Круг ворона

ЖЕРТВА СТРОИТЕЛЬНАЯ — жертвоприношение, совершаемое в магических целях при закладке (реже — во время новоселья) дома или другого крупного строения для обеспечения его прочности и долговечности, а также для благополучия хозяев. Семантика Ж. с. основана на уподоблении строительства дома творению мира, который, согласно космогоническим преданиям, был возведен из жертвы. Согласно древним славянским обычаям, подтверждаемым археологическими данными, в жертву приносили скот и домашнюю птицу.

Принесение жертвы требуется при строительстве не только дома, но и печи, городской стены, церкви, а у южных славян — при строительстве моста, колодца и других строений. Считается, что без Ж. с. здание будет непрочным или вообще не может быть построено, т. к. рассыплется во время строительства. Согласно общеславянским верованиям, в доме, построенном без Ж. с., будут умирать люди, прежде всего хозяева, семью будут преследовать болезни, несчастья, разорение хозяйства. Жертвоприношение совершает старший мастер, хозяин дома или старший член семьи.

У южных славян принятой формой Ж. с. была животная жертва (так называемый курбан). Закалывают жертву на первом камне, заложенном в фундамент, или на уже готовом фундаменте, а также под восточным углом дома или под порогом, закладывают — в углу дома, обычно в переднем. Важно, чтобы кровь жертвы окропила камни фундамента или стену.

Аналогом этого обряда у восточных и западных славян служило «закладывание» дома «на чью-либо голову», которое обычно совершалось при положении первого венца. Строители могли заложить дом на голову хозяина, старшего члена семьи, на голову какого-либо животного или на определенный вид скота, например на лошадей. Это зависело от мастера: при хорошем отношении к хозяевам он выбирал в жертву животное или птицу, при плохом — закладывал на голову хозяина. Дом закладывали также на голову случайного прохожего, на голову того человека или животного, чей голос услышат во время закладки, поэтому люди опасались подходить к строящемуся дому.

С Ж. с. связано представление о том, что в новом доме вскоре должен кто-нибудь умереть, обычно тот, кто положил последний камень или доску при окончании строительства. Чтобы избежать преждевременной смерти строителей, в доме оставляли что-нибудь недостроенное. Считалось, что в новом доме умрет тот, кто первым в него войдет. Во избежание этого первым в дом пускали какое-либо животное, чаще всего петуха, кошку или собаку. Человек, первым умерший в доме, становился мифологическим покровителем этого дома и семьи (см. Домовой, Змея).

Мотив человеческой жертвы сохранился в фольклоре южных славян, в частности в балладе о замурованной жене: три брата-строителя не могли закончить свою стройку, пока они не замуровали в фундамент жену младшего брата, которая раньше других принесла своему мужу завтрак. Заместителем человека могли служить его тень или след. У южных славян мастер перед закладкой дома тайком измерял рост первого встречного человека или хозяина дома, его тень или след, а полученную мерку закладывал в фундамент. Если не удавалось снять мерку с человека, то измеряли тень животного, которое позже убивали. Человек или животное, с тени которого была снята мерка, заболевал и через 40 дней умирал, а его душа становилась мифологическим покровителем строения.

В качестве Ж. с. в основание строения помещали еду и предметы, символизирующие богатство, здоровье и плодородие: зерно, печеный хлеб, первую муку, смолотую на новой мельнице, соль, мед, вино, шерсть, деньги, ладан, освященные травы, небольшие иконы и др.

Лит.: Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983. С. 61–63; Зеленин Д.К. Тотемы-деревья в сказаниях и обрядах европейских народов // Труды Института археологии и этнографии. М.; Л., 1937. Т. 15. Вып. 2. С. 13–36.

Е.Е. Левкиевская

ЖЕРТВА, жертвоприношение — в языческой (дохристианской) традиции главный религиозный обряд. Жертвоприношение призвано было обеспечить нормальные взаимоотношения (взаимообмен) людей с миром сверхъестественного, «тем светом», языческими богами (затем христианскими святыми), обновить и упрочить мироздание в целом. Религиозным культом руководили жрецы (ср. Волхвы), название которых в русском языке родственно слову «жертва». В языческую эпоху существовала иерархия жертв, приносившихся при отправлении культа. Так, арабский автор Ибн Фадлан описывал в начале X в. похороны знатного руса, на которых приносили в жертву кур, собак, коров, коней, наконец, девушку-наложницу. О принесении в Ж. наложницы или вдовы на похоронах мужа у русов и славян сообщают и другие средневековые авторы. Жертвоприношение человека было высшим ритуальным актом, увенчивающим иерархию прочих Ж. Людей, согласно средневековым русским источникам, приносили в Ж. Перуну и другим идолам в Киеве: в 983 г. жребий, указывающий на Ж., пал на сына варяга-христианина; тот отказался выдать сына на заклание перед идолом Перуна, и оба варяга были растерзаны язычниками. Так же по жребию приносили в Ж. христиан и Свентовиту в Арконе, Триглаву, Припегале и др. богам. Немецкий хронист Гельмольд рассказывал о мученической смерти епископа Иоанна в земле балтийских славян в 1066 г.: захваченного в плен епископа язычники водили по своим городам, избивая его и издеваясь над ним, а когда епископ отказался отречься от Христа, отрубили ему руки и ноги, тело выбросили на дорогу, голову же, воткнув на копье, принесли в жертву богу Редегасту (см. Сварог) в своем культовом центре Ретре.

