Круг ворона

ОБХОДЫ — обрядовое посещение домов с магической целью, приуроченное к разным календарным датам.

Многообразие структурных вариантов О. зависит от характера ритуальных действий и целей визита: например, приходят в дом, чтобы исполнить обрядовые песни, поздравительные и благопожелательные приговоры; разыгрывают (нередко с участием ряженых) драматизированные сценки магического или религиозного характера; совершают действия, имеющие продуцирующее или охранительно-очистительное значение (осыпают хозяев зерном, обливают водой, бьют ветками, танцуют с домочадцами для урожая, выметают углы дома, производят ритуальный шум, символически изгоняют из дома злых духов и т. п.); водят по домам ряженого, сообщая, что собирают угощение именно для него; носят некий ритуальный предмет, предъявляя его хозяевам как знак конкретного праздника или как некий благопожелательный символ (украшенное деревце, ветки, камень или кусок железа, макет рождественской звезды, крест, вертеп и т. п.). Хозяева принимали участников О. как желанных гостей, веря, что их посещение обеспечит благополучие в семье и в хозяйстве.

Основная часть обходных обрядов приурочена к осенне-зимнему периоду. У славян-католиков ритуальные хождения по домам начинались с предрождественского поста (т. е. в течение четырех недель до Рождества). Так, в день св. Николая (6.XII) ходили ряженые «николаи», «микулаши», в день св. Варвары (4.XII) — «варвары» или «барборки», в день св. Люции (13.XII) — «люции», «люцки» и т. п. Наиболее массовыми и разнообразными были О. святочного и масленичного комплексов (см. Колядование, Кукеры).

Участие ряженых — типичная черта многих О. В зимнее время рядились в вывороченные кожухи, закутывались в солому, надевали устрашающие маски, изображали из себя чудовищ, нечистую силу, покойников, стариков, животных и др.; а в весенне-летний период (Юрьев день, Троица, Русальная неделя, Иванов день) традиционным материалом для ряженья была свежая зелень, ветки, цветы, венки; ср. восточнославянские обычаи «вождения русалки», «куста», «тополи», сербские обходы «Зеленого Юрия» и т. п. (см. Ряжение).

По сравнению с многолюдными шумными хождениями ряженых (обычно это происходило в вечернее или ночное время), иначе выглядели утренние О. детей и подростков, которые совершались как магия «первого» посещения ритуального гостя, чьи положительные качества (молодость, здоровье, удачливость) должны были принести домочадцам благополучие и удачу (см. Полазник).

Благопожелательная семантика может быть признана наиболее типичной для большинства обходных обрядов, участники которых приходили в дом, чтобы обеспечить хозяевам здоровье, урожай, приплод скота, яйценоскость птицы; чтобы изгнать из дома злых духов, змей и прочую «нечисть» (см. Лазарки); чтобы излечить больных (см. Русалии); чтобы предотвратить летнюю засуху (см. Додола). По западнославянским поверьям, девушка в ближайший год не выйдет замуж, если ее дом не посетят колядники. Ритуальной обязанностью хозяев было вознаграждение пришедших; считалось, что чем щедрее их одарить, тем успешнее пойдут дела в хозяйстве. Именно идея взаимного дарообмена лежит в основе большинства обходных ритуалов (см. Дар).

Значительно реже участники О. совершали ритуальные действия, направленные против хозяев: например, накануне Великого поста парни носили ведро с разведенной глиной или навозом и пытались в каждом доме вымазать домочадцев (польское Поморье); или на масленицу ходили по домам, где жили не вышедшие замуж девушки, и старались привязать им к ноге «колодку» как наказание за безбрачие. В таких случаях хозяева не «одаривали» визитеров, а «откупались» от них угощением, чтобы избежать участия в нежелательном обычае.

Л.Н. Виноградова

ОКУРИВАНИЕ — магический способ защиты от болезни, насекомых, нечистой силы. Окуривают дымом различных трав, веток, растений, соломы, смолы, шерсти, кожи, костей, тканей, мусора и пр.

При разжигании ритуальных костров в разные дни календаря (на Пасху, Троицу и т. д.) часто особое значение придается дыму, который, по поверьям, защищает посевы от вредителей и порчи. Македонцы окрестностей Скопья первого марта «дымили» соломой для отгона змей и блох; сербы на Сорок мучеников дымом от костров прогоняли змей, насекомых, болезни. С целью защиты урожая от града поляки Ловицкого повета устраивают дымовую завесу, поджигая в разных концах поля солому. Восточные и западные славяне грозовые тучи отгоняют дымом сжигаемой освященной вербы; в карпатских селах говорят при этом: «Пусть тучи в небе разойдутся так же, как расходится дым от этой вербы!».

