Круг ворона

СГЛАЗ, порча — вредоносное магическое воздействие на человека и его хозяйство, вызывающее болезни, разлад в семейных отношениях, неурожай, неудачи в делах, расстройство хозяйства, в тяжелых случаях — смерть людей и падеж скота. Сглаз и порча отличаются друг от друга способами воздействия.

Способность причинять вред своим взглядом приписывается ведьмам, колдунам, а также людям, которые обладают «злым глазом» невольно, по стечению обстоятельств: рожденным в «злую» минуту, под определенной планетой, зачатым в праздники или в период, когда у женщины были месячные. Широко распространено мнение, что если мать сначала прекратит кормление грудью, а через некоторое время снова даст грудь ребенку, то он приобретет способность к С. Часто считается, что человек со «злым глазом» помимо своей воли причиняет вред всему, на что ни посмотрит. Но С. бывает и намеренным, если взгляд сопровождается недобрыми мыслями или чрезмерной неискренней похвалой.

Под порчей понимают совокупность магических приемов, применяемых ведьмами, колдунами и другими «знающими» (например, строителями) для причинения ущерба здоровью, благополучию и благосостоянию человека. В отличие от С., который бывает невольным, порчу всегда «наводят» намеренно.

В качестве орудия порчи применяют старые, битые, сломанные, пустые, использованные предметы, что символизирует их принадлежность к потустороннему миру: яичную скорлупу, яйца без зародыша, змеиную шкуру, кости и черепа животных, разбитые горшки, хлебные корки, тряпки, перья, спутанные волосы, связанные узлом веревки; предметы, бывшие в соприкосновении с покойником (мыло, которым его обмывали, мерку и стружки от гроба, землю с могилы и др., а также острые, колющие предметы (битое стекло, гвозди, иголки). Одними из форм порчи считаются залом и насылание на дом кикиморы.

Орудия порчи подкладывают под порог, пол, печь, под угол дома, закапывают во дворе, огороде, хлеву, иногда оставляют на дороге: если человек наступит на подброшенный предмет или поднимет его, он будет «испорчен». Колдуны «насылают» порчу и по воздуху, пуская по ветру пыль, волосы и пр. со злым наговором на того, кому она предназначена. Иногда порчу «насылают» на определенное имя, тогда окажется «испорченным» первый же человек с таким именем, на которого она попадет.

Наиболее подвержены влиянию С. и порчи люди, находящиеся в «переходном» состоянии: новорожденные дети (до крещения или до момента прорезывания зубов), беременные женщины и роженицы, молодожены, а также молодые животные и скот после отела (особенно первотелки), растения в период цветения и созревания, пчелы в период роения; любая значимая работа в процессе ее выполнения: тканье полотна, сбивание масла, приготовление теста, пахота, сев, выгон скота, охота (см. Охотник), рыбалка и т. п.

Чтобы «снять» порчу и вылечить от С., прибегали к помощи знахаря или колдуна, более сильного, чем тот, который «навел» порчу. Для избавления от С. прибегают к заговорам, которые читают над больным или наговаривают на питье или еду, которую дают больному, а также применяют ритуальное очищение больного: обмывание наговоренной водой, окропление святой водой, окуривание освященными травами. Для избавления от порчи находят в жилище символизирующие ее предметы и с чтением заговоров удаляют за пределы жилого пространства (выбрасывают на межу, текущую воду, сжигают), после чего производится ритуальное очищение дома и усадьбы. Для защиты от С. и порчи применяют разнообразные обереги.

