Круг ворона

БРАТЧИНА — сельская общинная, религиозно-общинная или городская ремесленная (цеховая) корпорация, имевшая своего патрона и годовой праздник. Словом братчина назывался также праздник или пиршество членов Б.

Русская Б. нередко сочеталась с храмовым, обетным или крупным годовым праздником («Никольщина», «Михайловщина», «Кузьминки» и т. п.), иногда бывала приурочена к окончанию сбора урожая, часто также к Ильину дню (20.VII/2.VIII). На Русском Севере для Б. особо выкармливали и закалывали жертвенного быка, вола или барана и варили его в большом котле. На Вологодчине в Ильин день пекли огромный каравай «для всего мира» (ради этого ломали устье печи) и 12 караваев поменьше. У русских братчинами назывались также общие празднования в складчину (ссыпщина, ссыпка, мирщина); существовали еще пивные Б., к которым относились и популярные в народе «никольщины» в честь «пивного бога» Николы (ср. рус. наниколиться — «напиться в Николин день»).

В Белоруссии и на юге России устраивались «свечные» Б. - общества, собиравшие в праздник меду и воску по десять пудов. Братчики делали большую свечу, зажигали ее «на куте» накануне праздника; она стояла в доме, пока происходил пир, затем на следующий день ее несли в церковь, освящали и возвращали в дом, где снова пировали (это называлось «гуляние свечи»), после чего свечу отправляли в дом того братчика, кому по очереди выпало держать свечу до следующей Б. В Боснии и западной Сербии также делали общую огромную «свечу пахарей», которую несли в церковь, освящали и зажигали по большим праздникам.

Католические Б. в Далмации и Хорватии брали на себя функцию призрения бедных и больных, они устраивали свои праздники в день святого — патрона Б., имели свой фольклор (песни, приговоры, танцы, театр). Первое русское свидетельство о Б. как о праздничной трапезе в Петров день и складчине дано под 1159 г. в Ипатьевской летописи. Б. восходит к дохристианским союзам: мужским (охотничьим, воинским), женским и девичьим. См. также Жертва.

Лит.: Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 382–387.

Н.И. Толстой

ВЕНОК — ритуальный предмет, символика которого связана с магическим осмыслением круга (ср. аналогичное значение таких предметов, как кольцо, обруч, калач) и защитных свойств растений (ср. ритуальные формы использования трав, цветов, веток и др. зелени). В обрядах выступает обычно в роли оберега от нечистой силы, сглаза и порчи.

В календарных ритуалах весенне-летнего цикла (Юрьев день, Троица, Зеленые святки, Иван Купала, Божье Телои др.) В. служили непременным украшением их участников, защитой жилых построек и домашнего скота, объектом магических действий и гаданий. Так, у восточных славян на Троицу плели В. во время сбора «троицкой» зелени, предназначенной для украшения дома и двора. В головные В. часто вплетали полынь как надежную защиту от русалок. В южнорусских областях старались в Троицын день не выходить из дома без В., их надевали и старые, и малые, и мужчины, и женщины. У славян-католиков активно использовались В. в обычаях Зеленых святок. В Польше хозяйки надевали В. на рога коровам, а в селах Поморья маленькие веночки плели даже для гусей и др. домашней птицы. В. развешивали также на амбарах и хлевах, придорожных крестах и колодцах, относили в поля и огороды и т. п. В день Ивана Купалы было широко распространено гадание по В., которые бросали в реку или забрасывали на дерево, на крышу своего дома.

Особые маленькие веночки изготавливали участники праздника Божье Тело, отмечаемого у славян-католиков в 9-й четверг после Пасхи. Их плели (по пять, семь, девять штук) и несли с собой участники церковной процессии, а затем часть из них оставляли в церкви, а часть забирали домой как оберег от грома, молнии, нечистой силы, грызунов и других вредителей.

У южных славян и в Карпатах плетение В. и ритуалы с ними составляли основу обрядности Юрьева дня. Венками украшали овец, овчарни, подойники и всю молочную посуду. Над входом в овечий загон укрепляли дугообразный В., под которым прогоняли все стадо. В Хорватии пастухи плели «юрьевские» В. и прикрепляли их к рогам коров, а после праздника забрасывали В. на крыши домов, чтобы вештицы не навредили скоту. В восточной Сербии овчары плели три «юрьевских» В.: сквозь один из них доили овец, второй надевали на шею той овце, которая первой в сезоне окотилась, третий уносили домой. Во многих местах венком украшали ягненка, предназначенного для обрядового жертвоприношения (курбана).

В весенне-летних обрядах В. был одним из главных атрибутов ряженья, а иногда и единственным знаком, выделявшим ряженого из числа прочих участников. Например, в восточнославянском обряде «проводов русалки» для ряженой «русалки» делали много В., их надевали ей на голову, шею, руки, всю увешивали венками.

После обрядового использования венки подлежали ритуальному уничтожению (их сжигали, разрывали на части, бросали в воду, забрасывали на дерево и т. п.), но часть из них (либо их остатки) сохраняли в качестве охранительного и лечебного средства или средства, стимулирующего плодородие, приплод скота: В. относили на поля, оставляли их в загонах для скота, скармливали животным и домашней птице, вешали на фруктовые деревья. Использованные в обрядах В. широко применялись и в народной медицине (из засохшей зелени готовили целебные отвары, ею окуривали больных и т. п.).

В свадебных обрядах В. является символом брака и одновременно — символом девичества невесты: например, свадебный В. не надевала выходящая замуж вдова или невеста, утратившая девственность до брака. Брачные венки обычно сохранялись в семье для счастья в супружестве: их хранили в сундуках, зашивали в подушку новобрачной, подвешивали в доме на потолочной балке, возле образов, над дверью, отдавали родителям новобрачных, относили в церковь и т. п. Известны у славян и особые пародийные, шутовские В. (сплетенные из колючек, крапивы, соломы), которые надевали на голову подставной «невесте» или ряженой «молодице». На Украине (Житомирская обл.) такие В. в конце свадьбы надевали отцу или матери новобрачных, если те женили своих последних по возрасту детей.