О. широко применялось в лечебной магии, особенно при порче, сглазе, испуге, бессоннице. Чтобы избавить ребенка от испуга, в сербских селах его окуривали волчьей и медвежьей шерстью. В Полесье жгли клочок шерсти того животного, которого испугался ребенок, и говорили: «От тебя дух, а из него испуг». В русских селах стремились добыть клочок волос или одежды человека, который «сглазил» ребенка, добавляли к этому травы и окуривали ребенка при бессоннице. Отгонные формулы с упоминанием дыма используются в заговорах: например, в Полесье при лечении ребенка от испуга его обвязывают нитью четверговой свечи, которую затем сжигают со словами: «Дымишча, дымишча, идитя уроки з дытышча». Эпидемические болезни скота лечили, окуривая его подожженным навозом и дымом «живого огня». При лечении ряда болезней (особенно болезней зубов, горла) предписывается вдыхать дым различных сжигаемых предметов (шерсти, волос, янтаря, корней растений и пр.).

Некоторые ритуалы О. направлены непосредственно против активизирующихся в какое-либо время демонов, ср. серб. поговорку: «Где ладаном пахнет, там черт не появляется». Южные славяне окуривали роженицу и новорожденного, подверженных действию злых сил в течение первых сорока дней. Изгоняя нечисть в Сочельник, болгары с лемеха окуривают ладаном стол, помещения в доме и хозяйственные постройки вечером в Сочельник. Сербы каждый вечер последней недели перед Великим постом поджигали кожу, рога животных, чтобы защититься от ведьм. Избавляясь от вампира, поджигали старые тряпки ночью, во время его предполагаемого появления. Чтобы ведьмы не отобрали молоко, в различных славянских зонах окуривают скот (в календарные праздники, в день первого выгона в поле, после отела и т. д.). Русские охотники окуривали травами ружья, чтобы колдуны не навели на них порчу.

Дым воспринимается как медиатор, связующее звено между землей и небом, земным и потусторонним мирами. В селах Русского Севера душу умершего отсылают «на свое место» вместе с дымом, открыв для этого печную заслонку (вид дыма или пара, по славянским поверьям, может принимать и сама душа). В Полесье остатки поминальных блюд выливают на дрова, чтобы дым от горящих дров «до Бога шел». На Украине заблудившегося человека или домашний скот звали, крича в печную трубу «под первый дым», т. е. как только разведут огонь в печи: заблудившийся услышит «по дыму» зов и вернется домой.

По направлению дыма (из печной трубы, от свечи, бадняка, ритуальных костров) гадают о благополучии в доме, об урожае, здоровье, жизни и смерти, замужестве и т. д. Повсеместно у славян поднимающийся кверху дым означает долгую жизнь, здоровье домочадцев или выздоровление больного, а также урожайный год, свадьбу. Если Д. стелится по хате, идет вниз, вбок, «падает», то это знаменует болезни, смерть хозяина или кого-либо из домочадцев. По украинским поверьям, не выходящий из хаты дым сулит раздоры и драку в доме. Дым, идущий к двери, к порогу, предсказывает смерть больного или кого-либо из собравшихся за праздничным столом родственников.

Южные славяне в отгонных формулах против дыма обращаются к нему как к живому существу: называют его по имени (серб. — хорв. Карадим, т. е. «густой, черный дым», Костадим, Сакадим), задабривают и изгоняют из дома, предлагая ему за дверью яйца, хлеб, вино и пр. В южной и восточной Сербии считается, что дым идет на того, кто помочился на перекрестке.

В виде дыма появляются разные демонические персонажи. По русским преданиям, в черный дым превращаются исчезающие, улетающие черти, бесы. По дыму распознают нечистую силу: в дыму сжигаемых в Сочельник поленьев можно увидеть ведьму; дым из печной трубы в доме ведьмы идет против ветра; если из земли поднимается дым, значит здесь закопан клад, и т. д. Поляки полагают, что в дыме от просыпанной в огонь муки при выпечке хлеба обитают планетники.

В виде дыма нередко представляются болезни. Кашубы считают, что серым дымом на человека налетает холера, отчего тот сразу умирает. Восточные славяне полагают, что при лечении от порчи болезнь вылетает из больного в виде темных клубов дыма; такой дым не безопасен для окружающих здоровых людей.

А.А. Плотникова

ОПАХИВАНИЕ — магический обряд, призванный оградить некое культурное пространство (обычно село) и его жителей от мора, эпидемии, а также стихийных бедствий. О. состоит в том, что вокруг села прокладывается борозда, символизирующая непреодолимую границу. Ср. Круг.

