Круг ворона

ПОХОРОНЫ, похоронные обряды — в народной культуре важнейший комплекс семейных обрядов, завершающих жизненный цикл. Как ритуал «перехода» (на «тот свет») П. сходны по структуре и символике с другими обрядами жизненного цикла — родинными и свадебными (см. Брак).

Похоронные обряды начинались с момента приготовления к смерти, переодевания умирающего, которому давали в руки горящую свечу; в случае трудной агонии — расставания души с телом открывали двери, окна, печную заслонку, ломали конек крыши (подобные действия у восточных и южных славян совершали и при трудных родах — расставании ребенка с материнским чревом). На Русском Севере при умирающем ставили чашку с водой, чтобы душа омывалась.

О смерти оповещали родственников и односельчан, тогда же начиналось оплакивание, причитание. Принято было выливать всю воду, имевшуюся в доме, занавешивать зеркало (закрывать вход на «тот свет»). Покойника обмывали, переодевали в смертную (белую) одежду, которую предварительно лишали всех застежек и др. металлических частей. Девушку, умершую до вступления в брак, хоронили в свадебной одежде, у украинцев ее гроб сопровождал «жених» — таким образом в обряде преодолевалось нарушение жизненного цикла (см. Похороны-свадьба).

Особые обряды сопровождали изготовление гроба и помещение в него покойника, ритуальных предметов и т. п.; на место, где лежал покойник, клали оберег — топор, камень, дежу, украинцы разбивали на этом месте горшок, южные славяне забивали гвоздь, на Русском Севере бросали камень вслед покойнику, «чтобы остальные были живы» (об оберегах см. в статье Вампир). До самих похорон приняты были ночные бдения при покойнике, в том числе (на Западной Украине и в других регионах) «игры при покойнике» («веселые поминки»), включающие карнавальные действа и восходящие к дохристианским обычаям тризны и т. п.

Похороны совершались на третий день, гроб несли в церковь и к месту погребения на руках или в телеге, иногда на санях (см. также статью Могила); сани и телегу могли переворачивать после П. (как и другие предметы в доме покойника), «разделяя» таким образом мир живых и «тот свет» (ср. Переворачивание предметов). Избу после выноса покойника выметали, иногда осыпали пол зерном. У восточных и южных славян все этапы П. сопровождались причитаниями (бел. голошение и т. п.), описывающими, в частности, дорогу покойника на «тот свет». По возвращении с кладбища устраивали поминки («тризну») с ритуальными блюдами (горох, блины, кутья), для покойника клали ложку (под скатерть) и хлеб, совершали также обряд «поисков покойника»: обход жилых и хозяйственных построек. Поминки совершали также через день, через неделю, на сороковой день (когда душа окончательно расставалась с телом) и через год после П. О поминальных обрядах см. также в статьях «Деды», Радуница. См. также Похороны животных.

Лит.: Этнография восточных славян. М., 1987. С. 410–416; Невская Л.Г. Балто-славянское причитание. М., 1993; Причитанья Северного края, собранные Е.В. Барсовым. СПб., 1997. Т. 1–2; Живая старина. 2000. № 1. С. 2–27.

В.Я. Петрухин

ПОХОРОНЫ ЖИВОТНЫХ, предметов и др. — магический ритуал, воспроизводящий погребальный обряд. Имеет охранительный или «отгонный», реже — продуцирующий характер. Объектом таких «похорон» могут быть чучела мифических персонажей — Масленицы, Зимы, Смерти, Костромы, Ярилы, Кузьмы-Демьяна, Марены, Германа; широко распространены похороны животных, птиц и насекомых — кукушки, соловушки, воробья, мух, пауков, тараканов, клопов, вшей, лягушки, рака, ужа и др.; символических предметов — стрелы, сулы, контрабаса и др. В ритуалах этих «похорон» имитируются основные действия и элементы погребального обряда: смерть (убиение, умерщвление, в том числе потопление и повешение кукол, чучел, птиц, насекомых, животных; разыгрывание смерти участником обряда, изображающим Масленицу, Кузьму-Демьяна и т. п.); обряжение в смертную одежду; прощание с покойником, отпевание, оплакивание, голошение; похоронная процессия, рытье могилы, собственно погребение (закапывание в землю), поминки. В них воспроизводятся также основные реалии погребального обряда: покойник (соломенная, тряпичная, глиняная и т. п. кукла, чучело; деревце, трава, веник, живой человек, исполняющий роль покойника; убитый зверек, птица, насекомое; символический предмет — лента, шпилька, монета, букетик цветов); саван (рогожа, лоскут), гроб (корыто, ящик, коробка, носилки), могильная лопата (палка), могила (ямка), кладбище (огород, поле), поминальная еда.

