Круг ворона

ЛЕСТНИЦА — в традиционной культуре символизирует «вертикаль», путь наверх и путь между мирами, нижним и земным, верхним и земным.

У восточных славян известно приготовление специальных хлебов, символизирующих Л. (обычно это была длинная лепешка с налепленными сверху перекладинами), в поминальной обрядности — главным образом на 40-й день после смерти человека. Эту «лестницу» освящали в церкви (считалось, что под пение «Вечной памяти» душа восходит к Престолу Божьему), ею поминали усопшего, ставили за воротами на стуле, чтобы облегчить душе, отлетающей в этот день на небеса, путь наверх; иногда сорокадневная «лестница» толкуется как знак «лествицы испытаний», проходимых душой на пути к раю. Для будущего восхождения на небо «лестницы» пекли и в день Иоанна Лествичника (30.III/12.IV).

С этим обычаем согласуется известный мотив восточнославянских «обмираний» (рассказов людей, пребывавших некоторое время в состоянии летаргического сна, о своем путешествии на «тот свет»): в них говорится, что попасть туда можно, поднявшись вверх по Л.

«Лестнички», выпекаемые на Вознесение, приходящееся на 40-й день по Пасхе, связывались с вознесением Христа на небо: говорили, что по ним «Бог на небо полезет». Кроме того, вознесенские лесницы, лестнички, лесенки крестьяне южнорусских губерний приносили в поле. Их ставили стоймя в подросшие хлеба, молились и затем съедали, чтобы стимулировать рост хлебов. Часто «лесенки» крошили на поле и разбрасывали по нему, иногда выстраивали «лесенки» одна на другую как можно выше; дети кидали «лесенки» в посевы, жертвуя их русалкам и таким образом оберегаясь от последних. Известны гадания по «лесенкам» (см. Вознесение).

В славянских заговорах рукописной и устной традиций описывается золотая Л., по которой с неба или горы на землю к страждущему исцеления спускается Господь, Богородица или святые, несущие больному спасение: «В чистом поле стоит Осион-гора, с этой горы золотая лисвенка, серебряные ступенци. И по этой лисвенке спускается сама Пресвятая Богородица и идет к рабу Божию младеню грыж заговаривать».

Л., осмысляемая как способ связи с потусторонним миром, используется в некоторых магических процедурах. У хорватов девушка в Андреев день ложится спать под Л., чтобы во сне увидеть суженого. У русских ребенка, больного «родимцем», пронимали под Л., приговаривая: «Тихонький, не ломайся над ребенком, ломайся над лестницей» (см. Пронимать).

Лит.: Страхов А.Б. Из истории и географии русского обрядового печенья (поминальные и вознесенские «лестницы») // Ареальные исследования в языкознании и этнографии. Л., 1983. С. 203–209.

Т.А. Агапкина

ЛОЖКА — предмет домашней утвари, используемый в календарных и семейных обрядах, в народной медицине и гаданиях. Л. обычно символизирует того члена семьи, которому она принадлежит, а также человека вообще. В Вятской губ. на свадьбе связывали вместе ложки жениха и невесты, говоря: «Как эти ложки связаны крепко-накрепко, так бы и молодые друг с другом связаны были».

Л. была одной из немногих личных вещей крестьянина; ложки помечали, избегали пользоваться чужими. Л. ассоциировалась обычно с женским началом: по примете, известной у восточных славян, если упадет Л. или вилка, то придет женщина, если нож — мужчина. Тем не менее особое значение приписывалось Л. мужчины: подчас она противопоставлялась остальным по размерам и форме; мужской ложкой не разрешали мешать пищу, чтобы муж не ввязывался в женские дела и не ссорился с женой. На Украине полагали, что с помощью Л. умершего хозяина можно избавиться от родимого пятна, бородавки, нарыва, опухоли в горле. В Полтавской губ. такую Л. называли «ведьмарской»; ее высоко ценили и считали, что, прикоснувшись ею к больному горлу, можно мгновенно вылечить ангину. Л. парня или девушки использовали в любовной магии: ее прижигали, чтобы приворожить к себе понравившегося человека.

Перед едой Л. клали обычно выемкой кверху, что означало приглашение к еде; после же трапезы Л. переворачивали. Вместе с тем в Орловской губ. не разрешалось класть Л. «вверх лицом» перед трапезой, иначе умрешь с раскрытым ртом и глазами. По поверью белорусов, во время поминальной трапезы Л. после каждого приема пищи нужно класть на стол, чтобы ею ели «деды», а класть Л. нужно непременно выемкой вверх, иначе покойники перевернутся в могилах лицами вниз.

