаривали также духов болезней, чтобы задобрить и обезвредить их: для избавления от лихорадки специально пекли булочки или варили зерно и относили угощение к болоту или в прибрежные заросли (русские).

К. совершалось в расчете на ответную благодетельную реакцию со стороны сверхъестественных сил. Жители Вологодчины на Новый год приносили в церковь свиные колбасы и шкварки и, размещая их перед образом Святой Девы, говорили: «Ты еси — и нам даси» (см. Дар).

Л.Н. Виноградова

КОСТЁР — ритуальная форма, известная всем славянским народам; составная часть многих календарных, а также семейных, хозяйственных, лечебных и других обрядов. Большая часть К. приурочена к праздникам весеннее-летнего цикла (от масленицы до Петрова дня); реже их жгли в другое время (осенью, под Рождество или Новый год).

У славян преобладают масленичные и купальские К., имеющие в том числе и солярную символику (см. Солнце). Масленичные К. известны у русских, болгар, сербов и македонцев; купальские — на всем западе славянского мира: у украинцев и белорусов, западных славян, словенцев и хорватов. В соответствующих локальных традициях масленичные и купальские К. являются центром календарного праздника, объединяющим вокруг себя весь комплекс совершаемых в это время ритуалов и магических действий. Юрьевские К. известны на Карпатах, на западе Словакии, а также у хорватов; троицкие — окказионально у западных славян, а также у русских, петровские — у хорватов, реже у русских.

Общим для з. — слав. ареала является обычай жечь К. на Страстной неделе (со среды до субботы) около церквей; священники освящали этот огонь, а прихожане разносили его по домам и разжигали у себя в домах «новый» огонь, предварительно затушив в печах старый. К. жгли и в пасхальную ночь, и в ночь на пасхальный понедельник; вокруг них собирались, веселились, трапезничали, стреляли. Преимущественно на юге Польши, в Великопольше, в Словакии, у мораван и на востоке Чехии К., возжигаемые на Страстной неделе, связывались с именем Иуды.

На востоке Балкан (Болгария, Македония, вост. Сербия) основным был масленичный К. Его раскладывали прямо на земле, иногда вокруг столба; пускали огненные стрелы; едва ли не самой популярной формой масленичного К. на этой территории были гигантские факелы, которые зажигали отдельно от большого костра или параллельно с К., разводимым на земле.

Преимущественно в восточной Сербии, а также кое-где на западе Болгарии в один или несколько праздничных дней (1, 9, 25 марта) молодежь жгла на заре К., называемый у сербов рана, ранило, веселилась вокруг него, пела, играла и т. п. Фактически в те же сроки болгары, сербы и македонцы сжигали во дворах, вблизи домов или в садах мусор, чтобы от К. было побольше дыма, который должен был защитить их и хозяйство от змей, насекомых, болезней, непогоды и др.

Календарные К. обычно возжигали на специально отведенных для этого местах, всегда одних и тех же. Предпочтение отдавалось возвышенностям за селом — холмам, пригоркам, в горной местности — доступным вершинам; К. жгли также по берегам рек и озер, на перекрестках, выгонах и иных открытых местах за селом, часто вблизи леса, пастбища, поля или виноградника; иногда — на главной площади, посредине села, у старого дерева; юрьевские — обычно вблизи пастбищ и загонов со скотом.

Материал для К. собирали за несколько дней или даже недель до праздника и сносили его в одно место; это поручалось детям или молодым людям. Часто горючий материал для К. нужно было обязательно украсть из чужого двора, причем в этом случае хозяева терпимо относились к подобным проделкам молодежи. Участниками обрядов и увеселений, устраиваемых вокруг праздничного К., были представители всех групп сельского социума; наиболее же активной их частью была молодежь; в юрьевских К. южных славян главную роль играли пастухи.