В Полесье во время засухи, чтобы вызвать дождь, ловили и убивали лягушку, обряжали ее, т. е. заворачивали в какой-нибудь лоскут, клали в спичечный коробок, голосили по ней, как по покойнику: «Ой, жабка наша померла, ой, ой!», причем нужно было по-настоящему плакать, лить слезы. На Ровенщине хоронили рака: ловили рака, выкапывали ямку-«могилу», ставили над ней крестик, плели веночки и голосили: «Наш раченьку, да наш батеньку, да наш соколеньку, да як мы тебе хоронимо…». С той же целью вызывания дождя убивали ужа, гадюку или насекомое (медведку) и подвешивали на забор или на ветку, иногда поливали водой и т. д.

В Калужской губ. «хоронили Масленицу»: делали из соломы большую куклу, надевали на нее рубаху и сарафан, на голову повязывали платок; женщины, одна из которых изображала попа с кадилом, вели ее под руки по деревне, а затем сажал и на носилки и накрывали пеленкой. Пройдя до конца деревни, участники процессии раздевали куклу, разрывали ее на части и разбрасывали солому; «поп» размахивал кадилом, кричал «Аллилуйя!», а похоронная процессия пела песни.

С.М. Толстая

ПОХОРОНЫ-СВАДЬБА — обычай устраивать символическую свадьбу во время похорон молодых людей, не успевших вступить в брак. По народным поверьям, умерший, который при жизни не обрел своей супружеской пары, не мог перейти на «тот свет» и был обречен скитаться в земном мире. Наряду с теми, кто умер не окрещенным и не получившим имени, с теми, кто согрешил, покончив жизнь самоубийством, неженатые и незамужние парни и девушки включались после смерти в категорию «нечистых» покойников, души которых становились вредоносными демонами. Чтобы предотвратить это, родственники внебрачных умерших при их похоронах устраивали видимость «свадьбы»: обряжали покойника в свадебный наряд; плели венок и украшали свадебное деревце; пекли такой же каравай, как на свадьбе; на похороны приглашали музыкантов и гостей, которые пели свадебные песни.

Еще в начале XX в. украинцы и белорусы практически всегда смотрели на похороны девушки как на ее «замужество», т. е. одевали умершую, как под венец. Ее родня раздавала участникам похорон подарки, как на свадьбе. Иногда для покойницы избирался из числа ее знакомых «жених», который шел в свадебном наряде за гробом. У западных славян при похоронах девушки плели два венка: один надевали на голову умершей, а другой символизировал ее жениха — его бросали в могилу или вешали на могильный крест. В Восточной Сербии подобные обряды фиксировались еще в 50-е гг.: в окрестностях Петровца при похоронах жениха, уже сговоренного к свадьбе, устраивали так называемую «мертвую свадьбу»: после похорон юноши «венчали» его оставшуюся в живых невесту с одеждой умершего. Случалось, что на роль условной «невесты» приглашали какую-нибудь сельскую девушку и при похоронах еще не обрученного парня. В Тимочкой Крайне (Сербия) ряженая «невеста» несла в траурной процессии два венка, один из которых она бросала в могилу, а второй была обязана носить еще какое-то время после похорон. На таких похоронах обычно играла веселая музыка, а на могиле исполнялся обрядовый хоровод («хоровод по мертвому»). Такие же ритуальные формы похорон-свадьбы были известны на всей территории Болгарии.

Условным партнером умершего в ритуале символического венчания иногда выступало растение или камень. Так, в Михайловградском крае Болгарии отмечен обычай венчать неженатого умершего с камнем: при похоронах юноши слева от него клали камень, обвязанный женской косынкой, а при похоронах девушки справа от нее размещали камень с надетой на него мужской шапкой. В других вариантах обряда юношей венчали с камнем, а девушек — с сухой веткой ежевики. Известны также случаи, когда брачным партнером умерших молодых людей выступала верба или фруктовое дерево.

Древнейшим упоминанием об обычае похороны-свадьба является свидетельство арабского путешественника Масуди (X в.), который сообщал, что на Руси при похоронах неженатого человека его до погребения «женили».

