Круг ворона

КУТЬЯ, коливо, канун — ритуальное поминальное блюдо славян, каша, сваренная из целых зерен пшеницы (реже ячменя или других круп, последнее время — из риса), политая медом или медовой сытой. Готовится на поминках по умершему, а также в годовые поминальные праздники (Задушки, Задушницы, «Деды»); К. носят в церковь и на кладбище; едят сами и раздают соседям и нищим за помин души. Обычно К. едят в начале трапезы или в конце ее, оставляют на ночь на столе «для душ умерших». У восточных и западных славян К. обязательно варят в кануны Рождества, Нового года и Крещения, так что в Полесье сами праздники-кануны называются кутья, или Бедная кутья(перед Рождеством), Богатая кутья (перед Новым годом), Голодная (Водяная) кутья (перед Крещением), у русских кутейником называют Рождественский сочельник. «На кутью» у восточных славян приглашали Мороз, диких зверей, у южных славян коливом угощали стихии, души умерших и духов болезней — чтобы задобрить их и обеспечить себе их благоволение и защиту (см. Приглашение). Известны гадания с рождественской К.

М.В.

МЕД — поминальное и жертвенное блюдо, символ здоровья, благополучия, «сладости» жизни, красоты, счастья. Ср. мотив медового источника у мирового дерева.

М. считается пищей душ умерших. В похоронной обрядности из М. и с М. готовят кутью, коливо, канун (хлеб, накрошенный в воду, подслащенную медом), сыту (разведенный в воде М.), кисель; им мажут блины и ритуальные хлебы, добавляют его в пиво и брагу. М. и кутью с М. обязательно подавали на поминках.

М. и медовые кушанья готовили на праздники, связанные с культом предков: на святках, особенно в Сочельник, и на Рождество, на Пасху, в Страстной четверг, на Вознесение, Троицу и др. У белорусов на Радуницу поливали могилы водкой и медовой сытой.

М. с рождественского стола хранили весь год, т. к. он обладал лечебными и апотропейными свойствами: им лечили горло, ожоги, раны, мазали новокупленную скотину, чтобы она хорошо велась (словац., хорват.); давали стельной корове (укр. закарпат.). По мнению болгар, М. способен отвращать магию, сглаз. Верили, что М. оберегает от змеиных укусов. Поэтому М. или хлеб с М. ели натощак сами и давали скоту в Вербное воскресенье или Страстной четверг (морав.); давали скоту в Сочельник (словац.); мазали М. и маслом вымя и морду коровам (Верхняя Краина); мазали М. лоб всем домочадцам ради оберега (словац.)

М. присутствовал в обрядовых жертвоприношениях духам и христианским святым. В сочинении XII в. «Вопросы Кирика» сказано: «Аще же Роду и Рожанице крають хлебы и сиры и мед?» У болгар после рождения ребенка М. оставляли для угощения орисниц, для умилостивления злых духов, вредящих роженицам. М. входил в состав ритуального угощения участников родин и крестин, в первую очередь роженицы и кумовьев. Его добавляли в воду при первом купании новорожденной девочки, мазали М. детей.

Ярко выражена жертвенная и апотропейная функция М. в обычаях дней св. Екатерины (4.XII), св. Варвары (6.XII), св. Харлампия (10.II) и др., празднуемых ради здоровья и в честь Оспы и Чумы. Болгары печенье, хлебы или кашу, помазанные М., раздавали детям, прохожим, оставляли на крыше, на воротах — в жертву болезням. Чтобы излечиться от болезни, насланной вилой, больной приносил ей в дар М. (серб.).

У русских М. жертвовали св. Илье (вятск., орлов.), в Ильин день пасечники угощали всех М. У болгар медом мазали рот жертвенного барашка, предназначенного для св. Георгия; на Руси — голову лошади, приносимой в дар водяному.

В восточной и южной Сербии М., вино и масло лили на бадняк, смазывали М. место рубки бадняка или оба его края. В Болгарии сами деревья и срубленный бадняк мазали воском, елеем и М.

М. клали в основание нового дома, мазали им четыре угла комнаты (пол.).

В свадебной и родинной обрядности М. символизировал плодовитость и «сладкую» жизнь. Каравай мазали сверху М. (бел., болг.), замешивали для него тесто в корыте, смазанном М. (серб.), добавляли М. в тесто (чеш.). Во время свадьбы угощали М. новобрачных (серб., бел., словац.); мазали М. губы жениху и свекрови (болг.), лоб дружкам и подружкам, чтобы они скорее вступили в брак (словац.); М. и маслом на свадьбе мазали волосы невесты (пол.), притолоку и косяки дверей (болг., серб.).