Календарные К. представляли собой: 1) груду горючего материала (собственно костер); 2) жердь (часто с укрепленными на ней предметами, например, колесом), срубленное или растущее дерево, пучок веток или зелени; 3) факелы или предметы, их имитирующие; 4) горящие стрелы или «шайбы». Помимо стационарных костров практиковалось катание по земле горящих колес, бочек, бревен, а также пускание К. по воде. Наиболее характерным для общесельских К. является сочетание нескольких форм.

Календарным кострам придавался смысл очистительного действия. Это заметно по обыкновению сжигать в К. остатки ритуальной пищи, культурных растений, все вышедшие из употребления предметы, даже те, которые не горят. Для некоторых видов календарных К. очистительное значение было главенствующим: таковы восточнобалканские мартовские К., когда люди чистили дворы и сады и сжигали мусор.

Календарные К. имели также значение превентивного оберега. Болгары считали, что там, где виден свет от К., летом не будет града; болгары, сербы, хорваты, словенцы перепрыгивали через К., чтобы избавиться от блох и обезопасить себя на лето от укусов змей; хорваты и словенцы прогоняли скот через юрьевские К. или окуривали его дымом, чтобы защитить скот от злых сил, укусов насекомых и гадов. В Болгарии по окончании гуляния парни отбрасывали от себя подальше сгоревшие факелы и говорили: «Бегите, блохи, вши и все гады, прочь от меня!» Словаки считали, что человек, удачно перепрыгнувший через купальский К., может в течение всего года не бояться смерти; в зап. — рус. областях матери сжигали в К. одежду больных детей в надежде, что в нем сгорят все их болезни.

К. жгли во время первого выгона скота на пастбище. В таких случаях К. раскладывали в воротах двора или хлева. У южных славян К. жгли в воротах загона перед возвращением скота после первого выгона, чтобы скот прошел по горячему пеплу. К. жгли при эпидемиях (по краям села) и во время мора скота: их разводили на улице или во дворе и прогоняли скот через горячие угли.

Пребывание около К. и соприкосновение с огнем, как считалось, обеспечивало человеку здоровье на весь предстоящий год. У хорватов, поляков, белорусов и др. люди переходили или перепрыгивали через К., чтобы не болели ноги и кости, чтобы избавиться от головной боли, лихорадки; мазали друг друга сажей и т. п. У хорватов в Далмации старики при этом говорили: «Сохрани меня, Боже, от всех болезней», а дети в Македонии: «Пусть я буду жив и здоров целый год, после того как перепрыгну через костер». В разных славянских традициях принято было переносить через К. маленьких детей, чтобы они были здоровы; для них в белорусском Полесье и других местах рядом с большим К. разжигали совсем маленький.

Общесельские К. были одним из способов ритуального уничтожения (изгнания) ведьм. В Полесье в купальском К. сжигали чучело ведьмы или, разводя большой костер, говорили, что «жгут ведьму». По этой причине на Украине и в Белоруссии каждой женщине-хозяйке необходимо было лично присутствовать у костра, иначе ее могли заподозрить в том, что она ведьма. Оберег скота от ведьм составлял смысл карпатских и южнославянских юрьевских К. Мотив сожжения вештиц был характерен для масленичных К. в южной Сербии, Македонии, а также кое-где в Болгарии. В южной Сербии, например, на масленичное заговенье по улицам жгли К. из соломы, называемой кара вештица — «черная ведьма», прыгали через них и кричали: «Черная, черная ведьма, ты, баба, ведьма». У черногорского племени кучи 1 марта в загонах и дворах жгли костры из мусора, полагая, что таким образом «сгорает ведьма».

Общесельские К. имели продуцирующее значение, обусловленное главным образом семантикой огня и горения. Весной хозяйки и молодежь поджигали пучки кудели и подбрасывали их вверх, «чтобы лен рос выше и лучше», подбрасывали вверх зажженные веники с криком: «А у меня лучше лен»; жители Славонии полагали, что у тех, кто выше прыгает через К., будет лучше урожай пшеницы; болгары пускали от К. огненные стрелы, чтобы жито лучше уродилось; жители западной Сербии, обходя с факелами загоны со скотом, говорили: «Факел горит, корова плодится, жито родится».