Ритуальное расчленение Ж. - характерный обряд, символика которого связана, в частности, с актом сотворения мира: ср. мотив русского стиха о Голубиной книге, где из тела первосущества (Бога, Адама) творится весь мир: солнце — из лица Божьего, месяц — от груди, сословия — из частей тела Адама и т. д.

Космогоническому акту близка по символике и жертва строительная, необходимая для успешного завершения строительства дома, крепости, города и т. п. Обычно в качестве строительной Ж. использовали череп лошади, который закладывали под фундамент дома (находки таких черепов известны в средневековом Новгороде), а также петуха и курицу, которых резали при строительстве жилища (овечьи и коровьи кости закапывались у углах двора или хлева): ср. также «конька» или «курицу» — название конструктивных деталей крыши традиционной русской избы. При этом сам дом представляется в славянской традиции териоморфным и антропоморфным: ср. «лицо» как обозначение фасада, «окно» (око) и т. д. Человек, конь и птица воплощали в традиционной картине мира образ мирового дерева, центра мира и космической оси: на Ж., принесенной у основания (корней) мирового дерева, творят весь мир. Ср. мотивы апокрифов об Адаме, погребенном на Голгофе: из его головы вырастает кипарисовое дерево, из того, в свою очередь, делают крестное дерево, на кресте приносится искупительная жертва Христа.

Дерево, особенно почитаемое и стоящее у воды (источника), — обычное место для жертвоприношений. Уже в X в. византийский император Константин Багрянородный описывал жертвоприношения руси на острове св. Григория (Хортица) в устье Днепра, где рос огромный дуб; вокруг дуба втыкали стрелы и приносили в Ж. петухов, кусочки хлеба, мясо и т. п. Эти жертвы приносились русью ради успешного плавания по пути из варяг в греки. Под деревом дружка рубил голову петуху во время свадьбы у чехов. Жертвенной кровью петуха он окроплял присутствующих (традиционная Ж. и ритуальное блюдо на свадьбе всех славян).

Кровавые Ж. приносили в славянской традиции во время главных календарных праздников: на Рождество у южных славян резали овец, кур на пороге дома или на рождественском полене — бадняке (бадняк поливали также святой водой, вином, сыпали на него зерно). Мясо съедали во время рождественской трапезы (голову оставляли к новогоднему столу), рогом жертвенного животного ударяли по фруктовым деревьям с приговором: «Я тебя рогом, ты меня урожаем». Ср. рус. обычай жертвоприношения кесаретского поросенка на «свиной праздник» — Василия Кесарийского (1 января) и т. п. Летние праздники — Петров день, Ильин день также сопровождались закланием жертвенных животных: быков (волов), баранов, петухов и общей обрядовой трапезой как у южных, так и у восточных славян, в том числе на Русском Севере, где такое жертвоприношение называлось «мольба», «жертва», «братчина». Обещанный на заклание («обетный») скот окрестные крестьяне пригоняли к церкви на праздник, священник благословлял его, мясо варили в котлах и съедали, раздавали богомольцам и т. п. На Русском Севере существовали архаичные предания о коровах, некогда выходивших из воды (озера), чтобы быть принесенными в Ж., об оленях, выходивших для этого из леса (сходное поверье известно у болгар), и т. п., но люди, приносившие Ж., были жадны и забивали слишком много животных, поэтому они перестали появляться. Жертвенными животными Ильи-пророка — громовержца в народной традиции — считаются баран или бык («ильинский бык»): по данным византийского историка VI в. Прокопия Кесарийского, славяне приносили в Ж. верховному божеству, создателю молний, быков и др. животных. Жертвоприношение в Ильин день должно было избавить от дождей и гроз, обеспечить урожай и т. п. По другой русской традиции, бык считался жертвенным животным Миколы — наиболее почитаемого русскими святого Николая: ср. поговорку «Бык Миколе, а баран Илье». Хтонических существ — лягушку, ужа убивали при засухе, чтобы вызвать дождь.

Бескровные жертвы — зерно, еда, питье, ткани и др. «обетные» предметы приносились в священных урочищах, у деревьев и источников и т. п. Так, у черногорцев кашу, сваренную из зерен разных злаков и плодов (варицу), бросали в день св. Варвары (4.XII) в источник с приговором: «Мы тебе варицу, а ты нам водичку, ягнят, козлят» — и т. д. Характерны также мелкие приношения духам: так, лешему оставляли яйцо на перекрестке дорог, чтобы он вернул заблудившуюся корову, водяным приносили Ж. при строительстве мельницы, остриженные волосы (и ногти) затыкали в щели дома в Ж. домовому и т. п. В жертву животным, наделенным демоническими чертами, приносили ритуальные предметы: возле норы ласки клали веретено и пряжу, волку несли в церковь лен и коноплю; последние колосья оставляют мышам и птицам, чтобы они не трогали урожая, и т. п. Напротив, скот, ставший добычей волков, воспринимается как Ж., предназначенная Богом (ю. — слав., бел.), Егорием (рус.), Николаем (пол.) и т. п.

См. Курбан, Дар, Кормление.

В.Я. Петрухин

ЗАЛОМ (завитка, закрутка) — пучок скрученных, сломанных или связанных узлом колосьев, оставленных ведьмами и колдунами в житном или овсяном (реже — в конопляном или льняном) поле; известен прежде всего у восточных славян как вид вредоносной магии по отношению к хозяину нивы. Считалось, что с помощью З. можно отобрать урожай, погубить скот, навлечь болезнь или даже смерть.