М.М. Валенцова

МОЛОКО — у славян один из главных видов пищи (наряду с хлебом), объект мифологических верований, магических ритуалов и защиты. Материнское М. как «генетический» продукт наделяется сакральным значением; молочное родство охраняется обычным правом наряду с другими видами ритуального (искусственного) родства (ср. Побратимство). Вместе с тем материнское М. может ассоциироваться с греховным началом в человеке: по верованиям западных белорусов, душа умершего младенца, не успевшего попробовать «грешного материнского молока», идет прямо в рай (эти дети становятся ангелами на небе), а душа вкусившего М. сначала попадает в чистилище.

Согласно болгарским этиологическим легендам, М. произошло от одной из трех голов змея лами: св. Георгий отрубил их, из них потекли три реки: М., пшеница и вино. Словенская легенда говорит о том, что М. для людей спасла кошка: когда-то вымя у коров было на все брюхо и молока было, «как воды»; люди возгордились: бабы купали в М. детей да и сами умывались им. Тогда Бог отнял у коровы вымя, но кошки замяукали и упросили Бога оставить корове несколько сосков (известен аналогичный сюжет с хлебным колосом).

У всех славян М. обнаруживает связь с небом и атмосферными явлениями — дождем и молнией (громом). По древнейшим индоевропейским представлениям, дождь — это М. небесных коров-туч. Широко распространено убеждение, что пожар, зажженный молнией, можно потушить только М. (иногда — кислым, сывороткой, от черной коровы). В Болгарии популярны легенды, рассказывающие о том, как ведьмы стаскивают с неба луну и выдаивают ее, как корову; из лунного молока они сбивают чародейное масло. Ср. мотив луны в полесском заговоре: «Прибывай, молоко, с полного месяца, с ясной зари, золотой горы». Карпатские украинцы верят, что на мифической Черной горе есть молочный источник навий; в сказках молочные реки текут в царстве мертвых; в поверьях восточных славян Млечный Путь — это дорога на «тот свет».

По болгарским поверьям, змеи очень любят М. и часто сосут коров или родильниц; у них очень «сильные» глаза, которыми они привораживают самых молочных коров. Чтобы расположить к себе домовую змею, ей ставили миску с М. Так поступали не только болгары, но и словенцы, белорусы, украинцы, поляки. Вологодские крестьяне верили, что дьявол не может обмыться ни в реке, ни в колодце, ни в луже (потому что Спаситель освятил воду на Крещение), а может обмыться либо в воде, стоящей на столе, либо в пресном М.

В магических действиях, направленных на повышение удоев М., широко используется уподобление М. воде и символика текущей воды. Поляки Жешовского края совершали пасхальные обливания водой в убеждении, что без них М. у коров убывало или вовсе пропадало. Архангельские крестьяне, когда в Вербное воскресенье первый раз выгоняли скот вербовыми ветками, эти ветки затем опускали в реку или ручей, чтобы у коровы было больше М., а пастух с той же целью прятал в воду свой «отпуск». В Полесье обращались к колодцу: «День добрый, колодезь Максим, и ты, земля Татьяна, чтоб у коровки прибывало молоко, был сыр, сметана. В колодези вода жерлами, а у коровки молоко жирами». В Вятском крае М. «отпирали» с помощью заговора: «…Бабушка Соломонидушка, Христова повивалушка, отопри у рабы Божьей Пеструшеньки молочко из жилочек — в вымечко, из вымечек — в сисечки, из сисечек — в подоенку».

Магическим средством увеличения удоев считалась роса. Ср. в полесском заговоре: «Божа мати по росе ходит, росу собирает, этой корове споры наделяет». С помощью росы ведьмы и колдуньи могли также отобрать М.

У южных славян «магии молока» была подчинена большая часть обрядов Юрьева дня, и особенно ритуал первого доения овец: доили в особую, украшенную цветами посудину, пропускали струю М. сквозь предметы, имевшие форму круга — венок, хлеб с отверстием, камень с отверстием, обручальное кольцо; бросали на дно подойника серебряные деньги, совершали обряд в воротах загона, украшенных цветами, ветками клена, кизила, шиповника. Первое надоенное М. выливали в текучую воду, чтобы целый год М. текло, как вода.

