|
НАВИ — южнославянские, украинско-карпатские и украинские мифологические персонажи — души некрещеных младенцев, мертворожденных детей (иногда — души женщин, умерших в родах). Названия типа «нави» восходят к древнерусским словам навь, навье и др., обозначающим мертвых и их мир: «из навии въскрьсе», «навьмь мъвь творять», «приходили к намь навья мытся». «Нави» упоминаются в «Повести временных лет» (под 1092 г.) в рассказе о происшествии в Полоцке, который подвергся ночному нападению «навий» (названных здесь «бесами»), избивающих жителей и оставляющих на их телах смертоносные язвы. 
Моровое поветрие в Полоцке в 1092 г.: «Тем и человеци глаголаху, яко навье бьють полочаны». Миниатюра Радзивилловской летописи XV в. Южнославянские «нави» чаще всего имеют орнитоморфный облик (птенцы, цыплята, большие черные птицы и др.), выдают свое присутствие характерным писком или свистом, ведут себя агрессивно по отношению к людям; главная их злокозненная функция — нападать на свою мать и на рожениц, мучить их в течение 40 дней после родов, высасывать у них молоко, лишать сна, насылать болезни, душить детей, выпивать кровь у новорожденных и их матерей; нападать на пастухов и конюхов по ночам, выпивать молоко у овец и коров и т. п. В украинских Карпатах, а также спорадически в других регионах Украины за этими именами закреплены два основных персонажа: в детском и женском обличьях. Гуцульские нявки — души некрещеных младенцев (см. Дети некрещеные), мертворожденных детей, а также детей, убитых своими матерями непосредственно после рождения; они нападают на детей и женщин, сосут у них кровь, душат женщин. Украинские мавки — некрещеные младенцы или дети, уворованные вскоре после рождения дьяволом; они живут в лесах, а на Пасху собираются на крестный ход к церкви и просят себе креста. В отличие от южно-славянских навий и гуцульских нявок у украинских мавок «вампирские» функции не выражены. В украинских Карпатах и на Украине теми же именами могут обозначаться женские персонажи, приближающиеся как к восточнославянским и карпатским русалкам, так и к болгарским русалиям. Они появляются чаще всего на троицкой неделе или в Петров пост; танцуют и вытаптывают траву; приглашают к себе на игрище овчара, который играет для них на сопелке; они обитают в воде и могут затащить туда человека, решившего в это время купаться; насылают засуху, вихри, болезни. На восточнославянской территории область распространения мифонимов типа «нави» непосредственно примыкает к обширной зоне бытования хрононимов Навский (Намский) четверг, Навская Паска. На Украине и в Белоруссии этот хрононим относится к Страстному четвергу (редко), а обычно — к четвергу пасхальной недели и обозначает поминальный день, когда люди совершают характерные поминальные действия на могилах (убирают, чистят, оставляют там еду, угощают нищих и т. п.). Иногда Страстной и пасхальный четверги, у восточных славян называемые «Навскими», посвящались непосредственно «мавкам» и «нявкам». Например, на юго-западе Брянщины, если в доме был ребенок, умерший некрещеным, то в память о нем в Страстной четверг устраивали обед. В Харьковской губ., а также в других местах, четверг пасхальной недели назывался Мавский велыкдень (т. е. был производным от украинского названия мифологического персонажа мавка). Мавки — души умерших некрещеными детей — выходили в это время из воды и оставались на земле до Преполовения или до Троицы. В этот день устраивали семейные поминки по умершим детям. Например, на Витебщине в пасхальный четверг, называемый Навское воскресенье, «нужно было сварить столько белых яиц, сколько в семье было умерших детей, и съесть их на открытом месте, покатав предварительно по траве, чтобы невинные дети с высоты неба видели и благословляли помнящую их семью». Лит.: Агапкина Т.А. О тодорцах, русалках и прочих навях // Studia mythologica Slavica. Ljubljana, 1999. № 2. Т.А. Агапкина |