Вредоносный эффект З. обусловлен характером действий над растениями (скручивание, связывание, переламывание), а также смыслом сопровождающих эти действия вербальных приговоров, например таких, как: «Хваробу тебе и в твою семью!», «Хваробу на твой скот!» (Полесье). Несчастья могли адресоваться не только тому, кто сожнет З., но и тем, кто будет молотить снопы или есть «испорченный» хлеб: «Хто буде жать, того буде таскать; хто буде молотить, того буде колотить; хто буде ести, той буде на стенку лезти» (Волынская губ.).

Временем наведения порчи посредством З. считался период цветения злаков, а также ночь на Ивана Купалу (украинцы и белорусы); Семик накануне Троицы (русские). «Знающие» люди делали З. ночью или ранним утром до восхода солнца, раздевшись догола и в тайне от всех. В русских духовных стихах З. причисляется к самым тяжким грехам наряду с колдовством: «Еще душа Богу согрешила: в соломах я заломы заламывала».

Обезвреживание З. поручалось обычно знахарю, лишь кое-где разрешалось срезать З. самой жнице или хозяину поля, однако с соблюдением мер предосторожности. Например, в Гомельском Полесье З. срезали серпом, не прикасаясь к нему рукой, а затем в полдень или в полночь несли его к реке и бросали в водоворот. Чаще всего З. сжигали тут же в поле, прикрывая его дырявым горшком или заваливая осиновыми щепками от дерева, сожженного молнией (Минская губ.). Русские крестьяне выдергивали З. с помощью осинового кола или кочерги (Тульская, Орловская губ.). Еще одним способом защиты от вредоносных последствий З. было привязывание вырванных колосьев к тележному колесу, чтобы того, кто сделал З., «скрутило» так, как крутится колесо (Гомельская обл.).

Для избавления от опасности следовало не просто вырвать и уничтожить З., но и «отговорить», «отшептать» его, т. е. снять проклятие. В заговорах от З. знахарь отсылает заключенные в нем беды на голову того, кто его сделал: «А пошли ему, Боже, на смерть, на болезнь, чтоб ему в углу лежать, ему хлеба не есть и воды не пить, а в могиле быть!» (Смоленская губ.).

Л.Н. Виноградова

ЗАУМЬ — разновидность ритуальной речи, бессмысленный набор непонятных, искаженных слов, обычно ритмически организованных и зарифмованных. З. часто имитирует иноязычную речь. З. используется в сакральных и магических ситуациях: для общения с потусторонним миром, для передачи речи нечистой силы, как способ обозначения сакральных понятий, а также для коммуникации с животными, маленькими детьми, иностранцами, т. е. с «не-людьми» или «не вполне людьми».

В заговорах и апокрифических молитвах З. используется как способ замещения «опасных» имен, а также наиболее эффективного воздействия на демонов, как, например, в русском любовном заклинании XVIII в.: «Пошли ко мне на помощь рабу своему часть бесов и дьяволов: Зеследер, Пореастон, Коржан, Ардун, Купалолака…»

З. характеризует в быличках и поверьях язык нечистой силы и наряду с хромотой, кривизной, слепотой и др. физическими недостатками свидетельствует об ущербности, неполноценности демонов, их неспособности говорить на нормальном человеческом языке. По лужицким поверьям, карлики одно слово выговаривают с начала, а другое — с конца, перемежают речь немецкими фразами, некоторые человеческие слова заменяют своими; русские считают, что леший способен только повторять за людьми концы произнесенных ими слов. Фрагменты З. часто обрамляют или начинают речь демонов, которая в своей основной части соответствует нормам языка: русский домовой начинает свою речь словами «хынь, хынь».

Известны письменные формы З., некоторые из которых ведут свое начало от каббалистических заклинаний и применяются в качестве амулетов от лихорадки, бешенства и др. Написанные на бумаге заговоры носят на теле, прикладывают к больному месту, съедают, сжигают и пр. Наиболее известны среди них «Сатор»-формула, или «печать царя Соломона», и «Абракадабра». Канонический вид «Сатор-формулы» представляет собой магический квадрат — акростих-палиндром, состоящий из слов: «Сатор Арепо Тенет Опера Ротад» [Сеятель Арепо содержит колеса со старанием], все строчки которой читаются как по вертикали, так и по горизонтали. Формула «Абракадабра» основана на идее уменьшения и имеет вид усеченной колонки, в конце которой от всего слова остается только одна буква. Письменные заумные формулы подобного типа часто исполнены в виде геометрических фигур — креста, ромба, треугольника, пентаграммы, слова в них соединены крестиками.

Элементы З. используются в загадках для шифровки загадываемого объекта, встречаются в детских считалках чаще всего как искажение слов чужого языка (например, рус. считалка «эне бене рекс…» является искажением немецких слов); в различных тайных языках — воровском, профессиональном арго, в языке нищих, в школьных языках для сокрытия смысла речи от посторонних.

З. обычно оформляется как повторение групп звуков, часто содержащих фиксированные сочетания согласных или гласных звуков, которые проходят через весь текст, иногда значительно варьируясь. Ср. в русском заговоре от лихорадки: «Пикус, пакус, алипакус» или в болгарском заговоре от укуса змеи: «Сарандара, сарандара, марандара, марандара…»

З. часто основана на сознательном или невольном искажении иноязычных текстов или подражании им, как, например, в украинском заговоре от лихорадки, который считается написанным по-гречески: «Эты отезамата + Отакорин фито + Отанти м отероно +». Произнесение или написание отдельных слов или текстов задом наперед чаще всего употребляется в заговорных формулах. Таким же способом — от конца к началу могут произноситься и христианские молитвы, чаще всего «Отче наш».

Культовая З. используется как сакральная речь в религиозной практике различных сект: хлыстов, бегунов, пятидесятников, штундистов и др.