Огонь и горение как метафоры любовного акта провоцировали развитие любовно-брачной темы в обычаях, связанных с возжиганием К. В Полесье, например, удачный прыжок через К. предвещал девушке, что она раньше своих подруг выйдет замуж; если во время прыжка с девушки спадал венок, а парень успевал подхватить его, то он получал право на брак с этой девушкой; в Банате парни переносили через костер своих девушек. У южных славян любовно-брачная тема получила особое развитие в обрядах, связанных с факелами, огненными стрелами и «шайбами» (небольшими деревянными дощечками, надетыми на длинный прут, который вращали в воздухе, чтобы «шайба» отлетела как можно дальше). В Словении парень, пуская деревянную шайбу, загадывал: куда она упадет, оттуда он возьмет невесту. Болгары, запуская стрелы, выкрикивали имена девушек, к которым собирались посвататься, тем самым оглашая свои брачные намерения.

Во множестве случаев перепрыгивание через К. приобретало черты ритуального испытания молодых людей и девушек и тем самым сближалось с посвятительными обычаями. Девушка или парень должны были не задеть колышка, находящегося в середине костра, не сбить лапоть, привешенный к нему, не разжать рук, которыми во время прыжка они держатся друг за друга, прыгнуть выше или дальше всех. Парни соревновались и в том, кто ловчее других собьет головешкой прикрепленный сверху лапоть; кто попадет небольшой головешкой в девушку (это также сулило быстрое замужество) и др.

Т.А. Агапкина

КОСТРОМА, Коструб — в традиционной культуре русских и украинцев персонажи календарного обряда и хороводной игры, приуроченных к весенне-летнему времени.

Кострома означает игровой персонаж и саму игру. Игроки встают в круг, в центре которого находятся К. (обычно она лежит неподвижно и молчит) и ее мать, которые и ведут диалог с остальными. Он начинается с вопросов о здоровье К., после чего перечисляются этапы «болезни» и «умирания» К. и в итоге сообщается о ее смерти. Дети тянут К. хоронить, а затем она вскакивает и ловит всех подряд.

В ряде русских областей был известен обряд «похорон Костромы», совершавшийся накануне Петровского поста. Для этого изготовлялось чучело К., на которое надевали женскую одежду. Костромушкой могли называть чучело коня-русалки; К. могла изображать молодая женщина или девушка. Для изготовления чучела использовали обмолоченный ржаной сноп (солому), иногда сорняки, прутья или же наряжали прядильный гребень.

Чучело или девушку клали на носилки (в колоду, в корыто), несли по селу, вокруг церкви, а затем относили к реке, в поле, в лес, пародируя похоронную процессию: женщины оплакивали «умершую», «поп» «кадил», держа в руках вместо кадила камень или лапоть. Дойдя до места, чучело раздевали и бросали в воду (сжигали, оставляли на поле, реже — закапывали в землю); если К. изображала реальная женщина, то ее оставляли в лесу под деревом.

Названия Кострома, Коструб являются производными от слова костра, которое в восточнославянских языках и диалектах означает ‘остатки культурных растений после их обработки’, а также ‘жесткие части растений (прутья, розги)’, ‘непригодные для употребления растения и их части’. Эти значения находят соответствие в материале (солома, сорняки, прутья), из которого изготовлялось чучело К. в русских обрядах «похорон К.».

Связь К. с растительностью подтверждается и в обрядах. Некоторые игры с участием Костромы (Коструба) воспроизводят процесс обработки растительного сырья и превращения его в полотно. К. берет прядиво, обтирает его, заливает, мнет, трет, прядет прядево, снует, навивает, ткет, мочит и колотит холсты. После этого К. заболевает и умирает, а затем встает и танцует.