|
ОВИННИК — у русских и белорусов мифологический покровитель овина — места для сушки снопов с очагом или печью. В Древней Руси овин был местом поклонения огню, о чем свидетельствуют источники: «молятся огневи под овином…». Кроме овинника, называемого также подовинником или дедушкой овинным, а у белорусов — осетником или осетным(от белорусского осеть — «овин»), мифологическими хозяевами овина могли быть и женские персонажи — овинницаили жареница. В русских заговорах упоминаются подовинник батюшка и подовинница матушка. О. в обличье огромного черного кота с горящими глазами живет в яме для огня под настилом овина. По другим поверьям, он имеет облик человека с длинными всклокоченными волосами дымчатого цвета, старика или очень высокого лохматого мужика, а также может принимать вид одного из членов семьи, которой принадлежит овин. О. способен оборачиваться медведем или собакой. Увидеть О. можно на Пасху во время заутрени, когда он сидит в кострище в самом углу настила. Характер О. в народных поверьях противоречив. С одной стороны, он проявляет себя как рачительный хозяин, охраняющий овин от всякой нечисти и способствующий хорошему намолоту зерна. Он помогает своему хозяину — человеку: по ночам переносит снопы на ток, довеивает зерно, ночью стережет солому. Считалось даже, что О. - добрый и милостивый дух, способный защитить человека от упырей и чертей, если ему помолиться. Согласно русским быличкам, О. до первых петухов дрался со старухой-упырицей, напавшей на парня, и отстоял его. В другой быличке О. защищает человека от происков банника. По другим представлениям, О. труслив и убегает от человека. Рассердившись, он может подпалить овин, особенно если его топить в те дни, когда овин — «именинник», а именно: в день Феклы-Заревницы (24.IX/7.X), на Воздвижение (14/27.IX) и на Покров (1/14.X). В этом случае он даже может убить хозяина. Рассерженный О. способен запихать хозяина в печь. О. пугает людей страшным хохотом и хлопаньем в ладоши. В овине не принято было оставаться на ночь, но если необходимо переночевать, у О. просили разрешения: «Овинный батюшко, побереги, постереги от всякого зла, от всякого супостата раба Божия». Когда первый раз в сезоне затапливали овин, просили О. сохранить его от напастей, а перед каждой очередной топкой овина у «хозяина» просили позволения. По окончании сезона сушки снопов вставали лицом к овину, снимали шапку, кланялись и говорили: «Спасибо, батюшко овинник, послужил ты нынешней осенью верой и правдой». Чтобы задобрить О., ему приносили жертвы: в день свв. Косьмы и Дамиана (1/14.XI) хозяин приносил в овин пирог и петуха. Петуху отрубал голову и ноги и бросал их на крышу избы, чтобы велись куры, а кровью кропил по всем углам овина. В этот же день в овин приносили и горшок специально сваренной для О. каши или просто приходили его поздравить. Полагали, что увидев О., нельзя креститься, иначе он сожжет всю усадьбу. На святках девушки приходили к овину гадать о браке: просовывали в окно овина руку или выставляли в дверь обнаженную заднюю часть тела. Считалось, что если О. дотронется до тела девушки голой рукой, то будущий муж будет бедным, а если мохнатой — богатым. Женский овинный дух жареница живет в овине у печки и излучает из себя свет и огонь. Полагают также, что ее можно видеть в полдень на огороде или гороховом поле. Некоторые исследователи считают, что первоначально этот дух был связан с солнечным культом и лишь позже стал восприниматься как дух овинного очага. Е.Е. Левкиевская |
|