Е.Е. Левкиевская

СКОТОВОДСТВО — основное (после земледелия) традиционное и наиболее ритуализованное занятие славян. Практически все календарные обычаи, связанные с земледелием, включают ритуальные действия, связанные с плодородием и благополучием скота (в том числе кормление ритуальными блюдами и т. п.). К специализированным скотоводческим праздникам относятся первый выгон скота (на Егорьев день), лошадиный праздник (день свв. Флора и Лавра, день св. Тодора у южных славян; см. Конь), коровьи именины (на день св. Власия; ср. Корова), свиной праздник (день св. Василия Кесарийского) и др. Соответственно покровителями С. считаются свв. Георгий, Николай, Власий: последние предположительно заменили в народной традиции языческого скотьего бога — Волоса. Специальные обряды совершались в связи со случкой, отелом, куплей-продажей, доением, забоем скота, стрижкой овец и т. п. В обрядах, связанных с выпасом скота, особую роль играла мифологизированная фигура пастуха. Магическим путем стремились предохранить скот от болезней (ср. Коровья Смерть, Опахивание), от диких зверей, нечистой силы, особенно домового, ведьмы и др. Сами домашние животные наделялись символическими свойствами — воплощали богатство, плодородие и считались одновременно хтоническими существами (конь, коза и др.), связанными с «тем светом»; использовались как жертвенные животные (ср. Жертва, Курбан).

Лит.: Журавлев А.Ф. Домашний скот в поверьях и магии восточных славян. М., 1994.

В.П.

СЛЁЗЫ, плач — в народной традиции не только естественное выражение горя, печали, боли, обиды, но и форма ритуального поведения. Обязательным считалось оплакивание умершего: неоплаканный покойник мог, по поверьям, превратиться в вампира. Сербы, если случалось, что кто-либо из семьи погиб на войне, пропал без вести или умер далеко от дома, совершали оплакивание над его одеждой или другими принадлежавшими умершему предметами (например, оружием); так же поступали в поминальные дни. Верили, что неоплаканный покойник не получит на том свете отпущения грехов («слезы смывают грехи»); что он не будет помогать оставшимся на земле родственникам, если они не оплакивают его (восточные славяне); что чем дольше плачут по покойнике, тем меньше он будет мучиться на том свете. Вместе с тем обычно строго следят за тем, чтобы С. не упали на покойника: от этого он «будет мокрым» или «ему будет тяжела земля». Известны и запреты на С., например нельзя, по распространенным представлениям, оплакивать ребенка (особенно первого), иначе он будет на том свете «купаться в слезах»; чрезмерный плач по умершему приводит к тому, что его могила наполняется водой, «гроб плавает в воде» и т. п. (об этом он часто сам сообщает, являясь родственникам во сне). Плач регламентируется во времени и пространстве: нельзя плакать ночью (после захода солнца), нельзя плакать после погребения и возвращения с кладбища домой; ср. у западных украинцев предостережение: «не звертай плач до дому».

Плач может быть способом общения с обитателями загробного мира. В погребальных плачах принято обращаться к умершим с просьбой принять к себе нового члена, позаботиться о нем, а также обращаться к только что умершему с просьбой передать на тот свет сообщения и приветы ранее умершим родственникам. На Псковщине известен обряд «плача с кукушкой»: женщины, потерявшие своих близких, дожидались летом прилета кукушки — посланницы с того света, уходили в поле или в лес и выплакивали ей свое горе и скорбь, передавали свои чувства и послания на тот свет.

Плач невесты — необходимый элемент свадебного обряда у восточных славян (особенно у русских). Со слезами невеста прощалась с родителями, родным домом, со своими подругами, с девичьей волей.

Среди календарных обрядов ритуальный плач встречается редко. Известен, однако, старинный русский троицкий обычай «плакать на цветы», который упомянут Пушкиным в «Евгении Онегине», где сказано о патриархальной семье Лариных: «В день Троицын, когда народ, зевая, слушает молебен, умильно на пучок зари они роняли слезки три»; ср. также у Есенина: «Я пойду к обедне плакать на цветы». В с. Новопанском Рязанской обл. до сих пор в Троицын день женщины утром идут к обедне с травой, которая должна быть оплакана; ее сохраняют во время обедни и с нею же идут к вечерне. На вечерне, становясь на колени, прижимают ладонями траву к лицу и плачут. В Подмосковье во время троицкого молебна девушки старались уронить несколько слезинок на пучок мелких березовых веток; этот пучок тщательно сберегали и считали залогом того, что в это лето не будет засухи.