В. мог быть также атрибутом погребальной обрядности, чаще всего при похоронах детей и неженатой молодежи. В этом случае В. служил одним из элементов символической «свадьбы», которую устраивали для умершего. В. возлагали на голову покойнику или на крышку гроба (либо их несли перед гробом, оставляли на могиле, привязывали к кресту и т. п.). По карпатским, украинским и белорусским поверьям, такие В. надо было сплести из тех же растений, что и свадебные В.

 

Жатвенный венок — элемент обряда «дожинки». Чехия. 1981 г.

 

Символом завершения уборки злаков был жатвенный В. (у болгар и у русских в этой функции выступал последний сноп). Его плели из последних колосьев прямо в поле, украшали цветами и лентами, возлагали на голову лучшей жнице или несли в руках в свой двор и сохраняли в амбаре до засева (зерно из этого В. добавляли в семена при новом севе). Считалось, что жатвенный В. сохраняет продуцирующую силу зерна и передает ее будущему урожаю.

Л.Н. Виноградова

ВЕНЧАНИЕ — один из центральных обрядов, оформляющих брак (наряду с обручением, брачной ночью, переменой невесте прически и головного убора), переходный обряд, связанный с преобразованием отношений, особенно актуальным для невесты. Отсюда сакрализация В., представление о его опасности и, как следствие, разнообразные обереги и запреты. По пути к В. злые пожелания и проклятия имеют особую силу, молодые доступны влиянию колдовства, невесту может похитить водяной, участники поезда могут быть обращены в волков, в камни. В целях оберега во время В. звонят в колокола для отгона нечистой силы, венчаются в шапке, в одежде красного цвета или с вышитыми крестами, опоясываются сетью, едут к В. молча, а возвращаются другим путем. Ритуально отмечены границы, преодолеваемые участниками обряда: порог дома, ворота, граница деревни, река, порог церкви, алтарь (аналой). Молодые должны переехать через реку, водой «переливают» дорогу свадебному поезду. Мотивы брода, мощения мостов встречаются и в свадебных песнях о В. В. знаменует разрыв с прежним статусом и ритуальное обновление, поэтому в обряде так значима магия начала (В. в воскресенье, первый день недели, первый встречный у церкви, первое поздравление молодых, новая одежда для В.) и отделения (запрет останавливаться по пути к В., оглядываться назад, в прошлое, разрывание девичьей повязки, выбрасывание платка, которым невеста утирала слезы). Разрыв с прошлым меняет обычное течение времени, в которое включено В.: не случайно к В. едут или очень медленно, или во весь опор. Обрядовое время получает космическую соотнесенность: венчаются, когда солнце идет в гору, едут к В. и возвращаются по солнцу, заключают брак обходом по солнцу (ср. рус. «посолонь ходить» — венчаться). Молодые подвергаются изоляции (запрет прикасаться к ним, их молчание, бездвижность невесты по пути к В., закрывание ее покровом). Невеста приобретает сверхъестественные способности: может сглазить присутствующих в церкви при снятии с ее лица покрывала, вызвать засуху, если ее не напоить по дороге к В., предсказывает больному срок излечения. Венчальные предметы получают в результате В. магические свойства: продуцирующие, витальные, лечебные, привораживающие, отвращающие.

У южных славян сохранялось домашнее В. с обведением молодых вокруг дерева, бочонка с вином или места, где совершалось богомолье. У восточных славян известно В. вокруг дуба в случае умыкания невесты или после В. в церкви, вокруг озера у раскольников, «круг ракитова куста» в былине о Дунае, у вербы или на озере под пихтой в народных преданиях; ср. пословицу «венчали вокруг ели, а черти пели» и выражение «венчать вкруг ели», «вкруг куста» (шутливо о невенчанных).

Ряд действий во время В. имеет характер скрепления брачных уз: молодым связывают руки вместе; они одновременно крестятся, задувают свечи и встают на один «подножник» перед аналоем; выходя из церкви, переступают через замок, который замыкается и бросается в реку. Многие действия и гадания имеют целью повлиять на будущие роды. Чтобы обеспечить рождение детей, на пороге церкви разбивают яйцо, невеста грызет церковный замок, приговаривая: «Мне брюхатеть, а тебе [мужу] прихоти носить», сажают ей на колени мальчика и т. д. Для достижения власти в семье каждый из новобрачных старается выше поднять свою свечу, наступить на ногу другому, обежать его, заставить оглянуться, первым выйти из церкви, дольше сохранить молчание после В. Для скорейшего замужества подруг невеста вспоминает перед аналоем одну из подруг, дает дружке встать на «подножник», тянет его за собой, выбрасывает ногой за порог церкви, толкает аналой ногой, а подруги стараются заполучить ее венок. Во время В. невеста имеет при себе от порчи — иглы в одежде, воск, елей, в башмаке льняное семя, просо, крота, за пазухой чеснок, мак, гвозди, щучьи зубы и т. д.; для богатства и благополучия в хозяйстве — деньги, хлеб и соль, жито, лен, шерсть, чтобы велись овцы; для счастливого брака и любви — наговоренный пирог, хлебец «доля» из остатков теста, хлеб, которым благословляли молодых, сладкие пряники и др. Во время В. запрещено проходить между молодыми, иначе они разлучатся, молодым нельзя ничего завязывать на себе во избежание трудных родов. Присутствовать на В. не разрешается родителям новобрачных и девушкам. С В. связано множество примет: встреча с похоронной процессией грозит новобрачным смертью, бодрое поведение коней — счастливый знак; яркий огонь свечей в церкви предвещает хорошую жизнь, тусклый — мрачную, мигающий — бедную, трескучий — ссоры; у кого из новобрачных раньше сгорит свеча, тот раньше умрет. Вдовством грозит упавший венец, оброненный невестой платок. Если при отъезде из церкви зазвонят к вечерне, жизнь молодых будет недолгой. Дождь во время В. знаменует богатство или счастье, но иногда и слезы, солнце — светлую, веселую жизнь, реже бедность, гром — несчастье или смерть.

 

Венчание. Рисунок в украинском рукописном требнике XVII в.