У восточных славян О. чаще всего предпринималось в случае мора и падежа скота. Нередко основным мифологическим объектом, от которого таким образом защищали село, была «Коровья смерть» — персонификация смерти крупного рогатого скота. При появлении первых признаков падежа скота старухи, вдовы и целомудренные девушки собирались ночью на окраине села, раздевались донага (см. Нагота) или до рубах, распускали волосы и, вооружившись печными заслонками, ухватами, косами и другими предметами домашней утвари, впрягались в соху и пропахивали борозду вокруг села. Считалось, что Коровья смерть не сможет преодолеть этой границы. Остальные жители села не только не допускались к участию в обряде, но даже не имели права присутствовать при нем. Если во время О. женщины на своем пути встречали кого-нибудь постороннего, то путника обычно немилосердно избивали; встреченное животное (кошку, собаку) принимали за олицетворение Коровьей смерти и обычно убивали. Если обряд имел профилактический характер и имел место еще до того, как наступала эпидемия, то О. совершалось в полной тишине; если же падеж уже начался, то движение обрядовой процессии сопровождалось страшным шумом, который должен был помочь изгнать Коровью смерть из села. Нередко женщины несли с собой иконы св. Власия как покровителя скота.

В других славянских традициях О. могло совершаться по самым разным поводам. Поляки Виленской губ. при приближении засухи вырубали в лесу дуб, запрягали в него парня, который «опахивал» таким образом село, затем из этого дуба делали крест и ставили его при въезде в село. Болгары в Страндже за одну ночь изготовляли из древесины дуба плуг и хомут, в которые запрягали быков перед опахиванием села в случае приближения чумы или другой болезни. См. Обыденные предметы.

У южных славян обряд О. был тесно связан с культом близнецов. Обычно опахивали село братья-близнецы; при этом они впрягали в соху волов-близнецов; для опахивания изготовляли особое рало, которое делали из деревьев-«близнецов», т. е. выросших из одного корня. Во время О. в землю закапывали двух петухов, взятых из одного выводка.

Лит.: Журавлев А.Ф. Охранительные обряды, связанные с падежом скота, и их географическое распространение // Славянский и балканский фольклор. М., 1978.

Т.А. Агапкина

ПЕРЕВОРАЧИВАНИЕ ПРЕДМЕТОВ — магическое действие в составе погребального и некоторых других обрядов, призванное предотвратить «возвращение» покойника, его «хождение» после смерти или отогнать нечистую силу. Это может быть вращение по вертикали или по горизонтали, а также выворачивание наизнанку (обычно одежды). Уже во время агонии часто переворачивали самого умирающего так, что его голова оказывалась на месте ног. При погребении колдуна его выносили из избы не ногами, а головой вперед и у первой реки переворачивали тело в гробу навзничь (Вологодский край). Переворачивание лавок, табуреток или стульев, на которых стоял гроб, известно в разных славянских традициях. В России в новгородских деревнях и селах до недавнего времени, когда выносили из избы покойника, крестили дверь и «валили», переворачивали табуретки, на которых стоял гроб. То же делали на севере Польши: переворачивали лавки, «чтобы на них не сел покойник». Черногорцы снимали с петель входную дверь и переворачивали ее, если в семье скончался молодой мужчина.

Во многих местах было принято переворачивать сани или телегу, на которой гроб везли на кладбище. На юге Польши телегу переворачивали и оставляли так до следующего дня, потому что иначе «на телеге будет тяжело ездить». В Вологодской губ. сани оставляли опрокинутыми полозьями вверх и с обернутыми назад оглоблями недалеко от дома до сорокового дня, веря, что покойник, стремящийся вернуться домой, увидев перевернутые оглобли, возвратится в свою могилу. Сербы умерших младенцев относили на кладбище в колыбели, а после погребения колыбель переворачивали и оставляли на могиле.

В славянском погребальном обряде известно также переворачивание посуды. Полесские крестьяне при приближении кончины домочадца выливали всю имевшуюся в доме воду во двор, а сосуды переворачивали вверх дном. Переворачивали и оставляли на могиле также горшки или миски, в которых за гробом несли горячие угли. На Русском Севере (Олонецкий край) на кладбищах, по свидетельству Г.И. Куликовского, «на каждой могиле лежит лопата и стоит кверху дном обыкновенный печной горшок». У сербов было принято перед наступлением смерти зажигать свечу и одновременно переворачивать все зеркала, корыта, ведра и ими не пользоваться до конца похорон. П. п. известно также в южно-славянских обрядах защиты от града — переворачивали треножник, трапезный столик и др. предметы, рассчитывая этим повернуть назад надвинувшуюся на село тучу.

На Балканах в знак траура женщины часто носили вывернутую наизнанку верхнюю одежду, а мужчины — вывернутые шапки. Выворачивание одежды применялось также для отгона приставшего в пути животного (собаки, лошади, овцы): на него махали одеждой, а затем надевали вывороченное платье и продолжали путь. Сербы, если им нужно было куда-нибудь отправиться ночью, переворачивали шапку, кафтан или иную одежду, чтобы защитить себя от нечистой силы. Помогал этот прием и в случае, когда человек не мог выбраться из леса, где его «водил леший» (надо было надеть обувь с правой ноги на левую и наоборот). Использовался он и при лечении: белорусы больному ребенку надевали вывернутую наизнанку рубашку или клали его в колыбели «наоборот»: ножками «в головашки».