Отбирание М. приписывалось ведьмам, колдунам и людям с дурным глазом. Для этого использовались разнообразные приемы: ведьма оборачивалась лягушкой или ужом и высасывала М. у коровы в купальскую ночь; собирала росу на чужом поле и давала пить своей корове; выходила во двор, махала на все стороны платком и говорила: «Коровки, коровки всяческой масти, пусть ваше молоко ко мне идет!» — после чего вешала платок в своем доме и с платка лилось столько М., сколько она хотела (западная Белоруссия). По поверьям, ведьма умела доить чужих коров и с помощью ножа, который она втыкала в соху или в столб, — М. стекало по острию ножа (восточные славяне), и с помощью метлы, которой она ударяла корову по вымени, забирая М. «на метлу», и с помощью корки хлеба, положенной под камень на дороге, по которой шло стадо, и затем скормленной своей корове (болгары), и с помощью следов коровы, над которыми она производила какие-то манипуляции (поляки), с помощью заговоров и многого другого.

Виновником порчи М. могла быть пробежавшая под коровой ласка или пролетевшая под ней ласточка, от этого в М. появлялась кровь или оно делалось густым и тягучим.

Для защиты скота от порчи применялись разнообразные защитные действия и соблюдалось множество запретов и предписаний, регламентирующих обращение со скотом (содержание, кормление, выгул, случку, отел, куплю-продажу), с М., молочной посудой, хлевом или загоном для скота, а также поведение пастуха. Например, выносимое из дома М. рекомендовалось солить, чтобы его не испортили (восточные славяне); при кипячении М. строго следили за тем, чтобы оно не выкипело в огонь: от этого у коровы «высыхает» М. и трескаются соски; молочную посуду мыли целебными травами, окуривали ладаном, украшали цветами, выставляли под звезды и т. п.

Существовала целая система мер по преодолению наведенной порчи. Например, словенцы, чтобы вернуть корове М., считали необходимым ударить ее штанами пастуха, дать ей хлеба, намоченного в воде из трех источников, повесить в хлеву жабу и т. п.

Если у кормящей женщины пропадало М., сербы Попова Поля приносили воду и пропускали сосуд с водой через штанину брюк ее мужа, приговаривая: «Я обратил воду к воде и привел молоко к молоку. Мое молоко шло по горам, по высям и по разным травам, пока пришло ко мне!» Русские омывали водой родильницу и новорожденного: первую — «на обилие молока», второго — «на долгую жизнь».

Само М. наделялось магическими благотворными свойствами и широко использовалось в народной медицине и в качестве оберега. Например, сербы в Поморавье молоком поливали полазника; словенцы умывались М., чтобы быть молодыми и красивыми; восточные славяне обливали молоком новорожденного; смазывали М. косяки дверей и окон в случае стихийных бедствий и т. п.

Лит.: Журавлев А.Ф. Домашний скот в поверьях и магии восточных славян. М., 1994.

С.М. Толстая

ХЛЕБ ОБРЯДОВЫЙ — разного предназначения и формы хлеб (каравай, калач в виде кольца, булочки, фигурное печенье), выпекаемый в календарные и семейные праздники, а также окказионально в магических целях. Различное символическое значение имеют рисунки и украшения на X. о., его форма, состав, ритуальные и магические действия с выпекаемым или уже готовым изделием, а также его названия.

Большой X. круглой формы — каравай является символом плодородия и, как правило, занимает центральное место в системе славянских обрядовых реалий народного календаря; при рождении ребенка и особенно на свадьбе. Свадебные караваи (обильно украшенные орнаментом, изображением растений, фигурками животных, часто вместе со свадебным деревцем) символизируют рождение новой семьи, переход молодых в новый социальный статус и пр.; см. Брак. Символика караваев, выпекаемых в определенные календарные праздники, чаще бывает связана с хозяйственно-бытовыми сферами жизни, что отражают рисунки и фигуры на их поверхности, ритуальные действия с ними, названия. Например, в день св. Георгия — овцеводческий праздник у балканских славян — в Болгарии выпекают большие обрядовые караваи («овечий хлеб», «чабан», «лепешка чабана» и т. п.), украшенные пластическими изображениями овец, пастуха, пастушьего посоха, сторожевой собаки и т. п.; утром в день св. Георгия этот хлеб несут в загон и отдают чабану, а верхний слой (украшения) крошат и скармливают овцам. На Пасху у сербов, македонцев, болгар известен обычай выпекать караваи с нечетным количеством пасхальных яиц (серб. jаjченик, болг. яйченик).