 

Наряду с обычным, известно В. символическое. Так, у сербов супруги совершают повторное «венчание» для избавления от бездетности. Пародийное В. устраивают в конце свадьбы: ряженый «поп» «венчает» старым веником «молодых» (мать невесты с отцом жениха, отца жениха с его свахой, переодетых гостей) на мусорной куче или вокруг ступы. В. разыгрывают святочные ряженые, обводя «молодых» вокруг корзины или стула. В Сербии «венчают церковь», опоясывая ее специально изготовленной длинной свечой. Известно «венчание» коров на Троицу: пастух плетет один венок на рога корове, а другой для ее хозяйки. Мотив В. представлен в поверьях: о вихре — «черт с ведьмою венчается», об «игре солнца» — «солнце до венца идет». Мотив В. как связывающий, скрепляющий, а также противоположные ему мотивы «развенчания» и «невенчанности» отражены в магической практике. Для отгона градовой тучи сербы машут на нее венчальным венком, чтобы она «развенчалась» и ушла. У южных славян «венчают болезнь»: для избавления от лихорадки вещи больного относят на вербу. Способность заговаривать болезни девушка может «привенчать себе» на всю жизнь, повторяя про себя заговоры во время В. У болгар невенчанных супругов считают виновниками засухи, а во время града выгоняют их из дома. В Полесье отец обрученной девушки, умершей до В., совершает символическое В. ее с деревом, чтобы она не стала русалкой.

Лит.: Сумцов Н.Ф. О свадебных обрядах, преимущественно русских. Харьков, 1881. С. 29, 61, 67–69, 73, 91, 96, 158–159, 181, 184–185, 193, 196–197, 203–204, 206.

А.В. Гура

ВСТРЕЧА — в славянских верованиях проявление судьбы. Связывается с понятием счастья, доли. Сербы говорят: «Счастья не обретешь, если не встретишь». Известны и русские поговорки типа: «Быть бы худу, да подкрасила (поправила) встреча». Впрочем, В. может иметь и отрицательные последствия, объясняемые действием нечистой силы, демонов, которых можно встретить на дороге или перекрестке.

Часто знак судьбы воплощает первый встречный, поэтому с ним сопряжены многочисленные приметы, предопределяющие события следующего года: поляки Силезии считают, что счастье приносит первая В. на Новый год с молодой особой; в Подгалье опасаются ранней В. на Рождество с человеком в кожухе, думая, что можно получить впоследствии язвы, и т. д. Широко распространен обычай выходить на дорогу, перекресток, к церкви, чтобы попросить в кумовья первого встречного: тогда в семье не будут умирать дети.

Случайные В. с различными людьми, животными и обрядовыми процессиями (похороны, свадьба) представляют собой «добрые» и «недобрые» для человека знаки. Традиционным является поверье о В. с человеком, несущим (везущим) что-либо полное или пустое: так, полные ведра, сосуд, корзина, воз, узлы, мешки и т. п. означают успех, удачу, а порожний воз, сосуд и др. — несчастье, неудачу, особенно для охотников, рыболовов. Встреча с мужчиной сулит успех всем, кто отправляется по делу, В. с женщиной, наоборот, — невезение. Белорусы и поляки после В. с женщиной не начинают никакой работы; весь день считается испорченным. Особенно опасной у многих славян считалась В. со старой женщиной: ей приписывали способность «сглазить», испортить предстоящее дело. У русских как плохое предзнаменование расценивалась также В. с кривым, калекой, у поляков — с рыжим, горбатым, с человеком, несущим топор или что-либо режущее, поскольку это предвещало травмы. У всех славян негативно оценивалась В. со священником или монахом: чтобы избежать плохих последствий, следовало вернуться домой или продолжить путь, но при этом плюнуть; сделать пальцами рога, показав в сторону от себя; бросить вслед священнику соломинку, шпильку, булавку и т. п. Напротив, счастливой считается В. с инородцем: евреем, цыганом, группой цыган, старой цыганкой.

При В. соблюдается определенный этикет. Наиболее распространен запрет раскрывать цели предстоящего дела, как и задавать вопрос: «Куда идешь?» и т. п. Обычно В. сопровождается приветствием или благопожеланием без упоминания о предмете, к которому оно относится. В дальнейшем разговоре также избегают темы, касающейся охоты, рыбной ловли, судебного разбирательства и т. д.

В. рассматривалась как знак судьбы в гаданиях, главным образом о замужестве. При этом имело значение имя встречного, его социальное положение, внешность, особенности характера и т. п. В Полесье, например, девушки на Рождество выбегали с первым блином на улицу и, встретив парня, спрашивали его имя, узнавая таким образом и имя будущего мужа.

При выносе покойника из дома родственники берут с собой пшеничный пирог или кусок холста, в который завернута восковая свеча и монета. Эти предметы называются «встречник», «первая встреча»; их дарят первому встречному, например для того, чтобы покойному простился его первый тяжкий грех. Получивший «первую встречу» считается счастливым: на «том свете» его будет первым встречать покойный, ограждая от «плохих путей» и постилая холст на пути к местам блаженства.

При В. участников обрядовой процессии с человеком посторонним совершались ритуальные действия для «приобщения» встречного к обряду, часто в принудительном порядке: в Рязанской губернии в последний день масленицы «горбуны» гнали всех встречных плетьми домой готовить к весне соху; в Болгарии девушки «пеперуги», призванные обеспечить дождь, окатывали каждого встречного водой и т. д.

Лит.: Плотникова А.А. От знака к ритуалу. Встреча // Исследования по славянскому фольклору и народной культуре. Oakland, California, 1997.

А А. Плотникова

ВЫГОН СКОТА — обряд, призванный обеспечить благополучие скотины в течение лета. Исполнители В. с. — хозяева и пастух; в местах, где стадо вверяется пастуху на целое лето, его роль в ритуалах первого В. с. возрастает. Специфика весеннего В. с. связана с магией первого дня, когда особое значение имеют продуцирующие и охранительные действия.

В. с., как правило, приурочен ко дню св. Георгия (о. — слав.), см. Юрьев день, реже — к Пасхе, Благовещению. Некоторые дни считались опасными для первого В. с., например, среда, четверг и пятница перед Пасхой (з. — слав.), период между католическим и православным праздником Благовещения; дни недели, на которые приходились рождественские праздники, и др. Если В. с. не был приурочен к какому-либо календарному празднику, то его старались осуществить в «легкий день», т. е. счастливый, удачный день недели.