Именно этот заключительный эпизод игры и обряда (смерть и последующее воскресение Костромы) дал повод для восприятия образа К. как сезонного духа (духа растительности) и для сопоставления его с другими культами и обрядами, посвященными исчезающим и возвращающимся духам и божествам, ср. Масленица, Иван Купала, Маренаи др.

Лит.: Зилинский О. Из истории восточнославянских народных игр (Кострома-Коструб) // Русский фольклор. Л., 1968. Т. 11. С. 198–212.

Т.А. Агапкина

КРАЖА — в народной морали греховное, «нечистое» дело, наказываемое как обществом, так и высшими силами; в обрядовой практике — магический прием, придающий добытым таким способом предметам особую сакральность и магическую силу. Широко применяется в разнообразных обрядах как охранительного, так и продуцирующего характера. Является способом «остранения» предмета, выведения его из привычного ряда, придания ему черт чужого, случайного, найденного, «нездешнего», посланного из иного мира.

У южных славян распространен обычай символической кражи новорожденного ребенка из семьи, где один за другим умирали младенцы, в семью, где дети росли здоровыми и благополучными. Это должно было уберечь новорожденного от предначертанной ему судьбы.

В обрядах вызывания дождя (см. Дождь) наиболее действенными оказывались краденые предметы: горшки и черепица, которые бросали в воду; рушник, который мочили; веник, из которого в некоторых районах Болгарии делали куклу Германа; пряжа, из которой за одну ночь изготовляли полотно или рушник; плуг, который словенцы бросали в воду, и т. п. В западной Сербии при приближении градовой тучи женщины крали у соседок муку, а затем возвращали ее, надеясь, что подобным образом туча «вернется» восвояси, не причинив вреда.

Для магического обеспечения плодородия поляки считали нужным украсть семена для засева, особенно проса, капустной рассады и т. п. Сербские пчеловоды полагали, что первый рой следует покупать, второй — одалживать, а третий — красть. Корове ради удоев и благополучия рекомендовалось дать травы с чужого луга или украденной у пекаря хлебной закваски. Когда домашняя птица переставала нестись, хорватские крестьяне старались украсть у соседей гусиные или утиные яйца и подложить их под своих птиц, сознавая, что это принесет вред соседу, который должен будет, в свою очередь, прибегнуть к К. Хорватские сваты, выходя из дома невесты после сватовства, старались украсть что-нибудь «живое» (например, петуха): это должно было способствовать счастливому браку. Если в семье умирали дети, новорожденного повивали первый раз завязкой от мешка, украденной на мельнице (Сербия).

Дополнительным средством сакрализации предмета является его кража у лиц, имеющих высокий сакральный статус, например у вдов, беременных женщин, у гончара, инородца, у лиц с какими-либо магическими именами и т. п. Сербы верили, что если украсть у попа немного принесенной ему в Юрьев день жареной баранины, а затем обойти с этим мясом село и угодья, то это обеспечит хороший урожай. Полешуки во время засухи бросали в колодец глиняные горшки, которые надо было красть у гончаров или евреев.

Кража входила в сценарий некоторых календарных обрядов. У восточных славян молодежь, готовившая купальский костер, крала со дворов для сжигания в нем старую утварь, одежду, обувь, колеса и т. п.; в обряде новогодних и иных бесчинств участники крали телеги, сани, лодки, калитки и т. п.; ряженые колядных дружин крали из дворов или домов все, что удавалось, особенно если они были недовольны угощением хозяев, причем самой суровой «местью» считалась К. лемеха; сербские додолы по окончании обхода ели из блюда, незаметно похищенного из какого-нибудь дома. Сакральное рождественское полено — бадняк — иногда предписывалось срубать не в своем лесу, а в чужом: в Сврлиге считалось, что краденый бадняк особенно полезен для домашней птицы; с чужого поля следовало брать и солому для устилания пола. Обрядовый характер подобных актов подтверждается тем, что краденые вещи после исполнения обряда часто возвращались хозяевам, а также тем, что «пострадавшие» принимали их как должное и не предъявляли претензий к похитителям.