Лит.: Сперанский М.М. Тайнопись в югославских и русских памятниках письма. Л., 1929.

Е.Е. Левкиевская

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ — основное традиционное занятие славян (наряду со скотоводством). Славянская этнонимия свидетельствует о значении З., в частности, характера почв для формирования этнокультурных зон: ср. малопольский и среднеднепровский этноним поляне — жители поля, пашни, рус. лях — поляк, житель ляды, нови, поросшего молодым лесом и кустарником поля. В «Повести временных лет» (начало XII в.) поляне противопоставлены как «смысленые мужи» древлянам (деревлянам) и др. племенам, живущим в лесах «звериньским образом», и т. п.

Для славян характерно представление о высоком статусе земледельческого труда в сравнении с военными и даже магическими функциями — см. пахарь. Ср. также восходящие к библейским апокрифам легенды о первенстве земледельческого труда: Бог посылает изгнанным из рая Адаму и Еве, плачущим в лесу, ангела с «жменей жита» и заступом, чтобы Адам вскопал участок земли и засеял его хлебом; Ева получает жменю конопляного семени — на платье; Адам отправляет Каина сеять жито, Ева предлагает родить дочь, чтобы сеять коноплю (рождается Авель — укр.; характерен рус. обычай сеять лен обнаженными, чтобы вызвать сострадание земли). По др. украинской легенде, ячмень и горох выросли из слез Адама, когда тот после изгнания из рая обрабатывал землю.

Календарная обрядность славян в целом подчинена аграрным циклам с характерным отношением к матери-сырой земле (ср. Земля) как к живому существу, которая вынашивает плод — беременна до Благовещения (весеннего равноденствия): ее нельзя обрабатывать до этого времени и т. п.; др. рубеж — Воздвижение (осеннее равноденствие) — начало или окончание сева озимых и т. п. Соответственно аграрные обряды, связанные с пахотой, севом и т. п., наделялись эротической (брачной) символикой. Аграрная символика характерна также для новогоднего святочного (ритуальный сев на Новый год у восточных и южных славян) и летнего купальского циклов, равно как для сезонов пахоты, сева и жатвы (при этом обрядовые символы вроде жатвенного венка и последнего или первого снопа хранились до нового сева или урожая; см. также Жатва).

Аграрные ритуалы, сами объекты и продукты З. наделялись универсальной продуцирующей и охранительной силой: ср. ритуальную пахоту и обряды опахивания — защиты от болезней скота, роль зерна, хлеба, гречихи, проса, ржи, винограда, деревьев и их плодов, огородных культур и др. в календарных и семейных обрядах, локусов — поля, гумна, мельницы, овина и др. Соответствующей символикой наделялись орудия З.: борона, грабли, жернов, лопата хлебная, плуг, соха и др., а также дежа и т. п., тягловые животные — вол, конь. О мифологизации и драматизации земледельческих работ см. в ст. «Житие» растений и предметов.

Лит.: Пропп В.Я. Русские аграрные праздники. Л., 1963; Очерки истории культуры славян. М., 1996. С. 119–122, 151–153, 245–251, 262–263.

В.Я. Петрухин

ЗЕРКАЛО — в народных представлениях символ «удвоения» действительности, граница между земным и потусторонним мирами. Наделяется сверхъестественной силой, способностью воссоздавать не только видимый мир, но и невидимый и даже потусторонний. В некоторых регионах Болгарии верили, что к небу прикреплено огромное З., отражающее все сущее на земле, а в районе Видина луну называют Божьим зеркалом. По словенским поверьям, утром на Юрьев день с солнца спадает чудесное З., в которое можно увидеть все, что делается на свете.

Как и другие границы (межа, окно, порог, печная труба, водная поверхность и т. п.), З. считается опасным и требует осторожного обращения. Для русских раскольников З. - это вещь запретная, созданная дьяволом. Повсеместно считается, что разбитое З. сулит несчастье, т. к. означает нарушение границы; повсюду известен запрет смотреться в З. ночью, а также во время грозы. Строго соблюдается обычай завешивать З. или поворачивать его к стене, когда в доме находится покойник. Если этого не сделать, покойник станет вампиром, т. е. будет вторгаться с «того света» в мир живых. Тем же страхом перед открытой границей в потусторонний мир объясняется требование закрывать глаза покойнику.

Во время родов, как и в случае смерти, в доме завешивают З. и следят, чтобы роженица не могла увидеть себя в З. Запрещается также смотреться в З. женщине во время месячных, беременности и в послеродовой период, когда она считается «нечистой» и перед ней, по народной фразеологии, «открыта могила». З. представляет опасность и для новорожденного ребенка, отсюда запрет подносить к З. ребенка в возрасте до одного года, иначе ребенок не будет говорить (или долго не будет говорить, будет заикаться): испугается своего отражения, не будет спать; не будет расти: зубы у него будут болеть (или трудно резаться); он увидит «свою старость», будет выглядеть старым и др. Большинство мотивировок связано с представлением о потустороннем мире как о царстве молчания, неподвижности (невозможности роста), перевернутости (ребенку нельзя показывать З., иначе жизнь его «отразится, перевернется»). Опасность состоит не только в соприкосновении через З. с «тем светом», но и в последствиях самого удвоения (посредством отражения в 3.), грозящего «двоедушием» (см. Двоедушник), т. е. раздвоением между миром людей и миром нечистой силы, превращением в колдуна, ведьму, вампира.