Запреты для пастухов и хозяев относятся как ко времени В. с., так и ко всему сезону летнего выпаса. У поляков по дороге на пастбище нельзя было петь, чтобы не возвращаться с плачем; опираться на пастушеские посохи и выпускать их из рук, иначе овцы захромают и будут теряться; нести вербовый прут метелкой вниз, чтобы не бесились коровы. У белорусов Виленской губернии хозяевам, передавшим свой скот пастуху, запрещалось оглядываться и смотреть по сторонам: им следовало идти домой быстрым шагом, чтобы скот с пастбища возвращался без потерь. На Русском Севере хозяйкам, выгнавшим коров, нельзя было ходить растрепанными и босыми, прикасаться к пастуху.

Ветки, прутья, которыми выгоняют в первый раз скотину на пастбище, имеют как апотропейную, так и продуцирующую функцию. Наиболее распространены ветки с «барашками», «сережками», главным образом вербовые, освященные в Вербное воскресенье, а также березовые. У южных славян часто употребляли также любую давшую листву зеленую ветку: она предохраняла скот от порчи, от нее скоту передавалась особая сила для размножения и роста. При выгоне скот били ветками, раскидывали их по дороге перед В. с., подкладывали под порог хлева, украшали ветками коров и т. д. Вербовую ветку часто оставляли на пастбище, чтобы она «пасла» коров в течение лета.

Для защиты скота использовали железные орудия, прежде всего колющие и режущие: нож, топор, косу, серп, ножницы и др., которые подкладывали под порог хлева, под жердь загона или втыкали в землю при выходе скота, реже чертили ими круг, волочили за собой, махали крест-накрест. Чтобы «замкнуть» пасти, зубы волкам, медведям, восточные славяне закрывали на ключ замок и прятали его где-либо до поздней осени или бросали в воду. В Полесье скот прогоняют через замок, который закрывают на ключ после перехода животного, сопровождая магические действия заклинаниями против диких зверей и нечистой силы. В горных районах Польши с теми же целями широко использовали цепь, которую связывали крестом, закрывали на замок, раскладывали в конце села и т. д.

Всем славянам в магической практике при В. с. известно употребление предметов из ткани (одежда, полотно, скатерть, полотенце, ленты и пр.) и составных частей ткацкого станка. Так, в Полесье корову перегоняли через скатерть, положенную перед порогом хлева, или полотенце, в котором святили хлеб на Пасху, которым связывали руки молодых во время венчания, и т. п. Использовались также предметы женской и мужской одежды: пояс, мужские штаны, фартук, платок, сорочка, вывернутый кожух и др. Под порог хлева, в воротах загона подкладывали нит, бердо, кросна для защиты скота от диких зверей и порчи, во избежание потери овец, для эффективности случки скота.

Сильным апотропейным средством при В. с. считалась соль. В разных славянских регионах ее подмешивали в корм скоту, сыпали коровам за уши, крупицу освященной соли клали в сумку пастуху и т. д. При В. с. использовался также специальный хлеб (бел. подпаска, укр. Юрий, болг. овчарник, кошара «загон»). Его давали пастуху в поле, он ел его сам и давал скоту, чтобы стадо хорошо паслось в течение лета. У восточных славян было принято обходить стадо с хлебом в руке или в сумке перед выгоном на пастбище. Ритуальное использование яйца при В. с. сопровождалось пожеланиями домашним животным быть такими же круглыми, тучными, гладкими. Яйцо подкладывали или закапывали под порог хлева, катили перед коровой, обкатывали вокруг стада, ударяли им по хребту каждого животного и т. д. В русских селах яйцо подкидывали вверх или перебрасывали через стадо: если оно не разбивалось, это сулило сохранность стада.

Вода в магических действиях и заклинаниях первого В. с. часто символизирует молоко дойного стада, В Полесье обливали корову водой при выходе из хлева и говорили: «Прибывай, молоко, как вода в колодце», у западных славян в день В. с. парни обливали водой пастушек, хозяева обливали пастухов и овец, девушки-скотницы обливали коров водой и пели: «Гоу, гоу, коровы идут, молоко под водой несут». С той же целью сербы восточной Хорватии гнали коров через проточную воду, а на Русском Севере после передачи коров пастуху хозяева шли за водой.

Угощение пастухов во многих местах превращалось в праздник по случаю первого В. с. Ритуальным кушаньем на пастбище была яичница, приготовленная из подаренных пастухам яиц (рус. выгонщина, выгонное). Особенным размахом отличались празднества по случаю В. с. у западных славян: у чехов во время еды все должны были прыгать и вертеться, домой стадо гнали с музыкой; в южной Чехии это было первое народное гулянье весной; в словацких областях угощение устраивали главный пастух или хозяева, заканчивалось оно музыкой, песнями и танцами.

Лит.: Журавлев А.Ф. Домашний скот в поверьях и магии восточных славян. Этнографические и этнолингвистические очерки. М., 1994; Плотникова А.А. Первый выгон скота в Полесье // Славянский и балканский фольклор. Этнолингвистическое изучение Полесья. М., 1995.

А.А. Плотникова

ГАДАНИЕ — ритуал, направленный на установление контактов с потусторонними силами с целью получения информации о будущем. Исторические свидетельства о разных формах Г. встречаются уже в самых ранних источниках о славянах: например, Прокопий Кесарийский (VI в.) сообщал, что склавины и анты совершали Г. во время жертвоприношений языческим богам; о Г. по жребию перед началом ответственных предприятий говорится в сочинении Константина Багрянородного (X в.), а также в Хронике Титмара (XI в.). Многообразные способы Г. упоминаются в западнославянских актах судебных процессов XIV–XVII веков о ворожбе и колдовстве: гадающие бросали кости или бобы, лили в воду воск или олово, определяли судьбу по виду внутренностей забитых домашних животных; гадали по тени, по случайным встречам, по текстам Псалтыри и т. п.