Переворачивание нечистого, заложного покойника в могиле было распространенным приемом, позволявшим избавиться от его «хождения»: тела ведьм, колдунов, упырей переворачивали в могилах со спины лицом вниз и забивали в могилу осиновый кол или (у южных славян) кол из боярышника.

Переворачивание, таким образом, соотносилось с представлением о потустороннем («перевернутом») и демоническом мире, поэтому вне связи с этими мирами оценивалось негативно. Например, запрещалось держать буханку хлеба коркой вниз (это предвещало смерть кого-либо из домочадцев), переворачивать после еды миску или класть ложку тыльной стороной кверху, если это не поминальная трапеза, когда подобные действия предписывались ритуалом.

Лит.: Толстой Н.И. Переворачивание предметов в славянском погребальном обряде // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Погребальный обряд. М., 1990.

Н.И. Толстой

ПЕРЕЖИН, прожин — известный у русских (частично — у белорусов) способ магического отбирания урожая с чужого поля; вид вредоносной магии (ср. Залом). Представляет собой сжатую во ржи узкую полоску («еле заметную тропинку»), которая тянется с одного края поля на другой; либо две дорожки шириной в палец, которые пересекают поле крест-накрест. По белорусским (р-н Гродно) поверьям, ведьмы во время цветения ржи срезают по углам чужой нивы несколько стеблей и относят в свой амбар, чтобы «перенять» урожай. Иногда хозяева замечали, что в их поле выжаты небольшие круги (величиной с блюдце), и считали их П. (Костромской край).

Эти злокозненные действия приписывались «знающим» людям (колдунам-пережинщикам, ведьмам-пережинщицам) или нечистой силе — лешему, полевику, злому духу. Подходящим для П. временем считался период цветения злаков, ночь накануне Ивана Купалы или начало жатвы.

По севернорусским представлениям, посевы рядом с П. обычно бывают не вытоптаны, колосья не помяты, следов на земле не видно, поэтому говорили, что колдуны делают П., «вися в воздухе вниз головой» и выстригая колосья ножницами: «Нечистая сила держит колдуна за ноги, и он срезает колосья». Жители Калужской обл. рассказывали, что колдунья привязывает к левой ноге крохотный серп и идет с ним через поле, сжиная стебли ржи. По другим поверьям, женщины-ведьмы делали П. тайком от односельчан с помощью обычного серпа: накануне Ивана Купалы ведьма, раздевшись до нижней рубашки и распустив волосы, без креста и пояса, сжинает несколько пучков злаков и переносит их на свое поле. Выходя делать П., «знающие» люди переворачивали в доме все иконы «вверх ногами» и открывали настежь двери своего амбара, чтобы чужое зерно «текло в их сусеки». Если сосед случайно заглянет в амбар пережинщика, то увидит, что зерна там не лежат обычным образом, а стоят торчком. В Можайском р-не Подмосковья рассказывали, что сельский мельник мог опознать того, кто делал П.: начиная молоть привезенное кем-то на мельницу зерно, он видел, что «оно стоит в мешках торчком».

Чтобы распознать среди односельчан пережинщиков, крестьяне Владимирской губ. за неделю до начала жатвы, договорившись между собой, сжинали каждый на своем участке по горсти первых колосьев, сносили их в одно место и зажигали костер, считая, что у охотника до чужого урожая от этого погорит в поле весь хлеб.

Близкие к этим поверья об отбирании урожая (без термина «пережин») известны в болгарской мифологии: женщина-ведьма в ночь на Иванов день идет к чужому полю, произносит магическое слово, в результате чего все жито склоняется вниз, а «царь нивы» (стебель с двойными колосьями) остается стоять; тогда она срезает эти колосья и уносит на свое поле. Эти действия называются «отбиранием жита».

Лит.: Терновская О.А. Пережины в Костромском крае // Славянский и балканский фольклор: Этногенетическая общность и типологические параллели. М., 1984. С. 117–129; Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 73; Власова М. Русские суеверия. СПб., 1998. С. 388.

Л.H. Виноградова

ПОБРАТИМСТВО — институт ритуального родства (наряду с кумовством, молочным родством и т. п.) и сам ритуал заключения П., известные в народной традиции всех славян, но дольше всего сохранявшиеся на Балканах (среди восточных славян — у казачества). Воспринимается как связь, опосредованная (или дарованная) Богом (ср. сербские формулы по Богу брат/сестра, Богом брат/ сестра) и потому более сильная, сакральная в отличие от кровного родства, которое имеет не божественную, а «человеческую» природу. В обычном праве приравнивается к кровному родству и охраняется теми же запретами (прежде всего табу на брак) и теми же наказаниями за их нарушение, что и кровное родство.