Однако тот же эффект удвоения может оцениваться положительно и сознательно использоваться для защиты от нечистой силы. На этом основано применение З. как оберега: если нечистая сила отразится в зеркале, она утрачивает свои магические способности. В Полесье З. наряду с серпом, бороной, мужскими штанами, убитой сорокой, крапивой, освященной вербой и др. предметами широко используется как оберег хлева для охраны скотины от домовика и ведьм. В качестве оберега З. прикрепляли над дверями дома (поляки), клали в колыбель под голову ребенка (сербы), носили при себе женщины и девушки (сербы). В южнославянском свадебном обряде З. укрепляли на караваях, на головном уборе невесты; будущая свекровь дарила сосватанной девушке З. (сербы). Македонцы в Дебарском Поле, напротив, следили, чтобы в одежде и реквизите на свадьбе не оказалось З., с помощью которого можно было «испортить» молодых так, что у них рождались бы только девочки.

З. использовалось для общения с обитателями загробного мира. Болгары верили, что с помощью З. можно увидеть умерших, когда они пребывают среди живых в период от Пасхи до Вознесения (или Троицы); для этого надо навести З. на воду в колодце и позвать их (Пловдивский край). У сербов Заечара З. обязательно присутствовало при исполнении кола для мертвых; считалось, что оно «привлекает» покойника на этот танец. Зеркалом украшалось погребальное деревце, могильный крест или флаг, З. ставили на могилу. В других местах в праздники, носящие поминальный характер, наоборот, запрещалось смотреться в З. (русские, поляки).

Общеизвестно и отражено в литературной традиции обрядовое употребление З. при гаданиях (главным образом святочных). Гадания с З. совершаются в специальном («нечистом») месте (в бане, на печи и т. п.) и в особое («нечистое») время (вечер, полночь). Гадающие смотрят как бы сквозь З. прямо на «тот свет», чтобы увидеть жениха или знак своей судьбы (смерти). Само это действие сопряжено с большим риском: как только покажется видение, нужно сразу же закрыть З. или перевернуть его, иначе видение «ударит по лицу», «придет да задавит» и т. п. Сходные гадания совершаются с водой в доме, у колодца, над прорубью. Для большего эффекта берутся два З. Иногда З. клали под подушку вместе с другими символическими предметами, чтобы увидеть суженого во сне.

Лит.: Толстая С.М. Зеркало в традиционных славянских верованиях и обрядах // Славянский и балканский фольклор. Верования. Текст. Ритуал. М., 1994. С. 111–129 (там лит.).

С.М. Толстая

ИДОЛЫ — кумиры, статуи и другие изображения языческих богов. Описания И., изготовленных по преимуществу из дерева, в культовых центрах балтийских славян составлены западноевропейскими хронистами XI–XII вв., перечень кумиров, установленных князем Владимиром в Киеве на холме в 980 г., - русским летописцем XII в. (см. в ст. Перун).

Археологические данные об И. ограничены: во-первых, большая часть языческих святилищ была разрушена при христианизации славян, деревянные статуи погибли, во-вторых, находки И., прежде всего монументальной каменной скульптуры, как правило, случайны, их датировка и принадлежность тому или иному народу спорны.

Самый известный каменный И., обнаруженный в р. Збруч (левый приток Днестра) в 1848 г., датируется X–XI вв. Предположительное его место — на ближайшем городище-«святилище» Богит (у г. Гусятин, Тернопольская обл.), часть находок на мысу которого интерпретируется как остатки человеческих (детских) жертвоприношений И. (при большей вероятности того, что это следы разгрома городища врагами). Четырехгранный столб из серого известняка, высотой 2,67 м, увенчан изображением четырехликого и четырехтелого «божества» под одной шапкой, придающей И. в целом фаллическую форму. На одной стороне женский персонаж (с подчеркнутой грудью) держит в руке кольцо (браслет), на другой — питьевой рог, на третьей — мужской персонаж с саблей у пояса (оружие, не характерное для древних славян) и изображение коня, на четвертой — антропоморфный персонаж, лишенный специальных атрибутов. Средний фриз изображает хоровод из двух женских и двух мужских фигур, держащихся за руки; нижний фриз несет изображения трех фигур, поддерживающих руками верхние ярусы; свободная от изображений сторона нижнего фриза интерпретируется как часть, к которой примыкал жертвенник.

Аналогии Збручскому идолу известны в малой скульптуре всех славянских регионов: четырехгранный деревянный стержень с четырьмя ликами (конец IX в.) обнаружен в Волине (Поморье, Польша), роговое острие, увенчанное четырьмя головками, — в Преславе (Болгария) и др.

Характерный признак высших богов языческого пантеона — многоглавость позволяет сопоставить Збручский идол и его аналоги с балтийско-славянским четырехглавым Свентовитом; фаллическая форма характерна для И. - воплощений связи между землей и небом; четыре лика связаны с четырьмя сторонами света, три фриза Збручского идола — с членением вселенной на небо, землю и преисподнюю (ср. Мировое дерево). Збручский идол характеризует славянский пантеон: четыре божества верхнего фриза включают мужские, женские персонажи (ср. Перуна и Мокошь, окаймляющих список богов Владимирова пантеона, специальную связь Мокоши с влагой и питьевой рог в руке женской ипостаси); один из персонажей — конник с саблей: ср. предположения о «степном» — иранском происхождении Хорсаи Семаргла, включенных в пантеон Владимира. Соответственно хоровод среднего фриза относится к земному миру, внизу изображены хтонические существа преисподней.