Разнообразное применение находили краденые вещи в ворожбе, колдовстве и любовной магии. У сербов-граничар девушки похищали у какой-нибудь вдовы цевку и другие ткацкие предметы, с помощью которых они разными ухищрениями старались приворожить понравившегося им парня и заставить его разлюбить соперницу. Объектом магических (в том числе лечебных) действий часто становились «мертвецкие» предметы — повязка, которой подвязывали челюсть покойнику, шнурки, которыми связывали ноги, иголка, которой шили подушку для гроба, и т. п.

Не ритуальное, а вполне реальное воровство окружено в народной традиции также суеверными и магическими представлениями. Известны магические способы приобретения удачливости в воровстве; способы распознавания вора и отыскивания украденного. Например, сербы из Боки Которской считали, что следует позвать цыгана, который, глядя в решето, «увидит» вора. На Благовещение воры считали необходимым «заворовывать», т. е. украсть что-нибудь хотя бы символически, чтобы обеспечить себе удачу на целый год.

Воры считают своим покровителем св. Николая (иногда св. Михаила) и молятся ему.

С.М. Толстая

КРЕСТ — один из древнейших сакральных знаков в мировых мифопоэтических и религиозных системах; главный символ христианства (является также монограммой имени Христа). В народном орнаменте К. называется «божьим знаком» (макед.); К. и его разновидность (свастика) выступает как солярный знак: символизирует свет (солнце) и плодородие; представляет собой также геометризованный вариант мирового дерева.

В христианской традиции известны различные типы К.: Т-образный («тау-крест»); «крест св. Андрея» с диагональной перекладиной; «латинский» (равноконечный, но чаще с удлиненной вертикальной перекладиной) и «греческий» (равноконечный, иногда с расширениями на лопастях) крест. У южных славян К. латинского типа встречается на надгробиях, прялках, в орнаменте (Сербия, Босния, Герцеговина, Черногория, Македония, особенно часто Далмация), но в целом преобладает К. греческого типа (на надгробиях, прялках, пасхальных яйцах, обрядовых хлебах, над входом в дома). Равноконечный К. как княжеский знак встречается на документах с XII в.

Знаком К. отмечались предметы, наделяемые в традиционной культуре сакральным статусом, почитаемые или опасные места. Вырезали К. на бадняке (полене, сжигаемом в Сочельник); во время горения сторона с К. должна была находиться сверху (хорваты). К. делали ножом на нижней стороне каравая хлеба перед его разрезанием (поляки). На Крещение восточные и западные славяне почти повсеместно чертили дымом К. на дверных притолоках. К. ставили возле очага, на границе села, на перекрестке, в поле, под деревом (у южных славян К. ставили рядом с почитаемым общиной деревом или вырезали К. на дереве, см. Дерево культовое).

Для обрядовых целей К. изготавливали из липы, орешника, рождественской соломы, рождественского полена, колосьев, теста, глины. Как основной обрядовый атрибут К. выступает в ритуалах, приуроченных к Крещению (погружение К. в прорубь — «иордань»); Вознесению или Юрьеву дню — обходы сел с крестным ходом, иногда с целью вызывания дождя; дню Ивана Купалы (св. Яна) — сжигание К., сделанного из разбитых бочек (сев. Словакия). На Воздвижение (укр. чесный хрест, болг. кръстов ден, серб, крстовдан) скот мазали дегтем, изображая при этом знак К. (серб.). На Средокрестье (среда на 4-й, Крестопоклонной, неделе Великого поста) выпекали печенье в виде К., которое использовали при первом выгоне скота, при засевании, при гаданиях об урожае и судьбе (восточные славяне).