В славянском песенном фольклоре смерть молодого героя часто описывается как «свадьба» или «венчание» с сырой землей или с могилой; если герой тонет в реке, то женой его называется речная волна, сватами и гостями — рыбы и т. п. В похоронных причитаниях по неженатым подробно разрабатываются мотивы выбора невесты для умершего, свадебных приготовлений, похороны называются «невеселой свадебкой», у покойника спрашивают, к какой девушке он отправился свататься, и т. п.

Лит.: Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 347; Соколова В.К. Об историко-этнографическом значении народной поэтической образности: Образ «свадьбы-смерти» в славянском фольклоре // Фольклор и этнография: Связи фольклора с древними представлениями и обрядами. Л., 1977. С. 188–195; Байбурин А.К., Левинтон Г.А. Похороны и свадьба // Исследования в области балто-славянской духовной культуры: Погребальный обряд. М., 1990. С. 64–98.

Л.Н. Виноградова

ПОЦЕЛУЙ — форма этикетного и ритуального поведения славянских народов. Целоваться было принято не только при встрече, но и при прощании. Как отмечал француз Жак Маржерет, русские «целуются <…> всегда, ибо у них это нечто вроде приветствия, как среди мужчин, так и среди женщин — поцеловаться, прощаясь друг с другом или встречаясь после долгой разлуки». Само слово «поцелуй» свидетельствует о том, что он несет пожелание быть целым, цельным, здоровым. П. мог сопровождаться пожеланием здоровья и сам в скрытом виде содержал такое пожелание.

П. устанавливал между людьми взаимную симпатию и обоюдное влечение. В Подольской губ. если будущая мать говорила до родов, что она отдаст ребенка, что он ей обуза и т. п., то ее заставляли поцеловать новорожденного: считалось, что после этого она уже не сможет не любить его. В Закарпатье после венчания и приезда в дом мужа молодая целовала под сердце свекровь, а свекровь — молодую, чтобы они жили в любви друг к другу.

С П. передавалась и сексуальная энергия, он стимулировал плодородие и усиленный рост. На Брянщине во время первого выгона скота женщины целовали пастуха, чтобы коровы «гуляли». В Пермской губ. последний день масленицы назывался «целовник»; парень, скативший с ледяной горы девушку, должен был поцеловать ее.

П. - обычный способ выражения приязни гостю. Поцелуйный обряд в России XVI–XVII вв. представлял собой сложное действо, включавшее взаимный обмен поклонами и питье вина «друг к другу». По словам Адама Олеария (1630-е гг.), поцелуйный обряд — величайший знак почета и дружбы, оказываемый русскими гостю. После угощения хозяин велит своей жене, пышно одетой, выйти к гостю и, пригубив чарку водки, собственноручно подать ему. Иногда в знак особого расположения хозяина разрешается поцеловать хозяйку в уста. Павел Алеппский сообщает, что русские, угощая гостя, «приводят к нему свою жену, чтобы он и все присутствующие поцеловали ее в уста, причем муж ее спокойно смотрит на это, и никто не может ее не поцеловать, а то выгонят из дома».

Церковный ритуал «святого целования», совершаемый в пасхальную утреню, вошел в быт восточных славян и воспринимался в прошлом как общенародный обычай. Он имел всесословный характер и утверждал равенство людей перед лицом общей радости — воскресения Христа. В XVII в. приветствовать друг друга П. полагалось не только в Пасхальное Воскресенье, но и в течение 40 дней от Пасхи до Вознесения.

При прощании с покойником в церкви присутствующие целовали его в губы. Шведский дипломат Петр Петрей (1610-е гг.) наблюдал, как «подходят к гробу родители покойного, братья, сестры, жена, дети, друзья, родные и все присутствующие, целуют его на расставанье, прощаются с ним, потому что дольше ждать ему нечего, а пора и в дорогу». Так и в XIX в. при прощании в церкви с покойником все непременно целовали его в губы.

П. Петрей рассказывает также о том, как русские устраивают пирушки в поминовение умерших. «Они справляют это пением, каждением, целованием друг друга в губы: последнее водится и между мужчинами и женщинами в доказательство их искренней, сердечной и душевной радости, и при этом вполне верят, что души их умерших друзей получают от того большое облегчение, даже чувствуют радость и удовольствие, в каком бы месте они ни находились».

У славян было широко известно целование сакральных объектов: икон, креста, земли и др., что часто сопровождалось произнесением клятвы или присяги. По сообщению англичанина Джильса Флетчера (1588 г.), давая присягу при решении какого-нибудь спорного дела, «русские клянутся крестом и целуют подножие его, как бы считая его самим Богом, имя которого и должно быть употребляемо при этом судебном доказательстве». К крестному целованию можно было привести насильно, и это не отменяло обязательного выполнения клятвы.