 

Свадебный хлеб «меденик». Болгария

 

X. в виде кольца или с небольшим отверстием насаживают на палку колядующих, столб посреди гумна («стожер»), рог вола надевают на руку невесте, полазнику и т. п. Через отверстие такого X. смотрят, чтобы добиться чьего-либо расположения или навести порчу, а также с целью узнать ведьму или обезопасить себя от вредоносной магии. Защитные свойства калача обусловлены символикой замкнутого круга, что функционально сближает его с другими предметами, имеющими отверстие: кольцом, венком, ситом, камнем с дыркой и т. п. В день св. Георгия, когда у южных славян совершается ритуал первого доения овец, хлебец с отверстием кладут сверху на ведро и пропускают через него (иногда еще и через серебряное кольцо) первые струи молока, что должно способствовать большим надоям, защите молока от порчи, вредоносных действий ведьм и т. п. В Ловешко (Болгария) пекут X. с дыркой в первый день сева и просеивают через него зерно, после чего его вешают в амбаре, чтобы сохранить урожай. Словаки выпекали такой калач в день св. Люции и хранили его до Сочельника, когда на праздничной мессе в костеле можно было увидеть через дырку в калаче ведьм. На свадьбе X. в форме кольца, как и другие круглые, кольцевидные предметы (обручальное кольцо, венок), является символом бракосочетания, соединения жениха с невестой. У болгар молодожены должны посмотреть друг на друга через свадебный калач, чтобы соединиться навеки. На Украине невеста смотрит на жениха через дивенъ (большой свадебный хлеб с дыркой) после венчания; крестясь, смотрит через отверстие X. на восток, на запад, на юг и на север перед отъездом из родительского дома к жениху.

Целью выпекания небольших круглых булочек (которые смазывают маслом, медом; украшают сверху узором) чаще всего является их раздача, одаривание, угощение участников семейных и календарных обрядов: каравайниц, родителей невесты, подруг, гостей на свадьбе, колядников, роженицы, повитухи, участников похорон и поминок, прохожих, нищих и т. д. В поминальных и похоронных обрядах часто предписывается печь нечетное число булочек или 40. Во время свадьбы парные булочки предназначались жениху и невесте. Специальные булочки выпекаются для задабривания: Господу, Богородице, персонифицированным духам болезней (Чуме, Оспе) и демонам (например, ориснице).

А.А. Плотникова

ПЕЧЕНЬЕ — хлеб обрядовый, выпекаемый с магической целью. П. или хлебцы различной формы обычно готовились в календарные праздники, особенно часто — на святки и некоторые весенние праздники (Благовещение, Сорок мучеников). Хлебные изделия в виде фигурок животных, птиц, сельскохозяйственных орудий имеют соответствующие названия: «козульки», «коровки», «копытца», «жаворонки», «серпы», «бороны» и др. У южных славян (прежде всего у сербов и болгар) распространен обычай выпекать под Рождество очень большое количество хлебцев: их форма и названия отражают многочисленные сферы хозяйственной деятельности, которые должны принести прибыль в следующем году (например, «нива», «гумно», «улей», «корова с теленком» и т. д.). Выпечка П. в форме домашних животных часто приурочивалась к праздникам, посвященным животным или их святым-покровителям. Обрядовые действия с этим хлебом заставляют предполагать, что фигурки из теста заменили собой жертвенное животное. Так, на Рязанщине в день осеннего Егория пекли печенье «кони», которое молодые люди собирали с каждого двора и несли в поле, где оставляли со словами: «Егорий милостивый, не бей нашу скотину и не ешь. Вот мы тебе принесли коней!» Очень часто хлебные изделия в форме животных скармливали скоту с пожеланиями, «чтобы скотина лучше водилась». Для этого в центральнорусских областях «коней» на Новый год давали съесть лошадям, фигурки коров — коровам и т. д.

 

Фигурное печенье — угощение на свадьбе и крестинах. Южная Чехия. Реконструкция 1981 г.

 

Фигурное П. в виде животных и птиц нередко изготовлялось на святки специально для колядующих, а также для раздачи детям и нищим. В селах Московской области фигурки коров из теста подавали колядующим, чтобы обеспечить благополучие в хозяйстве. Считалось также, что скот начнет болеть и пропадать, если «обходчикам» не подать «коровку».

Широкое распространение у восточных славян имеет обычай выпекать в середине Великого поста хлебцы в виде креста. Это печенье хранили до первого выезда в поле или до первого выгона скота. Считалось, что оно помогает при весенних работах: способствует будущему урожаю, охраняет при выгоне на пастбище скот и т. д.

А.А. Плотникова

СОЛЬ — универсальный апотропей. В Архангельской обл. говорили: «На соль да на хлеб супостата нет».