Изготовленный из бадняка К. сербы бросали в первую засеянную борозду; сажая курицу на яйца, помечали каждое знаком К., чтобы вылупились цыплята. Чтобы удался хлеб, перед выпечкой делали К. из теста на дверях (Метохия). Если женщина хотела забеременеть, она надевала фартук с вышитыми К. (Македония).

Значение К. как оберега связано с символикой закрещивания: осеняли себя (или объект, на который направлено действие) крестным знамением, начиная или заканчивая работу, выходя из дома, отправляясь в путь, садясь за стол, отходя ко сну. К. защищал от града, дождя, грозы: в Сербии ставили освященные деревянные К. на границе села; поляки устанавливали на поле К. из обгоревших в пасхальном костре ветвей как защиту от молнии. В восточной Словакии считали, что в дерево, на котором вырезан К., не бьет гром. Чтобы остановить дождь, делали К. из соли (северо-восточная Болгария).

Кресты в доме и на хозяйственных постройках изображали мелом, свечой, чесноком, кровью жертвенного животного, тестом, дегтем.

Нательный К. - неотъемлемый атрибут христианина, который человек получал при совершении таинства крещения и с которым не расставался всю жизнь. Обмен нательными К. составляет часть обрядов кумления или побратимства (рус. крестовое братство). Потеря нательного К. предвещала несчастье или внезапную смерть (Владимир.). Крестом отпугивали демонических существ и зверей, встреча с которыми опасна или сулит несчастье: черта, вампира, русалку, волка, зайца и др. К. широко используется в магии и гаданиях.

 

Крест и намогильный сруб в единой конструкции. Кладбище в с. Стрельна Терского р-на Мурманской обл. 1975 г. Фото И.Н. Шургина

 

В погребальной обрядности и верованиях К. фигурирует как символ смерти. Могильные К. (особенно антропоморфные конструкции) выступают как субститут покойника или как вместилище его души. У белорусов самые большие К. ставились на могилах стариков, маленькие — на могилах детей. «Женские» К. отличались толщиной. В Шумадии К. на могиле ребенка одевали в его одежду. В Полесье иногда на К. на женских могилах вывешивали фартуки, а на мужских — рушники.

Придорожные, памятные, поклонные, обетные, обыденные кресты имеют статус местных святынь. Их функции — оберегать посевы от града (у сербов), селения от болезней и засухи (у восточных славян), обозначать места погребения «заложных» покойников (например, на перекрестках дорог или на возвышенностях), места провалившихся храмов и зарытых кладов. На обетных, обыденных К. вывешивали приношения: рушники, платки и т. п. С памятными К. в народных рассказах связаны мотивы: чудесного явления (ср. предания о «явленых» иконах), за которым следует постройка часовни или церкви; наказания за осквернение К. (попытки перенести К. с почитаемого места, поместить в баню, в ригу или уничтожить его караются болезнью). Почитаемые К. могли восприниматься как антропоморфные существа. В Гдовском у. С.-Петербургской губ. рассказывали, как большой К. разъезжал верхом на коне вслед за свадебными поездами. Всем указанным типам К. приписывались целебные свойства: для лечения болезней использовался мох, растущий на К., щепки, осколки К., а также вывешенные на К. приношения (например, страдающие глазными болезнями вытирали глаза рушниками, висящими на обыденном К.) и вода, которой обмывали К.

Лит.: Шляпкин И.А. Древние русские кресты. I. Кресты новгородские до XV в., неподвижные и не церковной службы. СПб., 1906; Толстой Н.И. Антропоморфные надгробия // Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 206–212.

О.В. Белова

КУКЕРЫ — ряженые на масленицу в восточной Фракии и отдельных регионах восточной и юго-восточной Болгарии.