С. уподобляются дождю. В полесском обряде вызывания дождя женщины обращались к мифическому Макарке с призывом: «Макарко, сыночек, вылезь из воды, разлей слезы по святой земле!». В духовном стихе о Голубиной книге говорится, что «дробен дождик от слез Божиих; роса утренняя и вечерняя от слез царя небесного, самого Христа». В польских сказках небесные девы плачут и идет дождь, превращающийся в три реки; в болгарских загадках дождь — Богородицына слеза; по старым русским представлениям, дождь — это С. святых, плачущих о бедах и грехах человеческих. В фольклоре часто плачет сирота, мать, потерявшая ребенка или расставшаяся с ним, плачут дети, старики, разлученные влюбленные; в сказках и легендах плачут животные, небесные светила, реки и моря, горы и тучи; плачет Христос-дитя, предвидя свою судьбу, плачет Богородица над гробом своего сына, плачет весь мир в час смерти Христа.

Лит.: Толстой Н.И. «Плакать на цветы». Этнолингвистическая заметка // Русская речь. 1976. № 4; Толстая С.М. Обрядовое голошение: лексика, семантика, прагматика // Мир звучащий и молчащий. Семиотика звука и голоса в традиционной культуре славян. М., 1999; Тульцева Л.А. «Умильно на пучок зари…» (К реконструкции одного из пушкинских образов милой старины) // Этнографическое обозрение. 1999. № 3.

С.Т.

СМОТРЕТЬ — действие, играющее символическую роль в похоронном и свадебном обрядах, при гаданиях, общении с душами умерших и с персонажами народной демонологии, в народной медицине. Взгляд осмысляется как материальный контакт, устанавливающий магическую связь между человеком и явлением природы, предметом либо его символической сущностью. При этом взгляд представляется чем-то отчуждаемым от человека; он воплощает его страх или тоску и позволяет избавиться от них: отправить в мир смерти и запереть там (см. Голос, Душа, Тень). При выносе покойника из дома или по возвращении с кладбища у восточных славян дотрагивались до печи или заглядывали в нее, чтобы не бояться покойника. Русские Владимирской губ., придя с похорон домой, грели в печи руки или, открыв заслонку, смотрели на чело и на кирпичи, или шли к печи задом и смотрели в нее. В Нижегородской губ. при выносе покойника заглядывали в печь дети, девушки и женщины. На Новгородчине, вернувшись с кладбища, заглядывали в печь и в подполье со словами: «Ух, нету!» При выносе гроба остающиеся дома дети смотрели в печку, засунув в нее голову, чтобы не видеть покойника и самим не умереть скоро.

По поверью белорусов Слуцкого уезда, если в хате лежит больной, то нужно, входя в нее, сначала посмотреть на печь, а потом на красный угол, чтобы болезнь не пристала к вошедшему. Украинцы Ровенской обл. заглядывание в затопленную печь рекомендовали как лечебное средство от детского испуга. В Вологодской губ. молодая, приехав после венчания в дом молодого, смотрела на печь или печной столб и затем трижды обходила с мужем вокруг стола, что знаменовало собой ее приобщение к новому дому. С другой стороны, на Украине не позволяли, чтобы молодая, входя в дом жениха, заглядывала в печь. На Подолье в это время возле печи как можно теснее становились бабы и своими телами закрывали ее отверстие. Полагали, что если невеста посмотрит в печь и скажет про себя: «Велыка яма, сховается тато и мамо», то родители жениха скоро умрут. Таким образом, заглядывание в печь осмысляется, с одной стороны, как способ освободиться от нежелательных переживаний, отправив их на «тот свет», а с другой стороны — как способ воздействия на мир смерти.