Нечистая сила не любит С. На стол в первую очередь ставят соль, т. к. без нее дьявол играет и скачет через стол и все портит; без соли не будет удачи и обилия в доме (болг.). Перед днем св. Анны (9.XII) посыпали солью перед домом и во дворе — от ведьм (болг.). Для угощения домового варили кашу без соли (пол.), если же домовой шалил, портил скот, то наговаривали на соль и воду и спрыскивали этой водой скотину (рус.). Могилу вампира посыпали солью, чтобы его дух не возвращался в село (болг.).

От соли распадаются чары и колдовство, сглаз и порча. «Соль тебе в очи, печину (головешку) в зубы» — так говорили (иногда и бросали С., уголек, кусочек глины) вслед человеку, подозреваемому в способности сглазить (в. — слав.). Болгарские женщины и девушки для предупреждения сглаза носили в одежде С., освященную в Сочельник.

Встреча гостей (т. е. чужих) хлебом-солью имела двойное значение: гостеприимства и оберега. Хлебом-солью встречали также невесту и новоокрещенного младенца как новых членов семьи, не ставших еще окончательно своими.

В свадебном обряде при обручении старший сват, прежде чем надеть кольца молодым, помешивал ими С., стоявшую на хлебе (в. — серб.); мать невесты давала ей перед отходом на венчание мешочек с С. и пеплом; постель новобрачных кропили водой и солили (в. — словац.).

У русских С. сыпали на порог и на углы стола, чтобы облегчить роды, клали С. в колыбель, под подушку ребенку, крупинку С. клали в шапочку или на лоб ребенка, когда выносили его на улицу. Болгары посыпали ребенка толстым слоем С. после купания на второй или третий день после рождения и оставляли так на ночь или на несколько часов, а потом снова купали; или купали ребенка в соленой воде — чтобы ребенок не потел. На крестинах крепко посоленная пища (сброд, пересол) доставалась отцу ребенка (в. — слав.).

Болгары посыпали С. руки мертвеца, чтобы плодородие и богатство остались в доме и чтобы дух умершего не возвращался, но перед тем, как опустить гроб в могилу, С. из руки покойного забирали, чтобы сохранить часть его долив доме, иначе, по поверьям, будет умирать скот.

С. жертвовали стихиям: бросали в огонь, в воду, в колодец (з. — слав.); в другое время С. запрещалось бросать в очаг во избежание несчастий в доме (болг.). В праздничные дни для увеличения магической силы С. ее освящали в церкви или прокаливали в печи. У западных славян особенно ценилась С., освященная на Крещение и в день св. Агаты (5.II), у восточных славян — четверговая соль, освященная в Чистый четверг. У украинцев в Сочельник или Чистый четверг обжигали С. в печи; она использовалась для лечения людей и скота, от сглаза и от ведьмы.

С. как магическое вещество не одалживали после захода солнца и перед некоторыми праздниками (Иваном Купалой, Рождеством, св. Люцией и др.).

У восточных славян известны обряды «солить молодых» и «солить» девушек. В первом молодоженов, сыгравших свадьбу в текущем году, во время масленичных гуляний закапывали в снег, во втором после окончания масленицы (времени свадеб) в Чистый понедельник парни бросали или закапывали в снег девушек, не просватанных в прошедшем году. В обоих обрядах снег символизировал С., а сами обряды совершались с целью оберега молодоженов и девушек (ср. мотивировки: «чтобы непросватанные не закисли до следующего мясоеда», т. е. чтобы они не потеряли здоровья, молодости, силы).

М.М. Валенцова

ХЛЕБ — наиболее сакральный вид пищи, символ достатка, изобилия и материального благополучия. Осмысляется как дар Божий и одновременно как самостоятельное живое существо или даже образ самого божества. Требует к себе особо почтительного и почти религиозного отношения. В быту и в обрядах часто объединяется с солью (см. Хлеб-соль). X. символизирует отношения взаимного обмена между людьми и Богом, между живыми и предками. Он теснейшим образом связан с миром умерших, которые почти осязаемо участвуют в выпечке X. и получают от него свою долю в виде горячего пара или какой-либо специально выделенной для них части.

У восточных и западных славян было принято, чтобы буханка X. постоянно лежала на столе в красном углу. X. на столе символизировал богатство дома, постоянную готовность к приему гостя, а также был знаком божественного покровительства и оберегом от враждебных сил. Люди кладут X. перед иконами, как бы свидетельствуя этим о своей верности Господу, но и Бог, в свою очередь, кладет X. на стол перед людьми: по общеславянскому выражению, X. — «дар Божий», а по русскому — «стол — ладонь Божья».