Различается несколько видов П. Смысл первого состоит в восполнении недостающих родственных связей, естественной ущербности родовой или семейной структуры, когда, например, девушка, не имеющая братьев, заключает П. с парнем, принимающим на себя ответственность за названую сестру и соответственно все необходимые обрядовые роли (например, в свадебном обряде). П. может заключаться ради примирения враждующих семей или родов и предотвращения или остановки кровной мести (с этой же целью может использоваться кумление и брак). Иногда П. превращается в календарный обряд с общей благопожелательной семантикой. Так, в Банате во многих селах в понедельник Фоминой недели совершается обряд заключения побратимства и посестримства: участники идут к воде (реке или источнику), плетут венок, мочат его в воде и через него целуются; затем обмениваются подарками и яйцами; потом венок пускают по воде или забрасывают на крышу или плодовое дерево. Ср. троицкое кумление девушек у русских.

В Болгарии календарный обряд П. совершается чаще всего на Иванов день зимой (7.I), реже в день зимнего Афанасия. Парни, желающие вступить в братские отношения, идут в церковь, священник их обвязывает одним поясом и благословляет; они обмениваются букетиками плюща или самшита, перевязанными красной шерстяной ниткой, к которой прикрепляется старинная золотая монета. В дальнейшем они в этот день и в другие крупные праздники ходят друг к другу в гости, дарят друг другу одежду, чулки и т. п. Брак между их детьми не допускается.

Наиболее распространенный способ заключения П. у южных славян: надрезают одним и тем же лезвием указательные пальцы на левой руке, затем слизывают друг у друга кровь и сжимают надрезанные пальцы, после чего целуются и с этого момента становятся братьями; соответственно остальные члены их семей приобретают новые роли в системе родственных отношений. Более редуцированные ритуалы — питье из одной чашки, одевание побратимов в одну большую рубаху, пролезание через расщепленный ствол шиповника, связывание их цепью и др. У русских был распространен обмен тельными крестами, откуда название П.: крестовое братство.

Обряд П. мог заключаться между лицами противоположного пола для предотвращения нежелательного брака между ними. В южнославянских песнях встречается мотив: парень и девушка, которых обвенчали против их желания, в брачную ночь заключают П. и тем избегают супружеских отношений.

У сербов различают П. «по крови» и «по неволе». Во втором случае П. выступает в качестве апотропея, как средство, защищающее от болезни, сглаза, смерти, любой беды. Чаще всего к П. прибегали с целью спасения близнецов, «одномесячников» или однодневников (иногда тезок) в ситуации, когда смерть одного из них угрожает жизни другого. Соединение спасаемого с другим лицом (побратимом) восстанавливало нарушенный бином и устраняло опасность. У сербов в окрестностях Сокобани, если в доме был больной ребенок или другой член семьи и не помогали никакие лечебные средства, больному искали побратима (или посестриму).

П. могло заключаться не только с людьми (в том числе с инородцами и иноверцами), но и с разного рода природными и иномирными существами. По некоторым сербским верованиям, человек при встрече с волком может защитить себя тем, что символически побратается с ним, сказав: «Побратим, уступи мне дорогу!» Точно так же можно кумиться с мышью, змеей, лисицей с целью оберега от них. В заговорах П. предлагают виле; в песнях девушка называет своим побратимом солнце; в заклинаниях, обращенных к градовой туче, часто присутствует обращение «по Богу сестра».

В народной медицине восточных славян также известен мотив братания (а также кумления, сватовства) как один из способов лечения. Например, в Полесье для избавления от детской бессонницы носили ребенка к дубу и обращались к нему с предложением: «Побратаймоса, посватаймоса…»

В эпосе и песнях южных славян широко представлен мотив П. человека с мифическими существами (вилами, самовилами и др.), с деревьями (елью, явором), с животными (особенно часто со змеями), с болезнями. Чаще всего, однако, разрабатывается тема запрета на брачные связи побратимов (как препятствия для счастья героев), тема нарушения запрета, последствий этого тяжкого греха и наказания за него (три года нет дождя, идет град; виновных сжигают, и тогда дождь «возвращается» и т. д.). В русском фольклоре тема П. особенно характерна для былин: былинные герои братаются с боевым противником или соперником, чтобы завершить миром поединок, в котором оба проявили доблесть и отвагу. «Крестовый брат» — надежный защитник и опора своего побратима; заповеди братства свято соблюдаются.

Лит.: Громыко М.М. Мир русской деревни. М., 1991. С. 130–142; Толстой Н.И. Магические обряды и верования, связанные с южнославянскими «одномесячниками» и «однодневниками» // Малые формы фольклора. М., 1995. С. 144–164.