На Украине по возвращении с кладбища заглядывали не только в печь, но и в пустую дежу, чтобы умерший «не стоял в очах», чтобы не тосковать и скорее забыть свое горе. По поверью, бытовавшему на Коростенщине, чтобы забыть покойного, следовало после того, как его вынесут из хаты, приоткрыть крышку дежи, заглянуть в нее и сразу же снова закрыть. Смысл этих действий заключается в том, чтобы замкнуть, запереть свой взгляд в деже. По белорусскому поверью, если в дежу заглянет мужчина, то у него перестанет расти борода; если же девушка, то она сама станет расти пышно, как поднимающееся тесто.

При гадании смотрят в воду или в зеркало, что позволяет открыть границу между миром обыденным и сверхъестественным и заглянуть в будущее. В то же время установление контакта с иным миром опасно и для самого гадающего и требует соблюдения ряда предосторожностей. Так, например, в Пошехонье девушки под Новый год гадали у проруби на реке: зажигали свечку или лучину и внимательно смотрели в воду, где должен был показаться суженый. По поверью, суженый мог утащить гадающую в воду; поэтому, увидев его образ в воде, девушки должны «чураться», т. е. говорить: «Чур меня!»

Чтобы увидеть домового, лешего, распознать ведьму, смотрели на них через борону, замочную скважину, иные отверстия. Заключение существа, находящегося на расстоянии от человека, в магический круг призвано было выявить его истинную сущность.

Особый вид контактов с иным миром связан с запретом смотреть; ср. русское гадание, при котором девушка с закрытыми глазами ищет на улице дежу, поиски во дворе сорока щепок с зажмуренными глазами в день Сорока мучеников и т. п. См. Глаза.

А.Л. Топорков

СНОВАНИЕ — этап ткаческого производства, создание основы, т. е. продольных нитей будущего полотна. В народном сознании символически связывается с созданием (основанием) мира Богом (ср. полес. «свет сновался», «Адам и Ева засновались»), откуда проистекают запреты сновать в понедельник (первый день творения), в субботу (когда свет уже был создан), работать или оставлять неоконченную основу на ночь (время активности нечистой силы, антагонистов Бога) и в некоторые праздники. Способ С. - многократные проходы нитей туда и обратно — отождествляется с символическим закрыванием, преграждением, в связи с чем запрещалось сновать в поминальные дни, чтобы не преградить дорогу душам умерших, которые приходят на землю, на Русальной неделе (время появления и жизни на земле русалок); не разрешалось работать в праздники, особенно в Благовещение, чтобы не «засновать» дождь и не вызвать засуху; на святках (чтобы не повредить потомству, чтобы не бегали волки) и др. Также регламентировалось снование в различные дни недели, в зависимости от фазы месяца, времени суток. Во время С. соблюдалось множество оберегов и запретов, избегали присутствия во время работы посторонних. С готовой основой совершали магические действия, направленные на удачное завершение тканья: поднимали основу вверх (чтобы лен рос высоким), садились на нее (чтобы полотно «садилось», было плотным), били ею об лавку и т. п.

М.М. Валенцова

ТКАЧЕСТВО — процесс создания ткани, соотносимый в народной культуре с актом творения мира и символизирующий жизненный путь и судьбу человека.

Продуцирующая семантика Т. основана на метафорическом отождествлении создания (тканья) полотна и событий жизни: начало тканья соотносилось с рождением человека, а окончание — со смертью; навитую на станок основу необходимо было сразу же соткать на один оборот воротила, если этого не сделать, считалось, что ребенок, родившийся в эту ночь, не будет расти или умрет. Если в момент окончания тканья в дом войдет человек, верили, что он вскоре умрет (Полесье).