Архаический характер имеет представление о том, что Бог наделяет X. людей, причем вместе с куском X. человек получает и свою долю. На белорусской свадьбе родители молодого, как бы принимая на себя функции Бога, давали жениху X. с солью, говоря: «Дарую тебе счасцем и долею, / Хлебом и солею, / Волами и каровами, / Усим добрым, што маю, / И табе тое даю».

Считалось, что сила, здоровье и удача зависят от обращения с X. Не разрешалось, чтобы один человек доедал X. за другим: заберешь его счастье, силу. Нельзя есть за спиной другого человека — тоже съешь его силу. Нельзя оставлять кусок X. на столе, иначе похудеешь — «он тебя есть будет» или станет гоняться за тобой на «том свете». Не допускалось также, чтобы X. пекла «нечистая» женщина: во время месячных, после полового акта или после родов; нельзя печь X. в великие праздники, в воскресенье, иногда и в другие дни недели. X. сажают в печь в молчании; пока он в печи, не разговаривают громко, не бранятся и вообще не шумят, не метут пол, в противном случае X. «раздражается», «пугается», начинает «капризничать» и поэтому не удается. На протяжении всего процесса приготовления X. неоднократно крестятся сами и крестят муку, тесто в деже, буханку перед выпечкой и после нее.

X. широко использовали в качестве оберега: клали его в колыбель к новорожденному; брали с собой, отправляясь в дорогу, чтобы он охранял в пути; клали на место, где до этого лежал покойник, чтобы X. победил смерть и умерший не унес с собой плодородия; выносили на улицу при приближении грозы или градовой тучи, чтобы защитить посевы; обходили с X. загоревшееся строение или бросали его в огонь, чтобы остановить распространение пожара, и т. д.

X. играл также роль обрядового дара: его брали с собой, отправляясь свататься; с X. и солью встречали гостя, молодых по возвращении из церкви после венчания; везли X. вместе с приданым невесты; угощали им друг друга в различных обрядовых ситуациях; оставляли как жертву в поле, в лесу и других местах. X., наряду с медом и сыром, входил в состав древнерусских жертвоприношений рожаницам. Кормили хлебом не только живых, но и мертвых: клали его в гроб; сыпали крошки на могилу для птиц, воплощающих души; оставляли X. на перекладине креста; предназначали мертвым пар от горячего X. или первый из выпеченных хлебов, помеченный крестиком. Особыми свойствами наделялся X., забытый в печи: его давали человеку, который тосковал по умершему или по любимой особе, чтобы он забыл их, использовали и как лечебное средство.

Лит.: Лаврентьева Л.С. Хлеб в русском свадебном обряде // Этнокультурные традиции русского сельского населения XIX — начала XX в. М., 1990. Вып. 2. С. 5–66; Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990; Страхов А.Б. Культ хлеба у восточных славян. München, 1991; Сумцов Н.Ф. Хлеб в обрядах и песнях // Сумцов Н.Ф. Символика славянских обрядов. М., 1996. С. 158–248; Хлябът в славянската култура. София, 1997.

А.Л. Топорков

ЯБЛОКО — символ плодородия, здоровья, любви, красоты; эмблема брачного союза, здорового потомства.

Я. и ветки яблони играют важную роль в свадебных обрядах славян. Я. выступало в функции любовного знака: парень и девушка, обменявшись плодами, выражали взаимную симпатию, публично объявляли о своей любви. Я., принятое девушкой во время сватовства, — знак согласия на брак. У южных славян приглашают на свадьбу, разнося Я. по домам.

Яблоневая ветка используется при изготовлении свадебного знамени, деревца; Я. укрепляют в венке невесты. Ветки Я. втыкают в каравай (белорусы, украинцы, поляки), в запеченную свадебную курицу (русские). Идя на венчание, невеста брала с собой Я. (южные славяне); в костеле после венчания она бросала Я. за алтарь, чтобы иметь детей (лужичане). Я. давали молодоженам, чтобы у них рождалось много детей; в первую брачную ночь одно Я. клали под перину, а второе разламывали пополам, и каждый из новобрачных съедал половину. Я. - символ целомудрия невесты: его клали на брачную рубашку или вместо нее в решето. Под яблоней у южных славян совершалось обрядовое бритье жениха перед свадьбой; при смене головного убора невесты на головной убор замужней женщины покрывало с ее головы снимали яблоневой веткой и бросали его на яблоню.