Во время поминок ставили лишний прибор (в том числе и Л.) для умершего. В Польше и в Белоруссии во время ужина под Рождество и Новый год не разрешалось поднимать Л., т. к. она упала из-за вмешательства умерших, незримо присутствующих за столом.

Белорусы после поминок складывали ложки в кучу и оставляли до утра на столе, чтобы быть всем вместе на «том свете». Там же на «деды» ложки складывали на ночь вокруг миски с поминальным блюдом, а утром по положению Л. судили о том, приходили ли ночью предки; если утром Л. оказывалась перевернутой, значит, ею пользовался умерший.

На Украине и в Белоруссии в ночь под Рождество участники ужина также оставляли свои ложки на столе, складывая венчиком на бортик миски с остатками кутьи, или втыкали их в кутью; считали, что если Л. за ночь упадет или перевернется, то ее владелец в этом году умрет. Гуцулы гадали под Новый год: устанавливали после ужина ложки на лавке, прислонив их к стене; если одна из ложек упадет, то это сулило ее хозяину смерть. Мораване после ужина в Рождественский сочельник бросали Л. через голову; если она упадет черенком к дверям, то это предвещает человеку скорую смерть. На Русском Севере на ночь выносили на улицу ложки, наполненные водой: если она замерзала с ямочкой, то это сулило хозяину смерть, а если с бугорком — то жизнь.

Л., постоянно связанная с едой и ртом, соотносилась с пастью дикого животного, грызуна, птицы, портящей посевы, и т. д. Поэтому, чтобы обезопасить поля от птиц и полевых вредителей, а скот от нападения хищников, в определенные праздники использование приборов, особенно ложек, было ограничено. В Сербии хозяйка перед Юрьевым днемскрещивала ложки и связывала их со словами: «Связываем волку пасть». У сербов часто не употребляли ложки и вилки во время трапезы в Сочельник и на первых неделях Великого поста; ложки связывали, прятали, вешали возле курятника, чтобы хищные птицы не нападали на домашнюю птицу; связывали веревкой, чтобы «вороны не клевали кукурузу». В Польше, когда под Рождество ели кашу, ударяли Л. об Л. или били Л. соседа по лбу со словами: «Прочь, голуби, с проса, грехичи, прочь!»

В различных обрядовых ситуациях ложки подбрасывали, воровали и даже ломали. В Калужской губ. на Вознесениеженщины шли в рожь, готовили там яичницу и после еды бросали ложки вверх, приговаривая: «Как высоко ложка летает, так бы высока рожь была». В Костромской губ. в Семик девушки варили кашу, а потом кидали ложки через завитую березку: в какую сторону черенком упадет Л., оттуда будет и суженый. В Польше в Сочельник ложки не клали на стол, а держали в зубах, чтобы не болел крестец; хозяин подбрасывал ложкой горох, «чтобы бычки и телочки брыкались».

В народной медицине широко использовали воду, которой ополаскивали ложки. В Вятской губ. ребенка перед купанием окатывали водой, полученной с трех ложек, вилок и ножей, и приговаривали: «Как ложки, вилки и ножи лежат спокойно, так, раба божья (имя), будь тиха и спокойна».

Обращение с Л. регулировалось рядом бытовых правил и запретов. Украинцы следили, чтобы на столе не оказалась лишняя Л., иначе ею будут есть «злыдни»; не разрешалось «вешать» Л. на миску, чтобы «злыдни не лазили в миску». Нельзя оставлять Л. на ночь в горшке, т. к. нечистый будет перебирать ими и тарахтеть, отчего дети не смогут заснуть. Нельзя пользоваться чужой Л., от этого в углах рта появятся «заеды» или на человека нападет обжорство.

Лит.: Топорков А.Л. Домашняя утварь в поверьях и обрядах Полесья // Этнокультурные традиции русского сельского населения XIX — начала XX в. М., 1990. Вып. 2. С. 67–135; Его же. Структура и функции сельского застольного этикета // Этнознаковые функции культуры. М., 1991. С. 190–203.

A.Л. Топорков

МУСОР — в верованиях и магии славян атрибут дома, символ жилища и его обитателей.

При переселении в новый дом М. переносили с собой (рус., пол.). Ритуальное подметание дома невестой на второй день свадьбы демонстрировало ее приобщение к дому, включение в новую семью. М. соотносился с богатством, счастьем в доме. Запрещалось подметать и выносить М. на Новый год или в течение всех святочных дней, чтобы не вымести счастье, подметать после обеда, чтобы не «вымести» хозяина (рус.). Пока покойник находился в доме, не подметали, чтобы не вымести живых (рус.), душу умершего (полес.), домашнее счастье (серб.). После выноса гроба дом обязательно подметали и М. сжигали (пол., словац., морав.), чтобы в доме не задержался дух умершего; выносили М. на такое место, где не ходят, чтобы «не втаптывали покойника в землю» (пол. Покутье).