ПЛАНЕТНИКИ — существа, пребывающие в дождевых и градовых тучах, управляющие движением туч, осадками, ветром, погодой. Характерны для демонологических представлений карпатско-южнославянского ареала. В южнославянской (особенно сербской) традиции власть над тучами приписывается так называемым погибалцам, т. е. «нечистым», «заложным» покойникам. Кроме того, предводители туч могут представляться в виде орла, змея, дракона (см. Хала). В южнопольской традиции эта функция принадлежит П., или хмурникам, которые тянут тучи по небу, держат их, чтобы не шел дождь; сбивают туман в тучу, наполняют тучи водой с помощью радуги, толкут железными цепями лед, превращая его в град, посылают на землю дожди, наказывают градом за грехи (рождение и умерщвление внебрачного ребенка, сожительство дочери с отцом и т. п.). П. имеют антропоморфный облик; в них превращаются дети некрещеные, скинутые или приспанные матерью, отравленные или умерщвленные; утопленники, висельники и др. «нечистые» покойники, дети богинок и стригоней (упырей). П. могут быть также двоедушники, которые во время грозы или бури переносятся на небо. Иногда П. спадают на землю с туч вместе с ливнем или сходят на землю, чтобы поправить оборвавшуюся веревку. П. может опуститься только на границу сел, тогда он идет к ближайшему селу и просит у первого встречного молока от черной коровы и яйца от черной курицы, а затем возвращается на границу и оттуда вместе с туманом возносится на свою тучу. П. бывают дружественны по отношению к встречным людям, предупреждают их о буре и граде. Считается, что П. питаются в облаках мукой, которую люди бросают в огонь, чтобы защититься от града. П. могли называть и обыкновенных людей, умевших предсказывать погоду и отгонять тучи от своего села (с помощью острых железных орудий, особой палки, которой разнимали лягушку и ужа; специального заговора молитвы и т. п.). П. близки серб. здухач, др. — рус. облакопрогонник, облакогонитель. С.М. Толстая |
|
ПОДМЕНЫШ (обменыш) — в мифологии восточных и западных славян ребенок, подброшенный людям нечистой силой взамен похищенного новорожденного. Считалось, что подменять детей могли богинка, мамуна, полудница, краснолюдки, дьяволица (з. — слав.) либо русалки, ведьмы, лешие, черти, банник (в. — слав.). По севернорусским поверьям, такая подмена была особенно вероятной в бане сразу после родов, пока ребенок оставался некрещеным. Для родителей факт обмена не сразу становился очевидным, лишь со временем можно было заметить в ребенке признаки П.: рахитическое сложение, непомерно большая голова, тонкие руки и ноги, уродливое лицо с оттопыренными ушами, острые когти на пальцах рук. Но главной приметой нечеловеческой сущности П. был беспрестанный плач по ночам, визгливый крик и капризность младенца. Он либо ничего не ел, либо, наоборот, отличался прожорливостью; например, мог поглощать по крынке молока и буханке хлеба каждый час (рус.). П. плохо развивался, мало двигался, долго не умел ни ходить, ни говорить, был хмурым и неприветливым, однако иногда выделялся необычной силой, «был силен, как конь» (рус. арханг.). Как правило, такие дети постоянно болели и редко доживали до совершеннолетия (считалось, что они умирали в семилетнем возрасте). В Вятской губ. верили, что П. (подкинутый людям лешим) имеет колдовские способности и, если доживает до зрелого возраста, становится очень деятельным человеком, приносит в дом достаток. Согласно польским поверьям, П. мог обогатить своих приемных родителей за хорошее с ним обращение; считалось, что он незаметно исчезает по ночам, а возвращаясь, приносит золото; однако, если ему не приготовили любимого блюда или как-то обидели, он навсегда исчезал из дома, а принесенное им золото превращалось в прах. Самым надежным способом вернуть себе своего ребенка (и тем самым избавиться от П.), по широко известным представлениям, было битье подменыша розгой или прутом до тех пор, пока подбросивший его демон не заберет своего уродца, отдав людям их дитя. Такое битье совершалось как магический акт, который происходил в строго