В обрядах Я. связывается с комплексом положительных значений. Чтобы все были здоровы, на Рождество, Новый год умывались водой, в которой лежало Я. (западные славяне); чтобы дети были здоровыми и красивыми, беременная должна была подержаться за яблоню и посмотреть на ее ветки (зимой) или на яблоки (летом); чтобы ребенок рос здоровым, сильным, румяным, с яблоком навещали роженицу (южные славяне); повитуха на крестинах раздавала всем Я. (украинцы); воду после купания новорожденного выливали под сладкую яблоню (Моравия, Словакия). В качестве жертвы Я. бросали в источник, в колодец, реку, озеро, прежде чем набрать воды из него (западные и южные славяне). У южных славян на Рождество и в Новый год самый младший член семьи приносил ветку яблони в дом, ее втыкали в рождественский калач; яблоневым прутом ударяли всех домочадцев и скот, а потом забрасывали на яблоню.

Я. - дар в обрядах календарного и семейного цикла: им одаривали полазника, колядующих, всех приглашенных на свадьбу и крестины. В свою очередь участники обходных обрядов приносили в каждый дом Я. и отдавали его хозяевам, клали на очаг. В Сербии, Македонии, Хорватии молодая, придя в новый дом, «одаривала» очаг яблоком с воткнутой в него монетой.

Я. - воплощение плодородия: его помещали в посевное зерно, чтобы пшеница уродилась крупная, как Я. (сербы Воеводины), чтобы защитить посевы от обирания (болгары). В южной Чехии плодовые деревья в Сочельник «кормили» орехами, яблоками. Последнее Я. не срывали с дерева: его оставляли на ветке, чтобы в будущем году был урожай (см. «Борода») или для птиц. В Словакии молодая, придя в новый дом, переворачивала полную яблок корзину, чтобы в хозяйстве было изобилие. Помогало от бесплодия Я., зародившееся после вторичного цветения яблони (болгары), первое на молодом дереве (сербы), долго висевшее на яблоне (украинцы).

Я. связано с миром мертвых и играет значительную роль в похоронных обрядах: его клали в гроб, в могилу, чтобы покойник отнес его на «тот свет» предкам. В болгарских поверьях Архангел Михаил принимал душу в рай только с Я. Я. на столе в Сочельник предназначалось для умерших, поэтому, боясь мести предков, запрещалось брать Я. с рождественского деревца (Польша). До сих пор в поминальное блюдо «коливо» кладут кусочки Я. (Болгария). В поминальные дни обменивались яблоками за упокой души умершего, на кладбище Я. клали на могилу, на крест или закапывали рядом с крестом.

Яблоня выступает как посредник между двумя мирами, как связующее звено в приобщении души к миру предков. Маленькую яблоню несли перед гробом, сажали на могиле (вместо креста), чтобы умершие могли через нее общаться с живыми (сербы, болгары). Полагали, что деревце находилось с покойником в пути до самого его перехода на «тот свет». Когда яблоня засыхала, это значило, что душа достигла рая и дерево должно расстаться с ней. После похорон молодого неженатого человека яблоневую ветку втыкали в потолок в помещении, где лежал умерший (болгары).

Южные славяне считали, что яблоня связана с нижним миром, т. к. ее плодами питаются самодивы, ее сажают на могилах. Другие полагали, что до Яблочного Спаса, т. е. до освящения яблок, на яблоне обитают русалки, черт (Полесье); под ней находят клады (поляки).

Я. освящали в церкви на Преображение (Яблочный Спас) и только после этого их разрешалось есть. У южных славян это совершалось в Петров день (29.VI). В украинских легендах «Святой Понедельник» во время разговления в день Преображения Господня одаривает грешников яблоками за стенами рая, а праведники в раю получают Я. из рук Господа. В христианских легендах с яблоней и ее плодом связано грехопадение Адама и Евы, которые, вкусив запретный плод, были изгнаны из рая. В украинской легенде падший ангел соблазняет их Я., сказав, что съев его, они станут богами.

В.В. Усачева

ЯЙЦО — по народным представлениям, начало всех начал, средоточие жизненной силы; символ возрождения и плодовитости. Мотив преодоления смерти через заключенную в Я. жизнь отражается в таких загадках о Я., как: «Живое родит мертвое, а мертвое родит живое». Оппозиция «жизнь — смерть» или «бессмертие — смертность» отмечена в славянских волшебных сказках о Кощее, смерть которого заключена в Я. Чудо воскрешения распятого Христа описывается в народных поговорках через символику зарождающейся в Я. жизни: «Христос восстал живым из гроба так же, как цыпленок вылупился из яйца» (пол.).

В космогонических поверьях (преимущественно южнославянских) Я. выступало прообразом мира. В болгарских и сербских загадках и детском фольклоре солнце изображается как «Божье яйцо», звезды — как «яйца, снесенные небесной курицей», а звездное небо — как «решето, полное яиц». В апокрифических легендах весь мир представлялся в виде огромного Я., скорлупа которого — это небо, пленка — облака, белок — вода, а желток — земля.