Считалось, что для угадывания будущего необходимо было посредничество духов умерших или персонажей нечистой силы, поэтому сами Г. осмыслялись как дело нечистое, грешное и опасное. В чешских средневековых источниках сохранились запреты «вызывать умерших» для предсказаний судьбы. Приговорные формулы, призывающие нечистую силу явиться и открыть будущее, широко распространены в севернорусских гадательных ритуалах: перед началом Г. в Костромском крае принято было «созывать нехороших» или «прикликивать чертовщину»: «Черти, лешие, бесы, дьяволы, приходите ворожить!» или «Лешие лесные, болотные, полевые, все черти-бесенята, идите все сюда, скажите, в чем моя судьба?» Чтобы вступить в контакт с потусторонними силами, люди снимали с себя нательные кресты и пояса, развязывали все узлы на одежде, девушки расплетали косы, выходили из дома не перекрестясь, шли к месту Г. тайком ото всех; молча, босиком или в одной рубашке; гадали зажмурившись или прикрыв лицо платком. Вместе с тем предпринимались защитные меры против демонической рати: вокруг себя очерчивали круг лучиной, кочергой, ножом, надевали на голову глиняный горшок, держали друг друга за мизинцы рук.

 

Гадание по зажженному кольцу из конопляного волокна. Болгария

 

Для Г. избирались особые «нечистые» места, где, по поверьям, появлялись души умерших или демонические существа: заброшенные дома, нежилые помещения (бани, овины, хлев, подвал, чердак, сени), а также места, осмысляемые как пограничное пространство между «своим» и «чужим» мирами: печь, порог, внешний угол дома, забор, ворота, источники, проруби, колодцы, перекрестки, межи, кладбища и т. п. Время, считавшееся благоприятным для Г., тоже характеризовалось как переломное, как пограничный период, когда открыта граница между «тем» и этим светом: основная масса Г. приурочена к святочному периоду (когда особым образом активизируется нечистая сила); подходящими для гадательных ритуалов считались также предрождественские даты — дни свв. Екатерины, Андрея, Варвары, Николая, Люции. В весенне-летнем цикле обрядов Г. приходятся на Юрьев день, Пасху, Троицу, Иванов день. Помимо календарных известны также более редкие формы Г. во время свадьбы, крестин, поминок, а также при дожинках и переезде в новый дом.

Содержанием и целью большинства Г. было стремление получить ответы на вопросы о жизни-смерти, о здоровье членов семьи, погоде и урожае, приплоде скота и домашней птицы, о судьбе отсутствующих родственников; о причинах и исходе болезни; о том, приживется ли купленный скот; где и когда строить новый дом и т. п. Однако наиболее популярной можно признать группу матримониальных Г.: молодежь гадала о замужестве (женитьбе), об имени будущего супруга, его внешнем виде, возрасте, профессии, материальном положении, о том, сколько будет детей в браке, кто из супругов дольше проживет и т. п.

В основе многообразных способов Г. лежит универсальное верование о том, что при соблюдении определенных условий человек может с помощью духов получить знаки своей будущей судьбы, которые он должен суметь правильно истолковать. Такими знаками могли быть: сновидения, вещие звуки, произнесенные кем-то слова, отражение на гладкой поверхности, очертания тени, форма растопленного воска или олова, поведение животных, состояние свежих или увядших растений, четное или нечетное количество «гадательных» предметов и т. п. Гадательный ритуал включает три этапа: подготовительные действия, получение вещего знака и его толкование. Например, для того чтобы приснился вещий сон, девушка клала под подушку или под кровать прутья от веника, (либо ключ и замок, гребень, зеркало, пояс или другие предметы); ставила чашку с водой, осыпала кровать зерном; произносила магический приговор, подметала пол от порога к углу дома и т. п.

Значительная часть типов Г. связана с толкованием звуков: гадающие «ходили слушать» на перекрестки, к проруби, к колодцу, выходили на порог дома; лай собаки указывал, с какой стороны прибудет жених, колокольный звон или стук топора сулили беду и смерть, музыка — свадьбу, топот коня или скрип телеги — дальнюю дорогу и т. п. Гадали не только по случайно доносившимся звукам, но и провоцировали их сами: стучали по забору, воротам, стенам хлева, окликали домашних животных: их отклик считался добрым предзнаменованием.

Важную роль в Г. по жребию играла символика предметов: в горшке или под блюдом гадающие размещали хлеб, зерно (символы богатства и благополучия); уголь, золу (символы болезни и печали); кольцо, венок, ветку (символы замужества). В этих коллективных Г. ведущий наугад выбирал один из предметов для того, кому загадывалась судьба. Часто гадали по поведению домашних животных и насекомых: девушки бегали к овечьему загону, пытаясь в темноте нащупать первую попавшуюся овцу, — если попадалась белая, то жених будет блондином, если черная, то чернявым; вносили в дом курицу, петуха либо впускали собаку и клали перед ними целый ряд специально испеченных булочек, принадлежащих каждой из гадающих девушек: чей хлеб схватит животное прежде всего, та из девушек первой выйдет замуж. О нраве будущего мужа, о приплоде скота, погоде на следующий год гадали по поведению паука, тараканов, муравьев, божьей коровки.

Лит.: Виноградова Л.Н. Девичьи гадания о замужестве в цикле славянской календарной обрядности // Славянский и балканский фольклор: обряд, текст. М., 1981. С. 13–43; Виноградова Л.Н. Гадания по звукам // Мир звучащий и молчащий: Семиотика звука и речи в традиционной культуре славян. М., 1999. С. 311–319; Смирнов В. Народные гадания Костромского края: Очерк и тексты // Четвертый этнографический сборник. Кострома, 1927; Токарев С.А.Приметы и гадания // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы: Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983. С, 55–66.

Л.Н. Виноградова

ГРОБ — атрибут погребального обряда, осмысляемый как «новое» или «вечное» жилище умершего. В славянских регионах обычай погребения в Г. распространяется вместе с христианством (в Великой Моравии с IX в., на Руси с X в.).

Изготовление Г. уподобляется строительству нового дома. На Карпатах и Русском Севере в стенках Г. на уровне плеч делали отверстия наподобие окошек, в которые вкладывали оконное стекло. Гуцулы в детском Г. в головах с правой стороны вырезают одно окошко, а для взрослого покойника — два. Маленькое окошко, иногда отверстие, прикрытое доской, имелось и в русских Г.-колодах. Окна делают для того, чтобы умерший мог выглядывать из своей «хаты», чтобы душа время от времени видела свое тело, чтобы умерший мог смотреть на других покойников.