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990. С. 49–64.

А.Л. Топорков

ПРИГЛАШЕНИЕ — магический акт обращения к персонифицированным природным и потусторонним силам с предложением (просьбой) принять участие в рождественском (или новогоднем, крещенском) ужине, а также сам произносимый при этом заклинательный текст. В число приглашаемых могли входить Бог, святые (Николай, Герман), ангелы; умершие родственники; персонифицированные праздники (Коляда, Щедрец); демоны (ведьма, домовой, черт, духи болезней); вредоносные стихии (мороз, ветер, туча, буря, град); звери (чаще всего волк), птицы, змеи, насекомые. Признаком, объединяющим этот разнородный ряд, является приписываемая им власть над природными стихиями, осадками, урожаем, а также их способность навредить посевам, скоту, самому человеку, в связи с чем их старались задобрить и угостить в Рождественский сочельник, чтобы они не приходили в другое, неподходящее, неурочное время. Например, в Полесье звали на ужин «мороз»: «Мороз-мороз, ходи до нас кутью есть, а у летку не иди, нашего хлеба не морозь!», а болгары обращались к градовой туче: «Приходи, туча, ужинать! Принесли мы тебе еду. Сегодня тебя зовем, а летом — чтобы наши глаза тебя не видели!» Магическая цель предопределяет особую манеру произнесения текста П.: троекратное повторение всей формулы или отдельных ее частей, необычный способ интонирования, форсирование звука (кричат «на всю хату», «во весь голос»), неестественность голоса (говорят на высоких тонах, визгливым или заунывным голосом).

Ритуал П. сочетал в себе «пригласительные» и «отгонные» действия. Перед началом ужина (либо непосредственно перед подачей главного ритуального блюда — кутьи, каши, гороха, обрядового хлеба) хозяин выходил на крыльцо, подходил к воротам либо, оставаясь в доме, приближался к окну, к двери, к печи, открывал их. Эти действия символизировали установление контакта с потусторонними миром. Часто они сопровождались символическим «кормлением духов»: подношением тарелки с кутьей к окну или к двери, откладыванием части пищи в отдельную миску, подбрасыванием горсти кутьи, вынесением еды во двор и т. п. «Пригласительный» смысл имел обычай ставить на стол лишний прибор, освобождать место за столом «для гостя». Вместе с тем ритуал П. мог включать действия, направленные на превентивное «изгнание» приглашаемых, на предупреждение их появления летом. В Полесье хозяин, выждав паузу после приглашения, стучал палкой, кочергой в стены или двери дома, бил по забору или по воротам, стрелял из ружья, производил громкий шум, что находило соответствие в формулах угроз, запугивания и отгона в текстах П. У восточных славян морозу грозили, что в случае его прихода летом его побьют палками (розгами, кочергой, железными метлами), «задерут бороной», «пообрывают уши» и т. п.

Ритуал и тексты П. известны в восточной Белоруссии, в Полесье, в южной Польше, в зоне Карпат, в юго-восточной Болгарии, в Македонии, в восточной Сербии.

Лит.: Виноградова Л.Н., Толстая С.М. Ритуальные приглашения мифологических персонажей на рождественский ужин: структура текста // Славянское и балканское языкознание. Структура малых фольклорных текстов. М., 1993. С. 60–82; Их же. Ритуальные приглашения на рождественский ужин: формула и обряд // Малые формы фольклора. Сб. статей памяти Г.Л. Пермякова. М., 1995. С. 166–197.

Л.Н. Виноградова

ПРОКЛЯТИЕ — в славянской традиции словесный ритуал, имеющий целью нанести урон определенному адресату (в противовес благопожеланию). По народным поверьям, П. распространяется на девять поколений. Результатом П. считаются трагические события в жизни, невозможность вступить в брак, бесплодие, рождение в семье уродов, смерть младенцев, болезни и пр.

Действенность П. зависит от многих обстоятельств: субъекта, объекта, времени («добрый» и «недобрый» час, будни-праздники) и места произнесения. Наиболее суровым считается родительское П., которое особенно опасно для малых детей. Полагают, что если мать скажет ребенку (особенно некрещеному или такому, который, отказавшись от материнской груди, снова стал сосать): «Чтоб ты пропал от моей головы», то он обязательно убьется, утонет или попадет во власть нечистой силы, превратится в русалку, лешего и др. Если беременная произносит П., оно переходит на ее ребенка. Чтобы нейтрализовать действие П., «пересылают» угрозу на говорящего («Из твоих уст тебе на голову»), а также совершают паломничества, служат молебны. Наоборот, чтобы П. сбылось, мужчина, произнося формулу, снимает шапку.