С.М. Толстая

ПОГРЕБЕНИЕ — в традиционной культуре элемент похоронного обряда (см. Похороны), ритуал, воплощающий мифологизированные отношения между живыми и мертвыми, потомками и предками, этим и «тем» светом. В языческую эпоху у славян господствовал обряд трупосожжения на костре: кости с кострища собирали в горшок — урну, над кострищем насыпали курган. Для языческой погребальной обрядности характерным было сочетание противоположных устремлений: удалить на «тот свет», уничтожить мертвеца (и все, связанное со смертью, в частности вещи умершего) в огне погребального костра и одновременно сохранить возле живых благодетельного предка — отсюда возведение памятников (курганов и т. п.), собирание костей в урну — новое «тело» (см. об антропоморфизме глиняной посуды в ст. Горшок) и т. п. Ср. также древний обычай устраивать под курганом загробное жилище — дом-могилу (сруб, окруженный изгородью-частоколом) и позднейшее наименование гроба в русской традиции — «домовина». Кладбище могло восприниматься как некрополь, селение мертвых (ср. рус. «погост» — центр сельской округи и кладбище) и т. д.

Персонаж славянского фольклора, непосредственно связанный с обрядом П., - Баба-яга: Яга, лежащая в избушке на курьих ножках, расположенной на границе «того света» (леса), и помогающая герою волшебной сказки найти путь в иной мир, связана с образом благодетельного предка, обитающего в доме-могиле. Напротив, Яга, собирающаяся изжарить попавших к ней детей в печи, враждебна людям: ее саму сжигают. Обряд сожжения считался наиболее интенсивным способом удаления умершего (и вообще всего вредоносного) на «тот свет»: в описании похорон руса у арабского автора X в. Ибн Фадлана один из совершавших обряд говорит, что умерший с погребального костра тотчас входит в рай, погребенного же в земле едят черви. Черви, змеи и прочие «гады» воплощали опасность, исходящую от разлагающегося трупа: в русской сказке колдун говорит, что расправиться после смерти с ним можно лишь сожжением; из тела его поползут разные гады, которых также надо бросать в костер, иначе с ними уйдет от смерти сам колдун.

Смерть князя Владимира. Миниатюра из Сильвестровского сборника XIV в.

Древнерусское описание похорон Совия (вставка в «Хронику» Иоанна Малалы, XIII в.) включает три фазы обряда П.: Совия хоронят в земле, но там ему нет покоя, т. к. его едят гады; затем его хоронят на дереве, но там его кусают комары и пчелы; затем его сжигают, и он чувствует себя на «том свете» как дитя, спящее в колыбели. Погребение на дереве явно связано с представлениями о мировом дереве, связующем все зоны космоса: ср. древнерусское описание погребального обряда вятичей и других славянских племен, помещающих урну с прахом «на столпе на путях» («Повесть временных лет», XII в.), — столп здесь также воплощает мировое дерево. Умерший, отправляясь на «тот свет», в загробное путешествие, проходил через все зоны космоса, от дома (дома-могилы) до рая и т. п. Фазы погребального обряда соответствовали представлениям о перемещении умершего на «тот свет» из дома-могилы (для загробного путешествия в могилу помещали коней, лодку и т. п.); ср. мотивы дома-могилы и дороги на «тот свет» в похоронных причитаниях и т. п. Сам погребальный памятник — надгробие (в том числе могильный крест как аналог мирового дерева), курган (аналог мировой горы; ср. так называемый курган Крака, легендарного основателя Кракова, где совершались календарные обряды) — воплощал космическую модель; дом-могила был одновременно входом на «тот свет».

Вторжение заложных покойников (вампиров и т. п., ср. Нави) в мир живых в традиционной культуре преодолевалось специальными обрядами удаления трупа из могилы или пригвождения его к земле, «убийства» (осиновым колом) и т. п. Умершего раньше срока, холостого (и в силу этого опасного для живых) хоронили со специальными свадебными обрядами. Карнавальные похороны чучел и др. воплощений смерти и т. п. совершались во время календарных праздников: ср. П. ритуальной куклы Германа, Марены и т. п.

Лит: Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Погребальный обряд. М.,1990.

В.Я. Петрухин

ПОГРЕБЕНИЕ ВТОРИЧНОЕ — обряд, распространенный в некоторых южно-славянских регионах: южной Македонии, юго-восточной Сербии, некоторых р-нах Боснии, Герцеговины и Далмации, северо-западной Словении, спорадически в Хорватии, северной и юго-восточной Болгарии, а также в греческой Македонии, православной Албании и Румынии. Обряд состоит из нескольких частей: раскапывают могилу (через три, пять, семь, реже девять и более лет), иногда в определенные календарные сроки (часто в одну из поминальных суббот); вынимают кости, очищают и моют их, поливают вином, складывают в определенном порядке в чистое полотно или горшок, относят в церковь; на следующий день совершают полный церковный ритуал погребения и зарывают кости в могилу (иногда их относят в костницу). Манипуляции с костями могут совершать и без специального разрывания могилы, а по случаю нового погребения в ту же могилу. Обряд чаще всего объясняют необходимостью проверить, не превратился ли покойник в вампира (об этом свидетельствует, по поверьям, нетленность тела); если вампиризм устанавливался, то принимались защитные меры: труп сжигался или пробивался колом из боярышника. По другим представлениям, могилу раскапывали, чтобы еще раз увидеть покойника и воздать ему последние почести. У словенцев особым почитанием пользовался череп покойника.