Широко известен обычай заготавливать себе Г. задолго до смерти и хранить его на чердаке. Русские почитают это предзнаменованием долгой жизни. Часто в Г. хранили зерно и, если в доме никто не умирал, его брали на посев, подавали как милостыню. Белорусы верили, что, если оставить заранее сколоченный Г. пустым, не насыпав в него жита, он «притянет» к себе мертвеца.

Готовый Г. окуривают воском, освященными травами; кладут внутрь столярные инструменты, которыми пользовались при его изготовлении, закрывают крышкой и умывают над ним руки. Стружки и щепки, оставшиеся после изготовления Г., не выбрасывали, а клали в Г. на дно, набивали ими подушку вместе с листьями березового веника, пускали по воде, выносили за село, в поле; высыпали на дороге перед домом умершего, придавив их камнем, в знак того, что в доме покойник, и т. д.

В соответствии с общеславянскими представлениями о смерти как сне в Г. устраивали постель. Дно Г. выстилали соломой, сеном, сухими березовыми вениками (ср. рус. пора на веники — «пора умирать»). Белорусы поперек прутьев развязанных веников клали пояс и застилали все длинным куском холста, веря, что покойник должен явиться на «тот свет» опоясанным. Подушка в изголовье Г. набита сухими листьями березовых веников, сеном, сухими пахучими травами и пр. По русскому обычаю, подушку набивали обрезками ткани, из которой шили погребальную одежду, а также куделей; в некоторых местах кудель не клали из опасения, что не уродится лен. Повсеместно остерегаются набивать подушку куриным пером.

По поверьям, умерший сохраняет свои прижизненные потребности и пристрастия, поэтому в Г. кладут пищу — хлеб, пироги, различные виды злаков, кружку меда или пива, бутылку водки, вино, воду, масло, соль, сахар и т. д. Повсеместно помещают в Г. полотно и одежду (сам Г. как вместилище сравнивается с одеждой: «И деревянный тулуп по мерке шьют»): мужчине в изголовье — шапку, женщине — чепец или платок, беременной — пеленки и детские игрушки, умершим до брака — венок, фату и пр. Курильщику кладут в Г. табакерку с табаком, трубку, кисет, хромому — его палку или костыль, сапожнику — шило, плотнику — топор, портному — иглу. У всех славян известен обычай класть в Г. деньги как «подорожную» на «тот свет».

Колдунам, самоубийцам, опасным покойникам, чтобы предотвратить их «хождение», кладут в Г. освященные травы, освященный на Пасху хлеб, ладан; мак, чтобы самоубийца его собирал; терновник; кресты из осины и т. д. В Г. клали предметы, которые надо было «выпроводить» из земного мира: сено, на котором лежал покойный в хате, сосуд, из которого соборовали перед смертью, гребень, которым причесывали, и т. д. Аналогичным образом избавлялись от болезней (например, клали в Г. рубашку больного), от вредных насекомых и пр. Повсеместно кладут в Г. предметы с целью передать их на «тот свет» другому покойному. Если в доме один за другим умирали двое, в Г. второго усопшего клали куклу, домашнюю птицу, голову черной курицы «взамен третьего покойника» (Сербия).

Чтобы защитить живых, Г. с покойником выносили из дома через окно, хлев, заднюю дверь; протаскивали его через дыру, сделанную под порогом (Словакия). При выносе стучали гробом три раза о порог или дверь, чтобы покойник попрощался со своим старым жильем и больше туда не возвращался (в. — слав., з. — слав.), чтобы никто в семье больше не умер (ю. — слав.). Сербы тянули Г. назад на пороге, чтобы покойник «не потянул» за собой живых. При выносе Г. держали в руках хлеб, осыпали Г. зерном; передавали через Г. хлеб и соль по направлению от сеней к печи, чтобы сохранить урожай (Минская губ.). Закрыв Г. крышкой, на нее клали хлеб (рус. гробовик), который часто предназначался отпевавшему священнику, как и кусок холста, полотенце, положенные поверх Г.

Заколоченный Г. опускали в могилу на веревках или на длинных широких полотенцах, чтобы дорога на «тот свет» была широкая, как полотно. У южных славян сохранился обычай разбивать о спущенный в могилу Г. глиняную посуду, в которой приносили на кладбище масло и вино. Г. с висельником ставили в могилу вертикально (Русский Север).

Лит.: Плотникова А.А. Предметный код погребальной обрядности (вещи в гробу усопшего) // Истоки русской культуры. М., 1994. С. 56–58.

А.А. Плотникова

ДАР — один из универсальных способов регулирования отношений внутри коллектива (реже между человеком, потусторонними силами и миром природы); ритуализованная передача некоего предмета от одного лица к другому, а также сам этот предмет. Д. заключает в себе представление о благе (добре) и является материализацией этого блага. Среди разнообразных форм дарения выделяются обмен Д. (т. е. дарение в обмен на Д. или на иные виды ценностей и услуг: работу, похвалу, благопожелание, помощь, ср. рус. дар и отдарок), раздача (разделение) неких предметов, пищи между многими людьми, также потенциально в обмен на некие услуги или обязательства со стороны принимающего (материальные, моральные), и собственно передача Д. адресату. Д. может получать значение жертвы, вознаграждения (угощения, платы или выкупа), может быть магическим средством наделения благом и умножения благосостояния и знаком определенного отношения к адресату.

Основной предмет Д. у славян — хлеб (а также зерно, мука), воплощающий богатство, жизненную силу и долю и в свою очередь представляющий собой «Божий дар», ср. восточнославянское «хлеб — дар Божий». К числу предметов дарения принадлежат также скот, домашняя птица, полотно, одежда, посуда, мед, молочные продукты. Особое место занимают деньги, заменяющие другие предметы дарения или сосуществующие с ними.

Наиболее широкий круг ритуализованных контекстов дара связывает его с мифопоэтическим концептом доли. Сама судьба мыслится как данная человеку Богом, ср. Бог судьбу дает (дарит, наделяет), или полученная от родителей. Дарение как ритуальная форма чаще встречается в семейных обрядах: родинно-крестинном, свадебном и похоронном. Среди иных сфер функционирования Д. отметим обходные обряды, Пасху и Юрьев день, а также многие окказиональные и этикетно-бытовые ситуации.