Содержание П. - это пожелание смерти, болезней, бедности, неудачи, раздоров в семье и пр.: «Чтоб он себе шею сломал»; «Чтоб у него дитя сгинуло!» (полес.); «Чтобы тебя земля не приняла!» (болг.). Осуществить П. призваны святые, Бог, Богородица или демоны, персонифицированные болезни, светила, вода, огонь: «Каб цебя пярун треснув!» (бел.) и др.

Общее значение П. может выражаться конкретно или метафорически. П. с мотивом гибели называют ее многочисленные причины (от нечистой силы, диких зверей, грома, огня, воды) или реалии и действия похоронной обрядности: «Чтобы я у тебя на поминках кутью ел».

Разновидностью П. является народная анафема, которая отличается от церковной по месту, действиям и текстам (с упоминанием имени виновника несчастья или без, ср. сербские проклятия: «Будь проклят Голуб Цецея!»; «Будь проклят тот, кто поджег дом!»). Анафема может сопровождаться ритуальными актами, например бросанием камней, в том числе на могилу уже умершего человека.

Некоторые П. утрачивают свои ритуальные свойства и переходят в брань или в слова-паразиты.

Фольклорные тексты нередко строятся на мотиве сбывшегося П. Проклятые заболевают, умирают или превращаются в птиц, зверей, деревья, травы и пр. Этиологические легенды объясняют особенности животных (черепахи, крота и пр.) и растений (осина, бузина и пр.) П., произнесенными человеком, Богородицей, Богом, святыми. Много сказок и быличек повествуют о судьбе проклятых, заклятых и их чудесном освобождении.

И.А. Седакова

ПРОЛЕЗАНИЕ — магическое действие, пролезание (протаскивание) больного через расщепленный ствол дерева, через ветки, дупло, через отверстие между двумя деревьями, растущими из одного корня, или между выходящими наружу корнями, через обод на бочке, ворот рубахи, между кольями забора или ступенями лестницы и др. Пролезание сквозь отверстие имело семантику второго рождения (перерождения, начала): больной как бы оставался по ту сторону отверстия, а по эту принимался (появлялся) его здоровый двойник. Обычно пролезание совершалось профилактически; у южных славян так поступали при начале эпидемии или в какой-нибудь календарный праздник, всем селом, в надежде уберечь людей от болезней и мора.

Южные славяне в качестве профилактической меры пролезали через расщепленный ствол или корни кизила. В Пиринском крае Болгарии пролезали через кизил, для чего связывали вместе два близко растущих кизиловых деревца, через отверстие между которыми проходили жители села. Считалось, что после этого все будут здоровы целый год. В Сербии в 9-й вторник после Рождества всех жителей протаскивали через корни кизила.

У восточных и западных славян повсеместно распространена практика пронимать больного через ствол дуба (обычно молодого), специально расщепленный для этого, расколотый ударом молнии, реже через дупло, под большим корнем и даже через ветви дерева. Особенно часто протаскивали (пронимали) детей, страдающих рахитом и бессонницей, слабых, болеющих грыжей, эпилепсией и др. Как правило, родители, стоя по обе стороны от дерева, трижды передавали друг другу ребенка через отверстие. При этом на дереве оставляли рубашечку ребенка, а также следили за тем, зарастет ли дерево после этого. Если оно зарастало, ожидали выздоровления. У сербов через расселину в стволе старого почитаемого дуба пролезали бесплодные женщины в надежде забеременеть. То же делали и мужчины при половом бессилии. Белорусы при сглазе у ребенка трижды продевали его через хомут.

Русские, чтобы сторожевые собаки были злыми, пропускали их через отверстие в бороне или обод колеса. После рождения ребенка белорусы (для того, чтобы ребенок не был восприимчив к болезням) передавали ребенка через окноиз дома на улицу и обратно.

Иногда подобное действие совершалось и через некие более крупные отверстия. Широко известно использование глубокого прокопа в земле для того, чтобы в случае мора скота прогнать через него стадо. Украинцы «просаживали» детей при бессоннице под столом, а сербы на Рождество пролезали всей семьей под горячим бадняком, чтобы быть здоровыми.

Лит.: Щепанская Т. Пронимальная символика // Сборник Музея антропологии и этнографии. СПб., 1999. Т. 47. С. 149–190.