определенном месте (например, возле горящей печи, на пороге дома, на мусорной или навозной куче, на мосту, в поле на меже, на перекрестке дорог и т. п.). Орудием битья служили березовая или вербовая хворостина, прут орешника. Исполнителями могли быть мать похищенного младенца, специально приглашенная для этого знахарка, пастух, мальчик, родившийся у незамужней девушки. В фольклоре западных славян известно немало быличек о том, как в момент битья внезапно появляется виновница подмены (богинка, мамуна, чертовка), хватает своего плачущего детеныша и сердито бросает людям их ребенка. По другим поверьям, вернуть себе своего похищенного нечистой силой младенца можно было еще и таким способом: хозяйка делала вид, что готовит для П. кашу в половинке яичной скорлупы; при виде такой странной посуды П. до такой степени удивлялся, что, не произносивший прежде ни одного слова, он вдруг сообщал, что хоть и живет уже тысячу лет, однако такого чуда никогда не видел, после чего сразу же исчезал, а на его месте появлялся похищенный ребенок. Чтобы предотвратить подмену, новорожденному завязывали на руке красный шнурок; надевали на него красную шапочку; старались ни на минуту не оставлять его в доме или бане без присмотра; даже во время сна мать старалась не поворачиваться к нему спиной; не гасили по ночам свет; строго следили, чтобы на лицо ребенка не падал лунный свет; окуривали на ночь колыбель или клали в нее растения-обереги, подкладывали под нее старый веник и т. п. Лит.: Власова М. Русские суеверия. СПб., 1998. С. 363–367. Л.H. Виноградова |
|
ПОЛЕВИК, полевой — у восточных славян демон, связанный с хлебопашеством и земледелием. Полевики чаще имеют облик маленьких и уродливых человечков, живущих в хлебных полях, обладающих человеческой речью и способностью поражать жнецов и жниц солнечным ударом во время жатвы. Обычно они появляются в полдень (см. Полудница) в отличие от других демонов (см. Черт, Кираконджалы и т. п.), активизация которых связана с полночью. П. сродни «житный дед», сидящий в кукурузе, украинская «залiзна баба» и др. духи нивы, выступающие в зооморфном облике козла, быка и иных животных. Европейская традиция богата представлениями о духе нивы или хлеба, прячущемся в дожиночный сноп или пучок колосьев, остающийся несжатым и имеющий название «божьей бороды», «бороды св. Ильи» и т. п. П. охраняет хлебные поля от беды, сглаза, вредоносной силы, и это роднит его с русалками, появляющимися в жите во время его цветения. На Рязанщине П. подобно лешему сидит на кочке и ковыряет лапти, но в то же время он похож на водяного, т. е. может утопить человека. На Орловщине П. воспринимался почти как домовой и звали его «полевым домовым», выделяя еще и «межевого» — хозяина полей в облике старика с бородой из колосьев. В северной Белоруссии каждый П. имел свое поле — поля и луга то одной, то нескольких смежных деревень, не отделенных друг от друга лесом или водой. На Русском Севере П. - белый человек, часто дующий, свищущий и тем насылающий ветер, или молодой мужик с длинными ногами, быстро бегающий, имеющий рожки и хвост с кистью на конце, которым он поднимает пыль, чтобы себя скрыть. Его тело покрыто шерстью огненного цвета и потому при беге он кажется искрой и увидеть его трудно (виден в жаркие летние дни, а иногда и в лунные ночи). В поле помимо П. могут появляться также полудница, ряжица, кудельница. Н.И. Толстой |
|