Другая серия изображений, сопоставляемых с богами, — трехголовые И.: каменная скульптура из Вакан (Хорватия, датировка неясна), сохранившая два лика (третий сколот), сходная скульптура из Глейберга (Дания, датировка неясна), круглый деревянный стержень с тремя бородатыми ликами, увенчанный фаллической шапкой, — в Свендборге (Дания, X в., - датские находки приписываются балтийским славянам) и ряд других предметов мелкой пластики с мотивом треглавого существа (Балтийский регион, Поморье) увязываются с культом Триглава.

 

Збручский идол. X–XI вв.

 

Находки монументальной деревянной (дуб) скульптуры на поселении XI–XII вв. Фишеринзель (оз. Толленсе, Нейбранденбург, Германия) отчасти могут характеризовать западнославянский (лужицкий) пантеон: двуглавое божество (высота 1,78 м) с изображением глаз (?) на груди соотносится с близнечными персонажами славянского фольклора, представлениями о сдвоенности и т. п. (ср. ст. Близнецы, Глаза): другая скульптура (1,57 м) — женская, без характерных символических атрибутов. Антропоморфные конструкции использовались при сооружении открытого раскопками святилища в Грос Радене (IX в., Мекленбург, Германия), в частности в качестве двух главных опор кровли.

Далеки от ясности функции малой антропоморфной скульптуры: помимо многоглавых изображений, известны деревянные жезлы с навершиями в виде мужских голов (раскопки в Новгороде, X–XIV вв.), соотносимые иногда с домовыми (без достаточных оснований) или включаемые в более широкую категорию культовых жезлов.

В период христианизации государственные и церковные власти в первую очередь уничтожили И. и святилища. Уничтожение принимало форму поругания ложных (бесовских) святынь: ср. низвержение Перуна и др. кумиров в Киеве (988 г.), волочение его И., привязанного к хвосту коня, с холма, причем 12 мужей били его «жезлами»; сброшенного в Днепр Перуна провожали до порогов — за пределы Русской земли («Повесть временных лет»). Сходным образом был срублен и сброшен в Волхов И. Перуна в Новгороде: ср. обычай «пускать по воде» и ритуальное уничтожение обрядовых чучел типа Костромы и т. п. Идолу Свентовита по приказу датского короля набросили веревку на шею, протащили посреди войска на глазах славян и, разломав на куски, бросили в огонь.

В древнерусских поучениях против язычников и последующей полемической литературе идолопоклонством именовались народные обряды (равно как иные прегрешения, в том числе пьянство), что повлияло на позднесредневековые (ср. «Слово об идолах» в Густынской летописи XVII в.) и ранние научные представления о «ложных богах» вроде Купалы, Коляды, Лады, Леля, Ярилы и их И. в позднейших преданиях (о строительстве церкви на месте И.). Как идолопоклонство воспринималось и поклонение природным объектам в культовых местах, в т. ч. почитание камней и др. фетишей.

В.Я. Петрухин

ИКОНА — культовое живописное или резное изображение Христа, Богородицы, христианских святых, библейских событий; объект религиозного почитания. У восточных славян широко использовалась в очистительных, охранительных и магических обрядах.

Семейные и родовые И. связаны с культом предков и покровителей дома. Считалось, что за домашними И. находились души «родителей», для чего на божницу им ставили блины, горячий хлеб, напитки. Русские верили, что душа умершего «сидит в избе за образами» до погребения тела; украинцы на Ровенщине считали, что душа в виде мухи 12 дней пребывает в хате за иконами; посещая свое земное жилище в поминальные дни, души умерших садятся на божнице между И., поэтому И. не ставят вплотную одна к другой (Харьковская губ.).

И. святых-покровителей пчел (свв. Зосимы и Савватия) и скота (св. Власия — в день памяти к образу святого полагали коровье масло, св. Николая, свв. Флора и Лавра) ставили на пасеке, в коровниках, хлевах и на конюшне, с ними совершали обход во время выгона скота или вешали над воротами, через которые проходили животные.

У всех славян особо почитались И. чудотворные и явленные (например, Владимирской, Иверской, Ченстоховской, Остробрамской Божьей Матери, Троеручицы, св. Николая, св. Георгия), способные отвратить все бедствия и болезни. Обретение И. - один из наиболее популярных сюжетов народно-христианских легенд, связанных с местными культами. Чудесное явление И. на дереве (у воды, в источнике, в лесу, на горе), прибытие по реке (в т. ч. против течения), появление из-под земли считались знамением для постройки храма, основания обители (села), копания колодца. Исход И. из церкви знаменовал будущее разрушение церкви, «уход» И. из дома — вымирание семьи.

Действия с И. обусловлены представлением о ее сакральности. Для зажигания свечей перед И., приносимыми из храма в дом или обносимыми вокруг деревни с крестным ходом, использовался полученный трением живой огонь. Перед И. приносили клятвы; иконой благословляли молодых на сговоре и свадьбе, клали И. в гроб умершему, с И. встречали купленную скотину. Воду, которой мыли И. перед праздником, выливали только под красный угол; вода в колодце считалась целебной после погружения в него иконы. Обветшавшие И. запрещалось сжигать (о погибшей в огне И. говорили, что она «вознеслась», «взята на небо») или уничтожать: их пускали по воде, зарывали на кладбище. Согласно народным легендам, наказанием за осквернение И. (кражу, сжигание, распиливание и т. п.) были болезнь, паралич, смерть от удара громом, утопление, помешательство.

 

Оброчная икона на кладбище в д. Неглюбка Ветковского р-на Гомельской обл. 1982 г.

Фото Н.И. Зубова

 

Наряду с хлебом, солью, освященной водой их оставляли на месте, выбранном для постройки дома, вносили в дом (наряду с крестом, священной книгой, освященной водой, свечой) на новоселье. В доме И. располагались в божнице в красном углу, который почитался как святое место внутри жилища.