Т.А. Агапкина

ПРОЩАНИЕ — 1. ритуал, совершаемый при расставании людей друг с другом (в том числе и с умершими); 2. обрядовая просьба о прощении, которая может быть обращена не только к живым, но и к умершим, а также к земле, воде и другим природным стихиям и объектам.

У восточных славян П. при расставании подразумевало взаимное прощение грехов (в связи с этим «прощай!» до сих пор употребляется при расставании надолго или навсегда в отличие от «до свидания!»). Ежегодно следовало просить прощения друг у друга в воскресенье перед Великим постом, которое потому и называлось «Прощеное воскресенье». Даниил Принтц фон Бухау (1570-е гг.) сообщает, что под вечер русские «взаимно посещают друг друга, многими поцелуями испрашивают прощения в обидах, если какие-нибудь случились, и по причине Великого поста, в который умирают для мира, прощаются при многих лобызаниях». Согласно описаниям начала XX в., прощаться приходят младшие к старшим, нижестоящие к вышестоящим. Прощаются только родственники или близкие знакомые. Придя к старшему, младший кланяется ему в ноги, иногда же довольствуется простым поклоном, говоря: «Прости меня, Христа ради, если в чем согрешил против тебя». На это старший отвечает: «Меня прости, Христа ради». После этого оба целуют друг друга. В Прощеное воскресенье ходили также на кладбище «прощаться с родителями» (см. Масленица).

Взаимное прощение и утверждение обоюдной любви характерно и для ситуации П. с умершим. По словам П. Петрея, наблюдавшего русские нравы начала XVII в., «подходят к гробу родители покойного, братья, сестры, жена, дети, друзья, родные и все присутствующие, целуют его на расставанье, прощаются с ним, потому что дольше ждать ему нечего, а пора и в дорогу». У всех славян считалось обязательным, чтобы умирающий попрощался с близкими, попросил у них прощения, примирился с теми, с кем был в ссоре; присутствующие тоже просили прощения у умирающего. Невозможность проститься с отсутствующим родственником считалась одной из причин тяжелой агонии.

Еще в начале XX в. во Владимирской губ. старики перед смертью ходили в поле или просили отнести их туда «с землей и с вольным светом проститься». На поле старик вставал на своем участке на колени и с крестным знаменьем клал четыре земных поклона на все четыре стороны. Прощаясь с землей, говорили: «Мать-сыра земля, прости меня и прими!», а прощаясь с вольным светом: «Прости, вольный свет-батюшка!»

Чтобы излечиться от болезни, «приставшей» где-нибудь в дороге, русские отправлялись на перекресток или на то место, где приключилось несчастье, и говорили: «Прости, матушка-сыра земля, раба Божия такого-то!». Аналогичным образом «прощались» и с водой. В Воронежской губ. при боли в спине или пояснице кланялись трижды земле, говоря: «Прости меня, матушка-земля, в чем я согрешил». В Ярославской губ. если в дороге заболит рука или нога, то говорят: «Мать-сыра земля, прости меня, Христа ради: не ты на меня нашла, а я на тебя, без молитвы».

Во Владимирской губ. существовал обряд П. с землей перед исповедью. Отправляясь на исповедь, старушка предварительно «прощалась» с домашними, причем кланялась каждому члену семейства и говорила: «Простите меня, Христа ради!» После этого шла за ворота на улицу и крестилась, обернувшись к часовенке; потом творила поклоны на четыре стороны, прося прощения у «хрещеного люда». Во второй раз женщина творила поклоны на четыре стороны, но уже «свету вольному», причем произносила: «Уж ты, красно-ясно свет солнышко, / Уж ты, млад-светел государь месяц, / Вы часты звезды подвосточныя, / Зори утренни, ночи темныя, / Дробен дождичек, ветра буйные, / Вы простите меня грешную, / Вдову горюшную, неразумную…» Далее старушка шла на задворки, кланялась там «матушке-земле», становилась на колени, умывала землей себе руки и причитала: «Еще раз, моя питомая, / Испрошу у тея благословеньица, / Благословеньица со прощеньицем, — / Что рвала я твою грудушку / Сохой острою, расплывчатой…» В покаянном стихе, записанном там же, просят прощения у солнца красного, месяца, звезд, темной ноченьки, буйных ветров, бури, темных лесов, гор, вольных рек, сырой матушки-земли и др.

Во время обряда «размывания рук», который совершался на 3-й, 9-й или 12-й день после родов, мать и повитуха троекратно поливали друг другу воду на руки и взаимно просили прощения. В Смоленской губ. родильница, кланяясь бабке в ноги, говорила: «Баб, прости меня и в други, и в трети». Бабка отвечала: «Бох тебя прощаить — и я прощаю». Потом бабка обращалась к роженице с той же просьбой о прощении.