Обряд исполняется исключительно мужчинами, преимущественно холостыми, в течение масленичной недели и в следующий за ней понедельник. В дружине К. строго распределены роли. Предводителем выступает «кукер» или «хаджия», другие участники шествия — «баба» или «кукерица» («невеста»), «царь», два или четыре «сборщика налогов», «парикмахер» и др. В наряде К. преобладает одежда из шкур, вывернутая мехом наружу. Их маски причудливо украшены разноцветными монистами, зеркальцами, перьями. Все участники увешаны различной величины колокольчиками, а в руках несут деревянные сабли. «Баба» одета в старые лохмотья, в руках у нее — корзинка с прялкой и пряжей, «ребенок» из дерева и тряпок. Во многих селах «баба» при обходе домов имитирует роды (выпускает котенка) или же выкрадывает настоящего ребенка. «Сборщики подати» несут цепь, которой ловят окружающих, собирая «невыплаченные» долги. «Парикмахер» «бреет» деревянной саблей зазевавшихся прохожих.

 

Кукеры (с. Павел Баня, Казанлыкский округ, Болгария)

 

Помимо традиционных действий колядующих (пожелание благополучия и сбор подарков) К. представляют комические сценки, их обходы сопровождаются шумом и буйными танцами, во время которых участники звенят колокольчиками и бубенцами, размахивают деревянными фаллосами, прогоняя «зло» и нечистую силу; преследуют бездетных женщин, чтобы «оплодотворить» их. Кульминация игр К. - обрядовое «запахивание и засевание», а главный его персонаж — «царь». Для него на сельской площади устраивается трапеза, во время которой он провозглашает тосты за здоровье, урожай и плодовитость всего живого. Затем он начинает погонять К., запряженных вместо коней в плуг. На сельской площади «царь» распахивает три борозды и засевает их. После этого К. символически убивают «царя» своими саблями, а тот через некоторое время «воскресает».

А.А. Плотникова

КУКИШ — оскорбительный жест, наделяемый эротической символикой и используемый в качестве оберега от нечистой силы и сглаза.

У русских при встрече с людьми, пользующимися дурной славой, показывали им К. через левое плечо или между ногами. Демонстрировали также К. при встрече с колдуном, чтобы парализовать его силу, а также вошедшему в дом — чтобы он не «перебил» работу. Белорусы показывали К. при встрече с волком («як складзена дуля, так штоб твае склалiся зубы»). Хорваты трижды закрещивали кукишем, предварительно на него плюнув, мору, которая мучила ребенка.

В Харьковской губ. считалось, что если под воскресенье пойти к жилищу ведьмы, стать спиной к глухой стене, повернуть назад голову, подуть, плюнуть три раза и «дать туда дулю», то она обязательно придет утром и скажет: «На што ты мини дулю давав?» По украинским поверьям, чтобы узнать ведьму, следовало пройти мимо собравшихся во время праздника женщин, надев картуз козырьком назад (см. Переворачивание) и сложив два К. Одну руку с К. засунуть в карман, а другую за пазуху. Если среди женщин есть ведьма, то она непременно выдаст себя тем, что начнет ругаться.

В народной медицине К. использовался как магическое средство при лечении некоторых болезней, в частности «ячменя» на веке. В России подносили к больному глазу К. со словами: «Глазной кукиш, на тебе шиш» или «Ячмень, ячмень, на тебе кукиш, что хочешь, то и купишь: купи топорок, руби себя поперек».

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990.

А.Л. Топорков

КУПАНИЕ — действие, имеющее в славянской обрядности прежде всего очистительное значение. Поскольку одним из основных источников здоровья считается вода, то разного рода омовения, купания, обливания, окропления и прочие процедуры занимают огромное место в обрядности календарных и семейных праздников. Чаще всего эти действия в разных славянских традициях совершались на Страстной неделе, что связано с христианским значением Страстного(«Чистого») четверга как «дня очищения» (из лат. dies viridium). У восточных славян основные оздоровительные действия с водой совершались в Чистый четверг, в католических же традициях — главным образом в Страстную пятницу.