Как и прядение, Т. тесно связано с «тем светом», душами умерших и демонами (у восточных славян — с домовым, кикиморой, Пятницей и др.). Запрет заниматься ткаческими работами в годовые поминальные праздники (на «деды», задушки, задушницы) и на святки мотивирован тем, что можно загородить дорогу душам умерших, которые в это время приходят в свои дома.

Запрет ткать весной (перед Благовещением, на масленичной неделе, на первой неделе Великого поста, в период между Вознесением и Троицей и некоторые др.) вызван опасением «заткать», «засновать» летние дожди или воспрепятствовать случке домашнего скота. У сербов, однако, запрет снимался, если ткали вещи девушке в приданое.

Процесс тканья окружен рядом запретов и предписаний (временных, пространственных, персональных), требует соблюдения оберегов и произнесения магических приговоров и формул. Особенно строго регламентировано обрядовое Т., с помощью которого можно противостоять природным бедствиям и эпидемиям, лечить болезни. Хорошо известно славянам тканьё обыденного полотна (полотенца, рубахи; см. Обыденные предметы) для защиты села от мора, падежа скота, от засухи, от ходячих покойников.

Широко используется в магической практике ткацкий (так же, как и прядильный — см. Веретено, Прялка) инвентарь, в частности воротило (вращаемая часть ткацкого станка, на которую навиваются нити основы или готовая ткань), нит (часть ткацкого станка, регулирующее подъем нитей для прохождения челнока), бердо (гребень, служащий для разделения нитей основы), а также отрезанные нитки, основа (нитки, подготовленные для тканья) и сами вытканные изделия. Готовое полотно символизировало дорогу, жизненный путь. Его дарили новорожденному, повитухе и кумовьям; на свадьбе — невесте, а невеста — свекрови, по полотну невеста входила в дом мужа; на похоронах новым холстом покрывали гроб, выстилали дорогу перед гробом; куски полотна приносили в жертву дворовому, закладывали в фундамент нового дома, вешали на деревья и источники.

Бердо, нит, мялка, воротило служили оберегом от нечистой силы, «продуцирующими» предметами. Например, болгары в качестве оберега клали около колыбели ребенка бердо; чтобы защитить дом от вампира или от эпидемии, укрепляли на дверях нит; с помощью мялки лечили от испуга, порчи, «самовильской» болезни, в последнем случае протаскивая больную девушку под мялкой. В Сербии, размахивая бердом, отгоняли градовую тучу; у русских при первом выгоне скота из хлевов клали у порога нит, чтобы скот через него переступил, и т. п. Воротило, или навой, использовалось в обрядах вызывания дождя, стимулирования плодородия и рождаемости, а также во вредоносной магии. Для облегчения родов роженицу переводили через навой или через нит (полес.); чтобы бесплодная женщина зачала, болгарский кукер во время обрядовой игры дотрагивался воротилом до ее одежды. Кукерские обходы села с воротилом совершались ради плодородия и урожая. Оно использовалось у болгар для изготовления обрядовой куклы в ритуале вызывания дождя. Во время засухи девушки иногда крали воротило у женщины, которая долго держала полотно на стане невытканным, и поливали его водой (болг. Фракия), окунали в воду или бросали в чужой колодец ниты от ткацкого стана или веретено (Полесье). В Сербии воротило с нитями, которые насновала одна из сестер-близнецов, использовалось для отгона градовых туч. У южных славян ведьма, чтобы «отобрать» урожай с чужих полей и молоко у чужих коров, нагишом объезжала соседские угодья в Юрьев или Иванов день верхом на пустом воротиле (болг., серб., словен.).

Как и другие орудия Т., воротило связано с идеей жизни — смерти. Болгары верили, что если в день смерти кого-либо из домашних воротило на станке стоит в положении желобом вверх, то в семье будет еще покойник. В Полесье говорили, что тот, кто садится на навой, после смерти увидит свою мать.