М., собранный во время праздников, имел продуцирующую силу. Святочный М. через несколько дней сжигали в саду (укр., з. — рус.), обсыпали им плодовые деревья, чтобы они хорошо родили (полес., словац.). У мораван с той же целью сжигали в саду М., подметенный в Страстную пятницу. Ради плодородия и защиты от сорняков на Новый год выносили М. на поля (бел. пинск.).

М. фигурирует в магических действиях, направленных на защиту от вредных насекомых, змей и волков. Чтобы в доме не водились гады и насекомые, сжигали М. вместе с метлой в понедельник на Тодоровой неделе (болг.), выбрасывали М. на мусорную кучу, на перекресток, на чужой двор или в реку на Новый год (серб., бел.), на Благовещение (бел.), в Чистый четверг (укр., пол.), на Страстной неделе (чеш., морав.). В Полесье, чтобы волк не повадился в хлев, подметали избу в Сочельник и выносили М. за огород.

М. мог служить апотропеем. В ночь перед Рождеством хозяйка оставляла подметенный М. перед дверью дома для защиты от ведьм (чеш.). Святочный М. и солому сжигали в воротах, чтобы через них не ходило недоброе (укр., бел.). Накануне Крещения выметали из дома М., чтобы в нем не остался чертенок (рус.). На масленицу сжигали М., чтобы изгнать нечистую силу из дома (черногор., словен.). У сербов собранный в кучу М. сжигают каждый год утром на Тодорову субботу, в день Сорока мучеников, на Благовещение, в Юрьев день или день св. Иеремии для того, чтобы избавиться от демонов и змей.

М. также мог препятствовать сглазу, порче. Вошедший в дом, где снуют, должен был бросить в ткацкую основу щепотку М. из-под порога, чтобы не сглазить работу (полес.). Предназначенную для продажи скотину обсыпали пеплом, маком или М. (словац.).

В лечебной магии для того, чтобы изгнать детскую бессонницу, с ребенком на руках подметали дом от угла к порогу и выбрасывали М. за порог, изображая, что выбрасывают болезнь (рус.). Чтобы вылечить «сухотку», клали ребенка под порог, сметали на него из всех углов М., а потом осторожно «выбрасывали» его вместе с сором на двор; затем ребенка через окно передавали обратно в дом, а М. скидывали в сторону (пол., Куявия). У словаков для магических действий от сглаза и бессонницы брали М. из-под порога костела или из-за алтаря; у западных белорусов собирали М. из трех соседских домов.

Для гаданий использовался М., подметенный в Сочельник, костра (отбросы льна и конопли после трепания и чесания. — Ред.) или семена льна и конопли. Девушки садились или наступали на М., рассыпали его на перекрестке или на навозной или мусорной куче и ждали знаков судьбы (в. — слав., словац.). В Словакии для того, чтобы узнать, жив ли близкий человек, выметали из углов и из-под порога М., и если в нем было насекомое, то считали, что человек жив (словац.). Девушки сыпали на мусорную кучу костру, М., семена льна или конопли и слушали, с какой стороны залает собака, в ту сторону, как полагали, и пойдут замуж (полес., словац.).

М. запрещалось бросать в огонь, выбрасывать, стоя лицом на восток и навстречу солнцу (болг.), выносить М. после захода солнца, высыпать его на дорогу (полес.). М. клали перед матерью нечестной невесты, чтобы опозорить ее перед всей свадьбой (Полесье, Ровенская обл.).

Ведьмы использовали М. во вредоносной магии. С его помощью можно было навести порчу (укр.), сотворить из него червей (пол.). Чтобы избежать этого, подметенный М. сжигали или бросали на навозную кучу (у словаков и чехов). В Полесье считали, что у того, кто наступит в сумерках на М. (или на воду), будут болеть ноги или он ослепнет.

Опасной считалась и мусорная куча — место, на котором, по народным верованиям, собираются демоны, души покойников, ведьмы. Поэтому избегали ходить на «сметник», чтобы не стать жертвой порчи (серб.). Западные славяне, чтобы уберечься от ведьм, в ночь перед 1.V ставили на мусорной куче березовые или можжевеловые ветки.

На мусорной куче перед заходом солнца лечили и заговаривали болезни. В Закарпатье на «сметнике» в новолуние «избавлялись» от подменыша, которого после чтения заговора клали на М. и били метлой.