ПОЛУДНИЦА — у восточных и западных славян женский мифологический персонаж, появляющийся в полдень на поле и нападающий на жнецов. На Русском Севере П. - молодая девушка очень высокого роста, одетая в белую блестящую одежду, или красивая женщина с огромной сковородой в руках. Часто ее представляли женщиной с большой грудью, косматой, с длинными волосами. На польско-украинском пограничье П. известна в виде страшной взлохмаченной старухи с железными зубами. Согласно западнославянским поверьям, П. происходит из душ грешных людей и ведьм, живет в аду, а во время жатвы в полдень появляется в поле и мучает спящих жнецов. Она расчесывает волосы и поет. П. можно увидеть на межах в период цветения ржи и созревания хлебов; она охраняет хлебные злаки от палящих лучей полуденного солнца. Иногда полагали, что есть добрая и злая П. Добрая закрывает в полдень огромной сковородой хлеб и травы от жаркого солнца, злая оборачивает раскаленную добела сковороду обратной стороной и прижигает верхушки злаков и цветы растений. П. охраняет поле от людей, следя за тем, чтобы они не ходили туда в этот период и не мяли хлебов. Детей, чтобы они одни не ходили в поле, пугали: «не ходи в рожь, полудница тебя обожжет» или: «полудница тебя съест». Особенно сурово поступает П. со жнецами, которые, пренебрегая запретом, работают в поле в полдень: она насылает на них солнечный удар, может свернуть голову или защекотать до смерти. П. косили косами встретившихся на их пути людей, воровали маленьких детей. Поэтому запрещалось в полдень сеять, жать, оставлять детей без присмотра. Чтобы спастись от П., нужно до двенадцати часов дня подробно рассказывать ей обо всех этапах какой-либо сельскохозяйственной работы, например о выращивании льна начиная с момента его посева и кончая тем, как из него изготовляют полотно [см. «Житие растений»]. В поверьях П. иногда смешивается с русалками, которые также появляются в поле в белых рубахах во время цветения хлебов и щекочут встретившихся им людей. Лит.: Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. М., 1995. С. 220–224; Померанцева Э.В. Межэтническая общность поверий и быличек о полуднице // Славянский и балканский фольклор. М., 1978. С. 143–158. Е.Е. Левкиевская |
|
РУСАЛКА — персонаж восточнославянской демонологии, обычно появляющийся на земле в течение Русальной недели (примыкающей к празднику Троицы) и связанный по своему происхождению с душами умерших. По украинским и белорусским, а также южнорусским поверьям, русалками становились умершие до замужества девушки (особенно те, что уже были просватаны и не дожили до свадьбы), либо умершие на Русальной неделе, либо некрещеные дети, либо утонувшие девушки и молодые женщины; ср. украинские варианты названий Р.: мавки, навки (от «навьи» — души умерших) или мертвушки. Представления о внешнем виде Р. противоречивы: в одних местах они представлялись как молодые красивые девушки, обнаженные или в белых одеждах; как покойницы, похороненные в свадебном наряде (в венках, с фатой на голове); в других — Р. описывались как страшные, уродливые, косматые бабы с непомерно большой грудью, которую они перебрасывали за плечи. О таких Р. в восточном и центральном Полесье говорили, что они «кудлатые, как ведьма», «горбатые и старые», «черные, заросшие шерстью», что «у них груди, как каменья», а в руках они держат клюку, кочергу, валек для стирки белья. В южно-русских поверьях Р. характеризовались чертами потусторонней «нежити»: «русалка в белом, косы распустит длинные, лица не видно, руки холодные, сама длинная, высокая» или «в лице краски нет да руки тощие»; «волосатая, с закрытыми глазами и в белой одежде». В ряде мест их представляли себе в виде полуженщин-полурыб и называли фараонками, что связано с образами поздних апокрифических преданий. Места обитания Р. связаны с календарными сроками их пребывания на земле. Считалось, что они приходили с «того света» один раз в году на Троицкой или Русальной неделе в то время, когда цветет рожь. В это время их можно было встретить в ржаном поле, у воды, на деревьях, в лесу, на перекрестках дорог, на кладбище. Они приходили в свои дома, где прежде жили, и там сидели за печью или в углах дома. После отведенного им срока пребывания на земле Р. уходили «на свои места» (в могилу, воду, море, на небо). Приуроченность появления Р. в земном пространстве к сезону цветения злаков раскрывает их связь с вегетацией растений (что подтверждается и «цветочным» именем Р., восходящим к названию цветов розы). Пребывание Р. в цветущем ржаном поле мотивируется тем, что они защищают посевы и способствуют урожаю злаков. Вместе с тем они же могут навредить хозяевам, нарушившим запрет работать в поле на Русальной неделе, — тогда Р. вытаптывают или высушивают посевы. По рассказам жителей Полесья, она «кому зародит хлеб, а кому, наоборот, уничтожает все жито». Р. причислялись к опасным и вредоносным духам, способным наслать болезни, вызвать стихийные бедствия, засуху или непрекращающиеся ливни, градобитие и т. п. Согласно народным поверьям, в течение Русальной недели они преследуют людей, не соблюдавших ритуальные запреты, заманивают на бездорожье или в воду, душат, щекочут до смерти, похищают и портят пряжу, нитки и полотно, забирают себе младенца, оставленного жницей в поле. Привычными их занятиями считались купание в водоемах, расчесывание своих длинных волос, плетение венков, пение и танцы в житном поле. Во избежание встречи с Р. и чтобы не навредить им, люди соблюдали в течение Русальной недели многочисленные запреты: не работали в поле и огороде, не белили стены дома и печь («чтобы русалкам глаза не забрызгать»), избегали всех работ, связанных с прядением, тканьем и шитьем («чтобы не зашить русалок или чтобы они не запутались в нитках»), не ездили в лес за дровами («чтобы не привезти в дом русалок») и т. п. На ночь в последний день Русальной недели оставляли на столе для Р. поминальный ужин, а на заборе или на ближайшем от дома дереве оставляли для них одежду. В соответствии с поверьями об уходе Р. после этого времени на «тот свет» в восточном Полесье и в южнорусских областях совершался обряд «проводов русалки» (см. Русалии). За пределами восточнославянской зоны поверья о Р. известны в восточной Польше (р-н Подлясья), частично в Словацких Карпатах, а также в северо-восточной Болгарии. Опоэтизированный образ Р., широко представленный в романтической поэзии XIX в., лишь отдаленно напоминает фольклорную Р.: это почти всегда девушки-утопленницы; водяные красавицы, живущие в хрустальных дворцах на дне водоемов; выходящие по ночам на берег и расчесывающие свои зеленые волосы; заманивающие путников, чтобы защекотать или утопить их; эти Р. мстят неверным любовникам, из-за которых они утопились; ищут любви земного юноши, обещая ему несметные богатства. Лит.: Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии: Умершие неестественной смертью и русалки. М., 1995; Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сила. М., 1989. С. 63–66; Померанцева Э.В. Мифологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975. С. 68–91; Виноградова Л.Н. Мифологический аспект полесской «русальной» традиции // Славянский и балканский фольклор: Духовная культура Полесья на общеславянском фоне. М., 1986. С. 88–135; Власова М. Русские суеверия. СПб., 1998. С. 448–464. Л.Н. Виноградова |
|
СТРИГА (от лат. striga) — персонаж карпато-балканской демонологии, совпадающий по основным признакам с ведьмой. Поверья о С. известны в Словакии, южной Польше, Словении, Хорватии. По представлениям поляков Подгалья, С. - злая колдунья, способная отбирать молоко у чужих коров и овец, нападать на спящих детей и пить их кровь, насылать болезни на людей и скот (ср. Вештица). По словацким верованиям, С. особенно опасны для людей в период со дня св. Люции (13.XII) до Рождества. В западноукраинских и словацких диалектах стригой называют ночную бабочку и считают ее душой ведьмы, вылетевшей из тела спящей женщины, чтобы вредить людям. Наряду с этим словом стрига нередко обозначатся дух умершего человека, вампир, ночной призрак либо душа умершей ведьмы. В некоторых районах Русского Севера и Поволжья известен термин стрига (по-видимому, от рус. глагола стричь), относящийся к колдунье — «пережинщице», которая в ночь на Ивана Купалу тайком ото всех состригала колосья в чужом поле, перенимая в свою пользу урожай (см. Пережин). Л.В. |