И. использовались в магических обрядах. Для вызывания дождя в Пензенской губ. погружали в родник или в реку образ св. Ильи. В Вологодской губ. И. ставили на окно лицом на улицу, чтобы предотвратить удар грома.

При святочных гаданиях в центр очерченного круга клали И. изображением вниз, на И. ставили хлеб и соль (Русский Север). Русские и украинцы считали, что желающий стать колдуном или ведьмой должен был встать на И., в т. ч. на ту, которой его благословили родители при вступлении в брак, испражниться на И.; чтобы ружье било без промаха, нужно было, стоя на И., повернутой ликом вниз, прострелить благовещенскую просфору.

Согласно приметам, падение И. со стены или трещина на И. предвещают смерть. В Полесье верили, что увидеть И. во сне — к скорби. О судьбе больного гадали, обливая образ св. Пантелеймона водой: если часть воды останется на И., больной умрет. В Полесье при поисках утопленника пускали по воде И. со свечой: И. останавливалась на том месте, где лежало тело.

Лит.: Успенский Б.А. Семиотика иконы // Успенский Б. А. Семиотика искусства. М., 1995. С. 221–294: Чудотворная икона в Византии и Древней Руси. М., 1996.

О.В. Белова

КАЧЕЛИ, качаться на качелях — средство и форма досуга, которой в народной культуре приписываются магические функции (прежде всего продуцирующая и апотропеическая). К. наиболее популярны у восточных и южных славян, у западных встречаются крайне редко.

К. устраивались у южных славян на масленицу или в Юрьев день, у восточных — в день Сорока мучеников и на Пасху. В отличие от других развлечений (хороводы, пение и т. п.) качание на К. разрешалось во время Великого поста, а затем, прерываясь на период Страстной недели, возобновлялось на Пасху и продолжалось в течение всей Светлой недели. Последним днем, когда могли качаться на К., было Петровское заговенье — восьмое воскресенье по Пасхе.

 

На качелях. Х.-Г. Гейслер. Гравюра. XIX в.

 

Качание на К. признавалось обязательным для молодежи и воспринималось как магический способ «подвигнуть» девушку или парня к супружеству. В Болгарии юрьевские качели были обязательными для девушек, вступающих в возраст невест; в других областях качались на К. только те парни и девушки, которые не вступили в брак в истекший мясоед и надеялись сделать это осенью. В Македонии в Юрьев день молодые девушки качали на К. старых дев и били их при этом крапивой, «чтобы те вышли замуж в течение года».

У южных и восточных славян качание на К. относилось к магическим действиям, способствующим вегетации; люди качались, чтобы лен и конопля выросли высокими. В Сербии на масленицу старики качались на К., чтобы «конопля, пшеница, рожь и ячмень выросли высокими». В Болгарии на масленицу самые старшие женщины в доме, положив за пазуху яйцо, качались «чтобы конопля была большой». В Македонии в Юрьев день старики качались и говорили друг другу: «Покачаюсь, чтобы быстрее созрел хлопок».

Чтобы обеспечить себе здоровье на весь предстоящий год, для К. выбирали зеленое, крепкое и молодое дерево, полагая, что качание на сухом или старом дереве может привести к болезням и неудачам в течение года. Нередко качались на кизиле. По верованиям сербов и хорватов, весеннее качание на К. предохраняло человека в течение года от болей в спине.

У южных славян масленичное качание на К. предохраняло человека на масленицу от нападения вештиц и самодив (см. Вила), особенно опасных для человека в это время. Реже прибегали к качанию на К. для защиты человека от колдовства вообще (для этого на Гомельщине парни на руках качали девушек над купальским костром), от змей, от укусов комаров в летнее время.

Качание на К. и на ветвях деревьев считалось одним из любимых занятий женских мифологических персонажей. По верованиям восточных славян, русалки раскачиваются на ветвях деревьев, на К., на троицкой зелени, которой украшают дома, на колосьях в поле. У южных славян эта особенность поведения приписывалась вилам: в их честь специально устраивают К. на каком-нибудь высоком дереве. У сербов и македонцев считалось, что на К. любят качаться вештицы, самовилы, дьяволы и др. Чтобы избежать встречи с ними, люди не качались на К. после захода солнца, а на ночь обязательно снимали К.

Лит.: Агапкина Т.А. Концепт движения в обрядовой мифологии славян // Концепт движения в языке и культуре. М., 1996.

Т.А. Агапкина

КОЛОКОЛ, колокольный звон — предмет христианского культа, получивший в народной культуре разнообразные ритуальные и магические функции. Колокола были заимствованы славянами из Европы в X–XIII вв. и вписались в круг сакральных символов славянской культуры.

В славянских преданиях, духовных стихах, а также в древнерусской литературе и летописных сказаниях одним из наиболее популярных мотивов о чудесных К. был самозвон. Таким образом К. предупреждали людей о приближающейся беде или выражали свое отношение к тем или иным событиям истории. По польскому преданию, однажды сирота вытянула из реки маленький колокол, отнесла его в село и повесила в костеле. Вскоре она умерла, и некому было даже позвонить в память о ней. Тогда этот К. зазвонил сам, и звонил до тех пор, пока не разбился.