Лит.: Павлова М.Р. Магические приговоры в ткачестве // Славянское и балканское языкознание: Структура малых фольклорных текстов. М., 1993. С. 170–182; Павлова М.Р. Полесские обряды и поверья, связанные с ткачеством // Полесье и этногенез славян. Предварительные материалы и тезисы конференции. М., 1983. С. 111–113; Владимирская Н.Г. Материалы к описанию полесских народных представлений, связанных с ткачеством. Снование // Полесский этнолингвистический сборник. Материалы и исследования. М., 1983. С. 225–246.

М.М. Валенцова

УЗЕЛ — знак остановки, закрепления и овладения чем-либо. С помощью У. ловят, захватывают счастье, беду, болезнь, порчу, урожай, плодородие, удачу.

У. может быть оберегом, если сделан на добро, или способом наведения порчи, если при завязывании У. думали и желали злое. Как охранительный талисман против порчи и нечистой силы У. прикреплял к человеку здоровье, благополучие или Божью силу. С целью оберега носили нити (предпочтительно красные) с завязанными на них У. на руке, на пальце, на шее или на поясе под одеждой, использовали также сеть, на которой много У. Чтобы защитить от сглаза невесту на свадьбе, ей под одежду надевали рыболовную сеть, подпоясывали длинной ниткой, на которой делали как можно больше У., навязывали на ее поясе 40 узелков с чтением молитвы (40 «Богородиц»). Также и жених, и все поезжане опоясывались сетью или вязаным поясом, веря, что колдун не сможет им навредить, пока не распутает бесчисленных У. сети или пока ему не удастся снять с человека его пояс. Повсеместно распространено мнение, что пока нечистый дух (или вампир, ведьма) не распутает всех У., он не может повредить человеку.

В У. можно поймать болезнь, напавшую на человека, завязать ее и перенести в другое место. Чтобы избавиться от бородавок, надо навязать на нитке столько же узелков, сколько есть бородавок, и закопать в землю: когда сгниет нитка, вместе с нею пропадут и болячки. Прогнать болезнь можно, надев на шею У.-амулет («науз»). Этот старинный способ лечения осуждается во многих древнерусских поучениях: «…принимали… некая бесовская наюзы и носили их на себе», «немощь волжбою лечат и наузы (наузами)…», «в воспоминание страстей Христовых в пяток великий узолцы себе по числу евангелий вяжут, шесть лет да не причастятся» и др. Наузы часто состояли из простой нитки с узлами (видимо, с «завязанными» в них словами заговора) или из различных привязок, надеваемых на шею: с травами, кореньями или др. магическими снадобьями (уголь, соль, змеиная головка или кусочек кожи и др.). Позже в наузы стали завязывать освященные предметы, молитвы, но особенно часто ладан, отчего они стали называться ладанками.

Особенно часто упоминание У. и завязывания чего-то встречается в заговорах. Например, от пули заговаривали себя: «…завяжу я, раб Божий, по пяти узлов всякому стрельцу немирному, неверному… вы, узлы, заградите стрельцам все пути и дороги, замкните все пищали, опутайте все луки, повяжите все ратныя оружия…» Существует множество заговоров от навета, от порчи и т. п.; ср.: «И всех завяжу в узел и не могли б рещи на меня и против меня… никакова слова со дерзновением…»

В сельскохозяйственной магии с помощью У. «привязывали» плодородие. Украинцы в Лубенском уезде при звонах колоколов на страстную службу завязывали на ниточке столько У., сколько раз бил колокол. Потом эту нить с У., символизирующими завязи плодов, завязывали себе на руку и с нею сажали тыкву.

Часто мотив завязывания У. фигурирует в магии, приуроченной к случке и к купле-продаже домашнего скота. Чтобы корова «погуляла» с первого раза, делали на веревке, на которой ее привели к быку, три У. (пол.); чтобы купленную корову «привязать» к дому, делали на веревке девять У. и вешали ее на чердак (рус.).