Символика возрождения определила использование Я. в погребально-поминальных обрядах: при похоронах куриное Я. (или его модель — деревянное, глиняное Я.) вкладывали в руки умершему, клали в гроб, бросали в могилу, закапывали в землю и т. п. Сходное значение приписывалось и пасхальным Я. Согласно западнославянским преданиям, узнав о воскресении Христа, Мария увидела чудо: яйца, хранившиеся в ее доме, стали красного цвета; она раздала их апостолам как доказательство воскресения Христа, однако «крашенки» в их руках превратились в птиц и улетели, символизируя воскресение Христа и вознесение его на небо. Окрашенные и освященные в церкви пасхальные Я. служили главной ритуальной пищей, а также использовались в земледельческой и скотоводческой магии либо как надежное лечебное средство: их клали в посевное зерно, закапывали в поле, бросали в первую борозду; подбрасывали вверх при посеве льна и конопли, разбрасывали скорлупу в огороде для урожая. На Пасху люди обменивались друг с другом крашеными яйцами; одаривали ими односельчан и участников ритуальных обходов; раздавали нищим, относили на кладбище и т. п. У русских широкое распространение получил обычай «катать яйца»: всю пасхальную неделю молодежь устраивала забаву, скатывая на землю с возвышения крашеные Я. Так же катали пасхальные Я. по могилам умерших родственников, когда ходили с ними «христосоваться». В русских церковных поучениях XVII в. упоминается запрет на Пасху «биться яйцами». Этот обычай долгое время сохранялся у восточных славян.

Обычно не красили Я. в тех домах, где в течение года случилась смерть одного из членов семьи (или красили их в зеленый, в черный цвет). Иногда в подобных случаях хозяева не решались красить Я. в собственном доме, но ходили для этого к соседям. Если же за истекший год семья похоронила хозяина дома, то к Пасхе вовсе не красили яиц.

Пасхальные Я. сохраняли в доме в течение всего года как магическое средство: с таким Я. в руках обегали горящее строение и затем бросали в огонь, чтобы остановить пожар (в. — слав.); его брали с собой в лес, когда искали пропавшую корову (рус. ярослав.); девушки для красоты и здоровья умывались водой, в которую опускали красное Я. (в. — слав., з. — слав.); скорлупу от пасхальных Я. закапывали в муравейник, чтобы куры хорошо неслись (серб.). Часто Я. выступало в роли оберега и средства, отгонявшего зло: его подкладывали под порог хлева, вынуждая скотину переступить через него, чтобы ведьма не смогла ей навредить (в. — слав.); помещали в колыбель новорожденного как защиту от вредоносного духа богинки (пол.); закапывали в поле против сорняков и от порчи (з. — слав.); перебрасывали Я., снесенное черной курицей в Зеленый четверг, через крышу дома для защиты от молнии и пожара (чеш.). Первое окрашенное на Пасху Я. сербы называли «сторож», «охранитель дома» и считали одним из наиболее действенных оберегов: держа такое Я. в руках, хозяева махали им в сторону приближающейся градовой тучи, чтобы та свернула в сторону от села и не повредила бы посевам.

Использование Я. в народной магии определялось такими его свойствами, как круглая форма, наполненность содержимым, белый цвет, скрытый в Я. зародыш будущей жизни и т. п. Например, при первом выгоне скота хозяйка катала яйцом по хребту лошади и говорила: «Как яичко гладко и кругло, так моя лошадушка будь и гладка и сыта!»; для белизны лица девушки гладили яйцом по щекам; чтобы лен уродился чистым, без сорняков, в посевное зерно клали некрашеные Я.

Особое значение придавалось первому Я., снесенному молодой курицей: его использовали для гаданий; с ним пастух обходил вокруг стада, чтобы волки не задрали скотину; закапывали в основание строящегося дома; предназначали в жертву домашним или лесным духам и т. п. Чудодейственные и демонические свойства приписывались так называемому петушиному яйцу (т. е. Я. без желтка или куриному Я. необычно малого размера). Считалось, что из такого Я. можно было вырастить духа, способного обогатить своего хозяина (см. Дух-обогатитель). Из Я., снесенного во дворе курицей и не обнаруженного хозяевами, через определенное время рождается мифический змей.

В мотивах заговоров и сказок упоминается чудесное Я. (красное или золотое), которое не разбивается при падении.

Л.Н. Виноградова