Поскольку у восточных и западных славян в это время было еще достаточно холодно, то собственно К. в источниках встречаются крайне редко (лишь изредка упоминается о коротком К. в проруби, точнее — о погружении в нее). В Белоруссии люди мылись в бане, положив в лохань с водой серебро, чтобы тем самым усилить очистительный эффект омовения. В южнорусских областях считалось необходимым помыться во дворе очень рано, до самого восхода солнца, пока ворон не искупал своих воронят. Русские обливались водой под куриным насестом, чтобы весь год быть здоровыми. На западе славянского мира преобладает традиция омовений в проточной воде, ибо именно этой воде приписываются оздоравливающие свойства. Словаки при этом говорили: «Водичка чистая, крестная матушка! Омываешь ты берега и коренья, омой и меня, бедное и грешное создание!» Поляки Великопольши мылись у источников сами и приносили воду домашним, тем, кто не мог пойти к источнику. Так же поступали и словенцы, приносившие домой воду из источников, сильно бьющих из-под земли. Популярны были и массовые обливания, практиковавшиеся на западе славянского мира обычно в первые пасхальные дни. Так, польские парни в пасхальный понедельник волокли к колодцам девушек и обливали там водой, говоря: «Чтобы ты всегда была свежей и здоровой».

В восточнобалканских традициях аналогичные процедуры чаще совершались в канун Юрьева дня: это и обрызгивание спящих домочадцев свежей водой, и К. детей в «цветочной» или «виноградной» воде, куда предварительно были положены веточки лозы, вербы или кизила, и омывание водой у источников в ночное время.

Очистительный смысл особенно заметен в ритуализованных К. Например, болгары купались в зимний Иванов день (7.I), входящий в ряд очистительных праздников (Крещение, 6.I, и Бабин день, отмечаемый 8.I). В Болгарии и Македонии холостяки, друзья, кумовья и другие участники прошедшей свадьбы купали в источнике новобрачных (главным образом молодых мужей), чаще всего прямо в одежде, символически смывая с них «нечистоту» и грехи.

Обычные, необрядовые, К. были строго регламентированы в славянском календаре. В каждой местной традиции существовала фиксированная дата, ранее которой запрещалось купаться. Во многих традициях это был Иван Купала: до его наступления вода была еще не окрещена, в ней обитали ведьма или водяной, и они могли утопить человека. Говорили, что Иоанн Креститель крестит воду, после чего в ней можно плавать. Запрет купаться до Петрова дняобъясняли ссылкой на Евангелие, где описывается, как апостол Петр пытается ходить по воде и тонет (Мф. 14:28–31). У западных славян, на Русском Севере и в других местах рассказывали о том, что в один из летних или весенних праздников святой или Господь опускают в воду горячий камень, отчего вода начинает согреваться и после этого можно купаться.

Окончание сезона К. приходилось обычно на праздники конца лета и начала осени, причем первым в их ряду был Ильин день (а также Преображение, день св. Варфоломея и др.). С этих дней запрещали купаться, иначе можно было утонуть, заболеть, замерзнуть и т. п.; ср. рус.: «До Ильи мужик купается, а с Ильи с водой прощается», укр. «Илле — то очи залле». Считалось, что после Ильина дня вода становится холодной и непригодной для купания. Это объясняли тем, что Илья бросает в воду лед («Илья кинул ледьня»), что олень ступает в воду или обмакивает в ней свои копыта, конь Ильи-пророка роняет подкову в воду, медведь опускает в воду лапу или вскакивает в воду, дьяволы начинают жить в воде и т. п. Болгары, живущие на побережье Черного моря, полагали, что с Ильина дня «море оборачивается», т. е. становится бурным и холодным.

Кроме профилактических К. и омовений в славянской обрядности широко практиковалось лечебное К. больных, часто в отварах специальных трав и настоях, а также К. в святых и лечебных источниках.

Особое значение в обрядности придавалось первому К. новорожденного. Воду после него выливали в особое место: под плодовое или молодое дерево, чтобы и ребенок рос хорошо и быстро и был здоров.

Т.А. Агапкина