Свидетельства о П. в. сохранились с XIII в. Несмотря на запреты и суровые меры, принимавшиеся церковью для искоренения этого обычая, он дожил до XX в. и кое-где фиксировался еще в 50-е гг.

С.М. Толстая

ПОЛАЗНИК — ритуальный гость, первый посетитель, который приходит в дом в один из осенне-зимних праздников в период с дня св. Дмитрия (26.X/8.XI) до Богоявления (праздника Трех королей). Обряд известен славянам карпато-балканского ареала: украинцам, полякам, словакам, словенцам, сербам, хорватам, болгарам. Приход П. — залог будущего благополучия, счастья, здоровья. Его посещение основано на инициальной магии, магии первого дня. П. называют «божественным гостем» и воспринимают как посланца предков, связующее звено между «этим» и «тем» мирами.

Надеясь с помощью П. повлиять на судьбу, его специально выбирают и заранее приглашают посетить дом. Это должен быть человек добрый, состоятельный, удачливый, ловкий, веселый, здоровый, добропорядочный. В некоторых местах предпочитают П.-мужчину, в других — им может быть женщина или ребенок. Приход мужчины предвещает рождение в будущем году детей и животных мужского пола, приход женщины сулит женское потомство.

П. входит в дом не с пустыми руками: он должен взять во дворе ветку, щепки или солому, а войдя в дом, положить их около очага или за дверь и сесть на них, имитируя курицу, сидящую на яйцах. Хозяйка посыпает его пшеницей, бобами, орехами, сушеными фруктами, чтобы магически вызвать плодородие. С этой же целью П. рассевает из решета около очага зерно, орехи, бобы, приговаривая: «Пусть родится там, где плуг (рало) ходит и где не ходит!» (болгары). В других местах П. шевелит огонь в очаге веткой плодового дерева и говорит: «Сколько искр, столько цыплят, козлят, ягнят, телят, жеребят, детей!» В Польше пришедшие «на подлазы» обсевали овсом избу и всех присутствовавших, произнося благопожелания: «На счастье, на здоровье, на Рождество Христово, чтобы вам все удавалось, умножалось в кладовой, на скотном дворе и на поле». Для П. готовят угощение, ему дарят рубаху, полотенце, носки или шерсть. Роль П. выполняет иногда член семьи (хозяин), первый вышедший из дома и внесший в дом щепки или солому. Он повторяет те же действия, что и приглашенный П., и произносит благопожелания, в которых перечисляет все желаемые блага.

В некоторых местах особенно хорошим считается П.-животное или птица: вол, конь, корова, свинья, овца, петух; иногда предпочтение отдается молодому животному — теленку, ягненку. Животное приводят в дом, обводят три раза вокруг стола и угощают.

У поляков и словаков «подлазничка» — елочка, верхушка хвойного дерева — сосны, ели, пихты, украшенная яблоками, орехами, облатками, которую прикрепляли к потолку или подвешивали над столом в избе на Рождество как символ благополучия и удачи в наступающем году. С этой же целью хвойные веточки прибивали крестообразно над дверями конюшни, хлева, амбара, затыкали в сенях, в кладовой, в помещениях, где держали скотину, хранили сено, зерно. Ветки хвои, украшенные ленточками и бумажными цветами, дети разносили по домам с пожеланиями здоровья, счастья, богатства.

У поляков и словаков П. - это еще и украшение из соломы, лучинок и камышовых тростинок, представляющее собой сложное сооружение из шестиугольников, четырехугольников, скрепленных между собой и украшенных бумажными цепями, цветной бумагой, разноцветными перышками и облатками. Оно имело тот же символический смысл, что и зеленые «подлазники», и также подвешивалось к потолку комнаты над столом.

У карпатских украинцев «полазник» — обрядовый хлебец, опоясанный льном, которым одаривают пришедшего в один из зимних праздников человека-П.

Лит.: Усачева В.В. Об одной лексико-семантической параллели (на материале карпато-балканского обряда «полазник» // Славянское и балканское языкознание. М., 1977. С. 21–76; Ее же. Обряд «полазник» и его фольклорные элементы в ареале сербскохорватского языка // Славянский и балканский фольклор. М., 1978. С. 27–47.

В.В. Усачева

ПОСТ — воздержание от скоромной пищи, сексуальных отношений и развлечений; в обрядовой практике — магический прием.

Чередование П. и мясоедов лежит в основе церковного и народного календаря. Православные славяне соблюдали четыре П.: Великий, Петровский, Успенский и Филипповский (или Рождественский пост; у католиков — адвент). В течение недели постными днями считались среда и пятница; однодневные П. соблюдались также в некоторые праздники (в навечерие Богоявления, в день Усекновения главы святого Иоанна Предтечи и на Воздвижение). В постное время категорически запрещалось потребление мясной и молочной пищи, а также яиц; что же касается рыбы, то у католиков ее можно было есть во время постов, у православных же — обычно только во время больших праздников, приходящихся на время П. (например, на Благовещение, Вербное воскресенье), а также иногда по субботам и воскресеньям в течение П.