С помощью завязывания У. можно также остановить плодородие земли или плодовитость людей. Чтобы нанести вред урожаю, болезнь или смерть хозяевам, делали залом (закрутку, завитку, завязку), т. е. заламывали и связывали узлом жито. У., завязанный на одежде невесты, причиняет ей болезнь, наводит порчу. В Сербии враги, желающие, чтобы у новобрачных не было детей, украдкой завязывают одному из них узлы на одежде; сама невеста, если не хотела сразу иметь детей, делала на своей венчальной одежде столько У., сколько лет она не хотела рожать.

Одежду для умершего шили, не делая У., чтобы покойник не «пришел» за кем-нибудь из семьи (рус.). До сих пор верят, что У., как и пояс, затрудняет роды, поэтому во время родов на одежде роженицы и ее мужа не должно быть ни одного У.

М.М. Валенцова

ХЛЕБ-СОЛЬ — сочетание хлеба и соли в быту и в обрядах; обобщенное наименование пищи; приветствие, обращенное к участникам трапезы. Хлеб символизирует полноту доли, богатство и благополучие, а соль защищает от враждебных сил. Ритуальное использование Х.-с. характерно для свадьбы, перехода на новоселье, приема гостя.

У русских в начале и в конце обеда советовали съесть для счастья кусочек хлеба с солью. Не полагалось обмакивать хлеб в солонку, ибо так поступил Иуда на Тайной вечере и в этот момент по руке в него вошел Сатана. Х.-с. лежали постоянно в доме на столе, символизируя божественное покровительство дому и постоянную готовность принять гостяи накормить его. При встрече гостя угощение хлебом-солью не только способствовало установлению дружеских отношений между людьми, но и придавало этим отношениям оттенок сердечной привязанности. По сообщению С. Герберштейна (XVI в.), русский государь во время обеда посылал гостям со своего стола хлеб и соль: «Таким хлебом государь выражает свою милость кому-нибудь, а солью — любовь. И он не может оказать кому-либо большей чести на своем пире, как посылая ему соль со своего стола». Угощение хлебом-солью практикуется до сих пор при встрече почетного гостя, который должен отломить кусочек хлеба, посолить его и съесть.

В «Домострое» (XVI в.) рекомендовалось напоить недруга и накормить его хлебом да солью, «ино вместо вражды дружба». Самый большой упрек, который можно сделать неблагодарному, это сказать: «Ты забыл мой хлеб да соль». «Хлебосольством» доныне называют радушие и щедрость, проявляемые при угощении гостя. Если гость отказывался от Х.-с., то это оценивалось как оскорбительный жест и ему говорили: «Как же ты так из пустой избы пойдешь!»

В начале трапезы хозяин приглашал гостей «хлеба-соли кушать, что Бог послал». Этикетной формуле «хлеб да соль» приписывалось в прошлом магическое значение. Как писал Я. Рейтенфельс (XVII в.), если русские «кого застанут за едою, то они кричат ему священные слова: „хлеб да соль“, каковым благочестивым изречением отгоняются, по их убеждению, злые духи». По сообщению А. Поссевино (XVI в.), слова «хлеб да соль» произносят в конце трапезы в знак ее окончания: «Московиты также считают, что этими словами отвращается всякое зло».

В качестве оберега в дороге Х.-с. брали с собой, выходя из дома, при этом говорили: «Как на хлеб и на соль нет врага и супостата, так чтобы на раба Божия (имя) не было врагов и супостатов» или: «Злому-лихому соли в глаз, добру человеку хлеба в рот».

Хлеб с солью несли с собой при переходе на житье в новый дом. С ними родители встречали новобрачных, приехавших домой после венчания в церкви; считалось, что если при встрече с хлеба упадет соль, то супруги будут ссориться друг с другом.

В приворотных заговорах привязанность человека к Х.-с. выступает как образ любовного чувства: «Как раба (имя) хлеб-соль любит, так же бы она любила меня, раба (имя) отныне и до века».

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990. С. 143–144.

A.Л. Топорков