В мифопоэтическом аспекте с идеей приумножения связывается дарение кому-нибудь первых продуктов или плодов (фруктов, молока, овощей, зерна, меда и др.). Мед (особенно первый), а также первый рой предпочитали не продавать, а дарить, в надежде, что Д. будет способствовать роению пчел. Магический эффект Д. зависел от адресата дарения: первые фрукты с плодовых деревьев дарили многодетной матери или беременной женщине, но никогда старухе или бездетной. На Русском Севере полагали, что если после продажи у бывшего хозяина скот перестал вестись, значит, покупатель похитил навоз, а с ним и «счастье» скота. Избавление от этого могло принести только дарение кем-либо из родственников хотя бы одной овцы.

Д. как жертва занимает особое место в кругу отношений человека с духами и миром природы. Особенно популярным у славян было «одаривание воды», практикуемое в оздоровительных, профилактических, апотропеических целях. Чехи кидали в колодец остатки рождественского ужина, говоря: «Колодец, несем тебе рождественский ужин, чтобы ты нам давал хорошую воду».

Особое место среди жертв занимают Д., приносимые в церковь, а также к различным культовым местам. В Словении дети, первый раз пришедшие в церковь в Страстную пятницу к «Божьему гробу», приносили монету и клали ее перед крестом, сыпали пшеницу на гроб Господень, ставили к алтарю масло. Большой известностью пользовался обычай возлагать Д. (в виде одежды, полотенец, пищи, денег) к почитаемым деревьям, в рощи, к камням, источникам (см. Дерево).

Во множестве бытовых, этикетных и ритуальных ситуаций Д. закреплял установление определенных отношений между дарителем и тем, кому этот Д. предназначен. Обмен подарками составлял существо троицкого обычая кумления (ср. взаимное одаривание девушек на Троицу кольцами или платками, обмен нательными крестами при установлении побратимства). На крестины и на свадьбу повсеместно принято было приглашать гостей, преподнося им хлеб, полотенце, яблоки, носки, платки.

Дарение как один из видов оплаты фигурирует во всех семейных, календарных и окказиональных обрядах. Жницы, участвующие в толоке, по окончании работы получают не только угощение или прямую оплату, но и нередко специальные подарки (вязаные чулки, полотенце, хлеб). У македонцев в Сочельник отец по очереди посылал детей к очагу посмотреть, не прогорел ли бадняк, за что одаривал их сладостями, фруктами и деньгами.

Одной из наиболее известных форм дарения была раздача продуктов, пищи, вещей (ср. пасхальные обычаи, имеющие отчетливые новозаветные аллюзии: делить скоромную пищу за завтраком во время разговления; разрезать одно яйцо на части по числу членов семьи; «молить пасху», т. е. наделять в церкви всех прихожан кусочками пасхального хлеба в Фомино воскресенье; обмениваться подарками при хождении в гости в течение всей пасхальной недели; разносить на Пасху еду в Д. соседям). У южных славян был широко известен обычай «преломления» обрядового хлеба (калача и др.) и разделения его между всеми членами семьи во время некоторых календарных праздников (особенно часто в Сочельник, Юрьев день и на семейно-родовой праздник «слава»). Так, у болгар кукеры во время обхода села разламывали лепешку с запеченной внутрь старой монетой и одаривали всех кусками; по этим кускам предсказывали хозяйственные успехи. Если кусок с монетой доставался земледельцу, то ожидали хорошего урожая; если овчару — много молока и шерсти, если ремесленнику — рассчитывали, что будет удачно продаваться посуда.

Лит.: Иванов В.В. Происхождение семантического поля славянских слов, обозначающих дар и обмен // Славянское и балканское языкознание. М., 1975; Рикман Э.А. Место даров и жертв в календарной обрядности // Календарные обычаи и обряды: Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983.

Т.А. Агапкина

ДОДОЛА, «пеперуда», «прпоруша» — в южнославянской традиции весенне-летний обряд вызывания дождя, а также центральный персонаж или участник этого обряда. Название додола характерно для сербских, западноболгарских и ряда македонских областей, тогда как в Хорватии название обряда и его участников — prporuše, preperuše, barbaruša, pepeluše. На большей части болгарской территории, а также в македонских и восточносербских регионах распространено название пеперуда и т. п. Обряд фиксируется и в других балканских традициях (греческой, албанской, румынской), где известен под названиями, близкими южнославянским. Название додола восходит к традиционным зачинам и рефренам исполняемых во время обряда песен (серб. «Oj, додо, oj додоле», з. — болг. «Ой, додуле, дай Боже, дож!»); пеперуда — «бабочка» — к песенному мотиву полета бабочки, выпрашивающей у Бога дождь. Более архаический смысл названий додола/пеперуда/прпоруша связывает их с именами Перуна и его действиями или эпитетами (литов. dundulis буквально «раскаты грома», латыш. dūdina pērkuoninš — «погромыхивает громом»).

Обряд включает обход домов, пение песен, танцы, обливание или обрызгивание участников водой, получение подарков от хозяев. Центральный персонаж процессии, которого водят по селу, — обычно увитая зеленью девочка-сирота, реже мальчик. Перед каждым домом участники процессии поют, а Д. танцует все время, пока продолжается пение. Непрерывное движение (кручение, повороты) Д. во время пения и обливания водой — один из основных элементов обряда. После исполнения обрядовой песни и танца перед каждым домом хозяева дома окатывают Д. водой (ср. с.-х. поговорку «промокла, как додола»), что должно вызвать дождь (в случае продолжения засухи обряд повторяется). Затем хозяева одаривают исполнителей, причем в ряде областей запрещается давать картошку, яйца, бобы, чтобы не вызвать град. Собранные подарки и продукты участники процессии делят между собой; часто устраивается совместная трапеза. Обряд исполняется во время засухи, в основном в период от Юрьева дня до Вознесения или Петрова дня. В западных областях южнославянского ареала участники обряда — преимущественно неженатые парни; в восточных — девушки и девочки. В северо-восточной Болгарии обычай может сочетаться с ритуалом имитации жертвоприношения, например, у капанцев тот же состав девушек после исполнения обряда пеперуда приступает к изготовлению куклы Герман, которую затем «хоронят» с той же целью вызывания дождя. В сербских и западно-болгарских областях в обряде Д. зафиксировано ношение, волочение креста, что сближает Д. с другим обрядом вызывания дождя: серб. крстоноше, болг. кръсти.