Лит.: Листова Т.А. Русские обряды, обычаи и поверья, связанные с повивальной бабкой // Русские: семейный и общественный быт. М., 1989. С. 151–154; Стихи духовные. М., 1991. С. 170–174.

А.Л. Топорков

ПУСКАНИЕ ПО ВОДЕ — ритуальное действие; способ передачи из «этого» света на «тот» предметов или сообщений. Мифопоэтической основой пускания по воде служит космологическое представление о движении всех вод из центра мира, сверху вниз, с неба на землю, т. е. на «тот свет».

Пускание по воде часто имеет жертвенный характер. В Сербии, умываясь у источника на Крещение, люди спускали в воду несколько цветков базилика со словами: «Богу и святому». На Русском Севере в качестве жертвы водяному перед началом рыбной ловли на воду спускали тряпицы с четверговой солью (см. Страстной четверг) и высушенные четверговые хлебцы.

Предметы, спускаемые по воде, обычно предназначались умершим. Хорваты пересылали таким образом утопленнику свечу, которая не была зажжена в момент его смерти: ее втыкали в поминальный хлеб и пускали его по течению реки. В Сербии в Страстной четверг совершался обряд «пускание воды душам умерших». Женщины наполняли водой из реки сосуд и тут же выливали ее обратно, при этом они называли по очереди имена всех умерших, которым вода предназначалась. У западных украинцев и у румын бытовало поверье о мифическом народе, называемом «рахманы» и живущем у великих вод, под землей, там, куда стекаются все реки. Верили, что рахманы — христиане, но поскольку у них не было собственного счета времени, люди сообщали им о наступлении Пасхи. Для этого в Страстной четверг пускали по воде яичные скорлупки, которые через некоторое время доплывали до рахманов, и те праздновали свою Пасху.

Обычай пускать по воде вышедшие из употребления предметы осмыслялся как ритуальный способ их погребения в чистой и святой стихии. На воду пускали отслужившие иконы, старые богослужебные книги, высохшие просфоры, остатки освященной пасхальной пищи, вербовые ветки, освященные в Вербное воскресенье и пролежавшие в доме целый год, старые пастушеские орудия или музыкальные инструменты и др. В этом контексте может быть истолкован и летописный рассказ об изгнании (путем пускания по воде) языческих идолов Перуна в Киеве и в Новгороде. Тем же способом славяне избавлялись и от остатков ритуальных предметов или обрядовой пищи, а также от большинства предметов, бывших в соприкосновении с покойником: стружек от гроба, носилок, соломы, на которой его обмывали. Ритуальное изгнание болезни также нередко осуществлялось в форме пускания по воде одежды больного, нитки с узелками, с помощью которой пытались вывести бородавки.

Известно также пускание по воде семян и плодов некоторых культурных растений, костей скота и домашней птицы, преследующее цель передать растениям и животным энергию движения воды и обеспечить их рост и развитие. На Украине по воде пускали скорлупки яиц, из которых только что вылупились цыплята, чтобы те хорошо росли. Сербы при сборе кукурузы пускали по воде несколько вылущенных початков кукурузы, надеясь, что и кукуруза «потечет» из земли, как вода вниз по реке. В Сербии же матери пускали по воде первую изготовленную девочкой пряжу, чтобы и работа у девочки в будущем «текла, как река». Тот же принцип известен и во вредоносной магии. В средневековой Польше больного, страдающего увеличением зоба, лечили, высушивая корень какого-нибудь растения. Но если больной вовремя не заплатил лекарю за лечение, последний, вместо того чтобы высушить корень, пускал его по реке, чтобы и зоб рос у больного до бесконечности.

Пускание по воде венков — одно из наиболее распространенных девичьих гаданий. На Троицу и Купалу девушки пускали по воде венки из цветов и трав, иногда вставив в середину свечку. Направление движения венка указывало девушке, куда она выйдет замуж, а утонувший венок или погасшая свеча сулили безбрачие или смерть.

Т.А. Агапкина

РЯЖЕНИЕ — обрядовое и игровое перевоплощение с использованием масок и других приемов изменения внешности; наиболее характерно для участников календарных обходов святочного и масленичного периодов. Элементы Р. известны также в свадебном, родильном и дожинальном обрядах. Об обычаях Р. упоминается в многочисленных древнеславянских письменных источниках с XII в. В них осуждаются языческие обычаи надевать на себя «личины бесов».