Отношение к нарушению П. было различным и зависело от его значимости, а также от местных традиций. Восточные славяне наиболее строго соблюдали Великий и Успенский П., кануны Рождества и Крещения; во время Великого поста самый строгий (полный) П. (с отказом от пищи и воды) соблюдался в конце П., в Страстную пятницу, а также в его первые три дня. На масленичной, пасхальной и троицкой неделях постные дни, наоборот, отменялись и скоромную пищу можно было есть всю неделю без ограничений (такие недели назывались «сплошными»), Малолетние (до трех лет) дети, беременные и кормящие женщины, старики, больные и путешествующие часто освобождались священником от постовых ограничений.

Завершение постового времени всегда воспринималось как праздник и часто сопровождалось ритуальным уничтожением какого-нибудь предмета, символизирующего П. Западные славяне на Страстной неделе уничтожали, например, постную похлебку как основную пищу периода Великого поста. На Русском Севере перед Рождеством кое-где делали куклу «Филиппа», которую и сжигали в конце Филипповского поста.

Религиозные соображения также играли свою роль в выборе способов и форм П. Православные считали, что те люди, которые неожиданно выздоровели после соборования, до конца жизни обязаны были соблюдать П.: им нельзя было есть скоромное, пить спиртные напитки, жениться, ссориться и т. п. Русские старообрядцы были убеждены, что только тот человек, который перед смертью принял покаяние и успел попоститься 40 дней, имел право быть похороненным по принятому у старообрядцев чину. У восточных славян пожилые люди часто постились не только по средам и пятницам, но также и по понедельникам: они верили, что, когда они умрут, св. Понедельник как проводник душ проведет их души через все мытарства к Божьему престолу. Более строго, чем это требовалось, постились в России и «вековуши» — старые девы, не ушедшие в монастырь, но ведущие крайне строгий образ жизни и фактически удалившиеся от мира, живущие отдельно от своих семей.

В традиционной культуре индивидуальный и групповой П. считались действенным магическим средством, а также способом достижения ритуальной чистоты. Так, в Польше священнослужитель, которому вскоре предстояло освятить специальный колокол, предназначенный для отгона градовых туч, должен был провести в молитвах девять дней, и при этом ничего не есть и не пить.

Пощение использовалось и как апотропеическое средство: русские заставляли воздерживаться от скоромной (а иногда и от любой) пищи жениха и невесту в день венчания, чтобы ничто не могло повредить им (в том числе чтобы избежать порчи через еду и питье). Белорусы считали, что у того, кто постится в среду на пасхальной неделе, поля не пострадают от града. В Белоруссии же женщина, начинающая жатву, также должна была поститься с обеда до ужина, чтобы впоследствии мыши и птицы не ели сжатого хлеба. У болгар, чтобы на овец не нападали волки, принято было поститься каждую пятницу.

П. был и искупительной жертвой. Так, белорусы при потере тельного крестика, чтобы предупредить несчастье, постились (строго) три пятницы подряд. Болеющие лихорадкой считали необходимым поститься по субботам. В России было известно особое понятие «лекарственный П.», который соблюдался теми, кто хотел излечиться от какой-либо болезни. Особый смысл придавался П., соблюдаемому на Пасху, во время всеобщего разговления. Так, поляки верили, что П. на Пасху и в Рождество поможет излечить больного эпилепсией родственника.

Люди постились и с целью добиться приумножения хозяйства. Так, белорусы считали, что если ничего не есть в пятницу перед Благовещением, то летом человек будет удачлив в поиске яиц диких птиц; пчеловоды не ели и не пили ничего в Сочельник до самой зари, чтобы у них лучше роились пчелы; в Полесье, а также в других местах хозяева и пастухи постились в Юрьев день, чтобы скот хорошо плодился и чтобы его не задрали волки.

Популярным у славян было пощение девушек перед гаданиями о замужестве. В Словении и Хорватии девушки верили, что если ничего не есть весь день и лечь спать голодной, то ночью можно увидеть во сне жениха.

Вместе с тем постные дни, которых в течение года было немало, воспринимались как неудачные с хозяйственной точки зрения, ассоциировались с бедностью. Повсеместно у славян считалось, что если Юрьев день придется на среду или пятницу (как постные дни), в течение года коровы и овцы будут давать молока меньше, чем обычно. Русские полагали необходимым подкладывать под курицу-наседку лишь те яйца, которые были снесены в скоромные дни (вторник, четверг, субботу), иначе из них не вылупятся цыплята. Украинцы Карпат не крестили детей в постные дни, иначе ребенок всю жизнь будет бедным.

Лит.: Скабалланович М. Великий пост. Киев, 1916; Смирнов С.И. Как говели в Древней Руси. СПб., 1901.

Т.А. Агапкина