|
ФАРАОНКИ, фараоны — в восточно-славянском фольклоре существа, обитающие в воде, полурыбы-полулюди. В основе представлений о Ф. лежат апокрифические легенды (например, «Сказание о переходе Чермного моря»), известные в древнерусской книжности с XVI в. По народным поверьям, Ф. произошли из потонувшего в Чермном море «войска фараонова» или целого народа, преследовавшего евреев во время их исхода из Египта. У Ф. голова и руки человеческие, остальная часть тела рыбья. В ясную погоду они выскакивают из моря и кричат: «Царь Фараон на воде потонул!» (Новгородская губ.; ср. также излюбленный возглас водяного: «фараон!»). По украинским легендам, Ф. ночью выходят из воды и съедают людей, которые попадаются им навстречу. Черты людоедов приписываются Ф. и на Смоленщине. В рыбьем обличье им суждено быть до Страшного суда. На Вологодчине «древними людьми», «фараоновым войском» считали лягушек. Народные верования о Ф. смыкались с представлениями о русалках, водяных, а также испытывали литературное влияние (ср. описания русалок в виде прекрасных девушек с рыбьими хвостами у писателей-романтиков XIX в.). Ф. входят в один ряд с такими персонажами, как укр. мелюзина, люзона, морьски люди, пол. «мелюзина», «водные люди», словен. «морские девушки», которые также имеют книжное происхождение (трансформация сюжета об античных сиренах). «Фараонами», «фараонками» традиционно называются изображения полулюдей-полурыб в русской деревянной резьбе. О.В. Белова |
|
ХАЛА, ала (от турецк. — балк. «змея») — у южных славян (в сербской, болгарской и македонской традициях) дракон или змей. X. - огромный змей (иногда многоголовый) длиной в пять-шесть шагов, толстый, как человеческая ляжка, с крыльями под коленями и лошадиными глазами, или змей с огромной головой, находящейся в облаках, и хвостом, спускающимся до земли. Иногда приобретает облик орла. У болгар есть представление, что X. - шестикрылая с 12 хвостами. Она может пасть на землю в виде густой мглы или тумана, препятствующего созреванию хлеба. Обладает огромной силой и ненасытностью, предводительствует черными тучами, градоносными облаками, приводит бури и ураганы и уничтожает посевы и фруктовые сады. С X. борются св. Илья, а также змеи (в представлениях восточной Сербии и западной Болгарии) и здухачи, охраняющие плодородие своих полей и садов. X. дерутся за волшебный жезл и стараются поразить друг друга ледяными пулями, и тогда сверкает молния или бьет град. Раненая X. может упасть на землю, и тогда ее следует отпаивать молоком из подойника или ведра. В некоторых локальных традициях X., подобно змеям и здухачам, обороняют свои угодья от нападения чужих X. X. могут нападать на солнце и луну, заслонять их своими крыльями (тогда происходят затмения) или стараются их пожрать (тогда от укуса X. солнце, обливаясь кровью, краснеет, а когда побеждена X. - бледнеет и сияет). X. могут, чаще всего в канун больших праздников, водить хоровод («коло»), и тогда поднимается вихрь (ср. представление о двух чертях в вихре). Человек, захваченный таким вихрем, может сойти с ума. X. иногда превращаются в людей и животных, при этом видеть их может только шестипалый человек. Близкий к X. мифологический персонаж ламя известен в македонской традиции. Она алчна и кровожадна, имеет вид огромной ящерицы с собачьей головой и с крыльями, живет в пещерах и у источников и связана со стихией воды (может упасть на землю туманом, остановить воду, требуя человеческой жертвы, и т. п.) и богатством (охраняет клады). Н.И. Толстой |