 

Обливание додолы (пеперуды) водой (с. Чакаларово, Кырджалийский округ, Болгария)

 

Зелень — как правило, необходимый атрибут участников обряда. Ветками, цветами и травами украшают основного участника или несут их во время обхода домов. В обряде используются ветки липы, бука, дуба, бузины, вербы, лоза дикого винограда, плющ, дикая герань, различные травы, бурьян, венки из цветов, лопухов и крапивы. Нередко центральный персонаж настолько закрыт зеленью, что выглядит как большой зеленый куст. По окончании обряда ветки, венки, букетики и пр. выбрасывают в реку и купаются сами.

Имитируя дождь (капли), обливание Д. нередко совершают через решето или сито; Д. быстро вертится, чтобы разбрызгать вокруг себя побольше воды. В восточной Сербии совместную трапезу устраивали на отмели посреди реки. В восточной и центральной Сербии после обхода села Д. топят в реке крест с безымянной могилы.

В Сербии и Болгарии визит участников обхода в каждом доме завершается гаданием с ситом: хозяйка бросает пустое сито так, чтобы оно покатилось по двору; если оно переворачивается дном вверх, это сулит плодородный год, в противном случае ожидают неурожая. В Лесковацкой Мораве хозяйка толкает сито, выкрикивая: «Полное! Полное!»

А.А. Плотникова

ЖАТВА — один из основных периодов земледельческого цикла; в обрядовом комплексе, сопровождавшем Ж., особенно выделяются ее начало (зажинки) и конец (обжинки, дожинки).

 

Адам и его сыновья. В роли жнецов выступают первый человек Адам и его сын Каин (слева стоит пастух — второй сын Адама Авель). Раскрашенный инициал из сборника духовных песнопений. Словакия, 1692 г.

 

До начала Ж. хозяева ходили смотреть, поспело ли зерно и пора ли приступать к Ж. Перед Ж. совершался крестный ход на ниву, которую священник окроплял святой водой и благословлял (русские). Если хлеб недостаточно созрел, старались его символически «зажать», т. е. срезали по горсти колосьев с четырех углов поля (болгары). Необходимость ритуального зажина объясняли тем, что в противном случае первой зажнет хлеб «полевая хозяйка» либо ведьмы и колдуны, «переманивающие» урожай с чужого поля в свои амбары.

Для начала жатвы главным считался правильный выбор «зажинщицы», жницы, которая славилась здоровьем, силой, ловкостью, проворством, «легкой рукой»; никогда не поручался зажин беременной женщине (называемой в народе «тяжелой»); ей запрещалось даже смотреть, как зажинают, чтобы Ж. не была «тяжелой» (македонцы). Избранная на общей сходке женщина с особой тщательностью готовилась к зажину: мыла в доме божницу, лавки, стол, покрывала его скатертью, чтобы достойно принять первую горсть сжатых колосьев (русские, белорусы). Затем она мылась, надевала чистую белую рубаху и вечером отправлялась в поле. Чтобы Ж. прошла быстро и успешно, зажинщица шла к месту работы быстрым шагом и без остановок; придя к ниве, не мешкая сбрасывала верхнюю одежду и начинала жать; после работы торопливо возвращалась домой (белорусы). Иногда зажин совершался в тайне: зажинщица старалась незаметно пройти на свое поле, а когда возвращалась домой, в селе уже становилось известно, что зажин состоялся, и на следующее утро все хозяева начинали жать (Калужская, Московская обл.). Отправляясь на зажин, брали с собой хлеб и соль, которые укладывали на первые срезанные колосья, а затем возвращали их обратно домой вместе с горстью колосьев.

В начале зажинок произносили заговорные формулы. На Полтавщине зажинщица вставала в поле на колени, крестилась и говорила: «Господы, поможы и дай час добрый, Господы, поможы нам у рукы взять оцей хлиб святый! Поможы мени, Маты Божа, царыця небесна, шоб мени жыто выжать и легенько й веселенько…». У словаков, отправляясь в первый день Ж. в поле, жнецы при выходе со двора вставали на колени и молились, а хозяйка кропила их святой водой и говорила: «Чтобы вам Пан Бог помог счастливо собрать божий дар!» В поле жнецы прежде всего взмахами серпов и кос «закрещивали» ниву, а начав жать, первый колос затыкали себе за шляпу.

Первые сжатые колосья несли освящать в церковь, торжественно вносили в амбар или в дом, ставили под иконы, где оставляли их до молотьбы (см. «Борода»).

Иногда накануне Ж. забивали и пекли жертвенного барана или кабана, служили в церкви молебен. В случае необходимости на период Ж. хозяева приглашали односельчан для помощи.

При зажине с помощью магии защищали работников от болей в пояснице и руках: приступавшие к Ж. затыкали за пояс первые сжатые колосья; опоясывались растениями или колосьями ржи с приговором: «Как матушка рожь стала год, да не устала, так моя спинушка жать бы не устала»; первой горстью срезанных колосьев потирали спину; затыкали на спине за пояс дубовую ветку, «чтобы спина была крепкая как дуб»; зажинали левой рукой, перевязанной красной нитью; кисти рук и ручку серпа обвязывали красной шерстяной ниткой или накручивали на правую руку жгут из житных стеблей; «катались» по ниве и т. п.

Почти повсеместно соблюдался запрет забивать серп в землю, чтобы не спровоцировать болей в пояснице. Нельзя было также передавать его один другому из рук в руки: для передачи другому лицу серп клали на землю.

У славян сохранились представления о том, что в несжатых колосьях скрываются обитающие в злаках полевые духи или души умерших (антропоморфные или зооморфные). При оформлении последних оставленных в поле несжатых колосьев жницы иногда говорили, что они iзловили перепёлку (Белоруссия, западные области России, восточная Польша), поймали зайку, или что, сжиная жито, жнецы гонят бабу, а заканчивая Ж., режут бабу (Псковская обл.).

Лит.: Терновская О.А. Славянский дожинальный обряд: терминология и структура. Дис… канд. филол. наук. М., 1977.

Л.Н. Виноградова, В.В. Усачева