Группа масленичных ряженых: «туронь», «журавль», «медведь». Петрковское воеводство, Польша. 1966 г.

В календарных обрядах обходного типа участвовали чаще всего маски, изображавшие: 1) животных (коня, козу, тура, медведя, верблюда, журавля, аиста и т. п.); 2) персонажей загробного мира (умерших предков, деда и бабу, покойника, смерть, страшилищ) или нечистой силы (черта, ведьму, русалку, кикимору, растительных или лесных духов и т. п.); 3) пародийную брачную пару (ряженых «жениха» и «невесту») либо участников свадебной церемонии; 4) христианских святых (Андрея, Варвару, Николая, Люцию, ангелов); 5) лиц, символизирующих сферу «чужого», т. е. представителей чужих этнических, социальных и профессиональных групп (цыгана, еврея, немца, купца, барина, солдата, нищего и т. п.). Народные названия ряженых отражают представления об их потусторонней природе: кудесники, чудики, лешаки, черти (в. — слав.); «чаровники», «деды», «смерть» (западные и южные славяне).

Для изменения облика ряженые чернили себе лица сажей или надевали маски, закрывали лицо тканью, подкладывали горб, закутывались в ветки свежей зелени или в солому, обкручивали соломой руки и ноги, надевали вывороченную мехом наружу шубу или необычные головные уборы (например, остроконечные колпаки), навешивали на костюм бубенцы, колокольчики, старые веники, лапти и т. п. Во многих случаях пытались придать своему виду устрашающие черты: закутывались в белое полотно, вставали на ходули, приделывали длинные зубы из репы, носили в руках тыкву с вырезанными светящимися глазницами. Вместе с тем участники Р. стремились выглядеть необычно, странно, смешно (например, переряживались в одежду противоположного пола, подбирали элементы одежды, несовместимые с остальным нарядом: разные рукава, на ногах разная обувь, на голове корзина или горшок).

Р. воспринималось как дело греховное и опасное; обычно в страшные маски «нечистиков» и «покойников» рядились лишь мужчины (иногда самые отчаянные из женщин), но никак не девушки и не дети. По севернорусским данным, участники святочного Р. редко соглашались на эти рискованные роли добровольно, предпочитая распределять их по жребию. По прошествии праздничного периода все принимавшие участие в Р. обязаны были пройти обряд церковного очищения или искупаться в проруби в день Крещения.

Поведение ряженых сводилось к нескольким стереотипным действиям: они старались испугать присутствующих, угрожали хозяевам дома и детям; гонялись за девушками и приставали к ним; некоторые маски сохраняли полное молчание или издавали неясные звуки, мычание; другие разговаривали неестественно высокими или очень низкими голосами. Зооморфные ряженые и сопровождавшие их лица часто разыгрывали однотипные сценки с мотивами «умирания», «лечения» и «оживления» центрального персонажа. Иногда в обязанности антропоморфных ряженых входило символическое очищение дома (например, обметание углов, обливание водой). Нередко ряженые подчеркнуто демонстрировали антиповедение: вели себя шумно, буйно, агрессивно, делали вид, что хотят разлить всю имеющуюся в доме воду, обсыпать домочадцев пеплом из печи, вымазать их сажей, украсть что-либо и т. п. В юго-восточной Сербии ряженые изображали борьбу с демонами, размахивали саблями или палками, изгоняли из домов и дворов невидимых противников. В ряде р-нов восточной и юго-восточной Болгарии широкую популярность получили обычаи масленичного Р. кукерами, которые имитировали ритуал вспашки и сева.

К весенне-летнему периоду (Юрьеву дню, Троице, Иванову дню) приурочены ритуалы вождения по домам ряженого, закутанного в зелень (у восточных славян — «куст», «тополя», «весна», «русалка»; у западных славян — «троицкий король»; у южных — «зеленый Юрий», «додолы», «пеперуды»). Центральный персонаж ряжения двигался во главе процессии; его вели под руки сопровождавшие; он отличался пассивным поведением и молчаливостью; лицо его было закрыто зеленью венка или платком. Хозяева старались щедро одарить таких ряженых, обливали их водой, танцевали с ними для обеспечения себе хорошего урожая. См. Русалии, Додола.

Лит.: Ивлева Л.М. Ряженье в русской культуре. СПб., 1994: Обрядовое ряженье // Живая старина. 1995. № 2. С. 29–42.

М.М. Валенцова, Л.Н. Виноградова