В легендах о затонувших К. «провал» селения или церкви обычно мотивируется угрозой нападения врагов (иноверцев), которые могут осквернить или украсть святыню или реликвию (церковь, икону, книги, колокола); в других случаях «провал» описывается как своего рода наказание, результат Божьего проклятия, ниспосланного на людей за их грехи. Ушедшие под воду или землю селение, церковь недоступны людям в обычное время, хотя жизнь там идет своим чередом, не согласуясь с земной лишь во временных координатах (позже-раньше). В одну из праздничных ночей граница между мирами нарушается и люди могут наблюдать жизнь этого города (церкви), слышать доносящиеся из-под земли или воды звуки этих селений, в том числе и К. з. Человек, увидевший К. в воде или случайно наткнувшийся на него, пытается достать К., но при этом нарушает некоторые правила поведения и потому ему не удается вытащить К. По чешскому преданию, женщина, полоскавшая в реке белье, зацепила им К., утонувший в реке около Старого Болеслава, и вытащила его наружу. Увидев К., она так удивилась, что громко закричала, отчего К. сорвался и ушел в глубину.

Время, когда звонили К., воспринималось как благоприятное для начала важных дел и хозяйственных работ, а также для многих ритуалов и магических актов. Большая их часть относилась к самому человеку и его здоровью, а также к сферам его деятельности — скотоводству, пчеловодству и садоводству. В Скопской котлине (обл. Македонии) в первый день Рождества Христова хозяин, заслышав удары колокола, трижды проводил скребницей по каждому животному, стоящему в хлеву, и давал им немного жита из решета, чтобы обеспечить приплод и здоровье скота, а хозяйка кормила в обруче кур зерном, чтобы в течение года вся домашняя птица была при доме и не разбредалась. На севере Словении под К. з. в Страстную субботу хозяйка слегка била коров березовым прутом, чтобы у них родились телята и было много молока, а также закармливала скот корнями, травами и цветами, собранными в Страстной четверг, чтобы предохранить домашних животных от болезней.

Особенно популярным среди праздничных звонов был пасхальный. На Пасху каждый человек мог подняться на колокольню и звонить в К. У русских девушки в течение всей пасхальной недели собирались на колокольне, пели там песни, плясали, звонили в колокола, дети играли тут же с пасхальными яйцами и т. д. На Украине и в восточной Польше считалось, что пасхальный звон положительно влияет на рост гречихи, поэтому парни старались на Пасху первыми добежать до колокольни, будучи уверенными в том, что тогда в семье у них урожай гречихи будет больше всех.

Молчание К. маркировало «демоническое» время. В Польше широко известны поверья о том, что уж или жаба, в течение семи лет не слышавшие К. з. и звуков человеческой речи, превращаются в «смока» — дракона с семью головами, ногами, двумя хвостами и крыльями. Избегание К. з. было условием совершения магических ритуалов, подразумевающих вмешательство нечистой силы. Словенцы Штирии считали, что если в яме, находящейся в таком месте, где нет солнечных лучей и куда не доходит К. з., сварить живого кота, то можно получить кость, обладающую способностью делать человека невидимым.

Молчание К. также отмечало время, когда на земле присутствовали души умерших, а местом их пребывания становилась пустующая по ночам церковь или колокольня: ср. былички о людях, оказавшихся вблизи церкви в поминальный день и наблюдавших службу мертвых. Сербы Дубровника рассказывали о человеке, услышавшем ночью К. з.: он отправился в церковь якобы к заутрене, но обнаружил, что в церкви все не так, как обычно: у священника и у прихожан были лица без носа, а свеча, которую дали ему в руки, наутро оказалась костью мертвеца.

Более других сфер жизни с К. з. была связана область смерти. Как только человек умирал, его родственники шли в церковь, чтобы заплатить за поминальный звон по умершему. Иногда в К. били и сами родственники. По умершей женщине обычно ударяли дважды, а смерть мужчины оглашалась тремя ударами. Если же покойник был богат, то звонить по нему могли и целый час. Существовали различные виды проводного звона. У далматинцев на острове Брач удары большого К. извещали о смерти мужчины, а малого — о смерти женщины.

К. з. широко использовался в качестве апотропея. Практика отвращать градоносные тучи с помощью К. з. получила массовое распространение у южных и западных славян. Болгары Баната, отгоняя градовые тучи, били в К. Однако не все К. равным образом годились для этих целей. В словенской области Нижняя Краина звонари нескольких соседних сел соревновались друг с другом, кто из них первым зазвонит в свой К. на Троицу. Считалось, что К., звон которого раздастся первым, будет иметь большую силу при отгоне туч. Обязанность звонить при виде приближающейся тучи возлагалась обычно на звонаря. По рассказам сербов-граничар, однажды местные жители избили своего звонаря за то, что он отказался звонить во время града, отчего все их посевы оказались уничтоженными. Звонарь должен был нести эту службу большую часть года — с ранней весны до поздней осени, пока была актуальна угроза града или ливня.

К. з. считался действенным средством против многих болезней. У русских было в обыкновении «водить под колокола» (т. е. ставить под К. на колокольне) кликуш, поскольку бесы, одолевающие их, якобы не выносят К. з.; так же поступали с детьми и взрослыми при испуге, при лихорадке и других болезнях. У хорватов Самобора, чтобы избавить младенца от мучающего его ночного духа, окуривали пеленки дымом от смазки К. В народной медицине нашлось применение и веревке от К.: сербские женщины хватались за нее во время звона, чтобы избавиться от болей в руках, болгарки поили больных детей водой, в которую был положен кусок от такой веревки.

Лит.: Оловянишников Н.И. История колоколов и колокололитейное искусство. М., 1912; Агапкина Т.А. Вещь, образ, символ: колокола и колокольный звон в традиционной культуре славян // Мир звучащий и молчащий. Семиотика звука и речи в традиционной культуре славян. М., 1999.

Т.А. Агапкина