В конце свадьбы, когда разыгрывали пародийную шутовскую свадьбу с ряжеными, на куче с М. ряженый «поп» венчал «молодых» (полес.). В Восточной Словакии сюда выливали воду после первого купания новорожденного, чтобы ребенок рос так же быстро, как и куча.

М.М. Валенцова

НОЖ — является оберегом наряду с другими острыми и режущими предметами из железа (ножницы, игла, топор, коса, серп).

Н. носили с собой, подкладывали под себя, под подушку или на дно колыбели для защиты некрещеного младенца, женщины в предродовой и послеродовой период, жениха и невесты во время свадебного обряда. Для защиты от ведьмы, волков, вихря, града втыкали Н. в землю, стену или порог, проводили вокруг себя ножом магический круг, закрещивали ножом окна и двери.

Белорусы Гомельщины клали мальчику в колыбель Н., чтобы он стал плотником, а девочке — гребень, чтобы она умела прясть. В Житомирском районе во время похорон клали в колыбель Н. или ножницы, «чтобы не приступила смерть» к ребенку. В Полесье мать подкладывала под себя Н. при кормлении грудью ребенка. На Украине крестные родители, отправляясь в церковь крестить ребенка, переступали через Н., положенный у порога или на порог, чтобы к ребенку не мог подступить нечистый дух. Увидев в лесу или в поле русалок, украинцы чертили ножом круг на земле и ложились в нем на землю ничком, полагая, что русалки их не тронут.

Архаический характер имеет использование ножей в похоронной обрядности. В древнерусских захоронениях находят ножи и серпы: их втыкали в кострище или в урну, а при ингумации — в дно могилы. В Македонии клали Н. под голову умершему, чтобы он не превратился в вампира. В Воронежской губ. клали Н. под стол, на котором положен покойник, чтобы тело не разлагалось.

У восточных и западных славян считалось, что Н., брошенный в вихрь, ранит черта и на нем останется кровь. Украинцы использовали для этого Н., освященный на Пасху.

Особое магическое значение приписывали Н., воткнутому в землю. Южные славяне для защиты от града втыкали в землю ножи, косы, топоры или головешки от бадняка. В Волынской губ., чтобы разогнать грозовую тучу, ножом, освященным вместе с пасхальными яствами, трижды крестили приближающуюся грозовую тучу и молились за души умерших без покаяния, а потом Н. всаживали в землю. По поверьям Орловской губ., если вскочить в круговорот вихря и воткнуть в землю Н., то зарежешь черта. Белорусы втыкали Н. в то место, на котором упал ребенок.

В Вятской обл., выпуская корову из хлева, вбивали камнем Н. в порог и говорили: «Как с этого ножа медведь мяса не ест, так и нашу Пеструхоньку не ешь», после этого через Н. переводили корову. В Ровенской обл., чтобы уберечь скотину, вставали до восхода солнца, раздевались, брали Н. или косу под левую руку, трижды обегали вокруг хлева и втыкали Н. в стенку. В Белоруссии, если пропала корова, то втыкали Н. в порог, в стену или в притолоку над дверями, чтобы звери не тронули скотину. В белорусском Полесье, если скотина заблудилась в лесу, хозяин обращался к знахарю с просьбой «засечь» ее. Знахарь шел в лес, находил дерево, больше других покрытое зелеными листьями, поднимал кверху принесенный с собой Н. и читал заговор, в котором просил Бога и св. Юрия «засечь» скотину. Произнося последнее слово заговора, знахарь вбивал Н. в дерево и возвращался домой. На следующий день перед восходом солнца он снова шел в лес и вынимал Н. из дерева. Если тот оставался чистым, то это означало, что животное не погибло и уже не сойдет с того места, где оно находилось, когда его «засекали», а также что оно защищено от волков.

В Белоруссии и на Украине, чтобы навредить ведьме, отбирающей молоко у коров, процеживали молоко через Н., серп или иголки. Например, в Черниговской обл., если корова доилась кровью, то лили молоко на Н., положенный под цедилкой на подойник, — этим «ведьме перерезаешь язык».

Вместе с тем в быличках Н. описывается как одно из орудий ведьм, отбирающих молоко: ведьма втыкает Н. в соху, столб или дерево — и молоко течет по острию ножа, а в соседнем стаде начинает реветь корова, которая остается с пустым выменем. Украинцы Овручского района говорили, что, когда ведьма захочет молока, она идет к себе в хлев, забивает в соху Н. и подставляет доенку, молоко так и бежит струей с Н.

В русских быличках колдун перепрыгивает или кувыркается через Н. или 12 ножей, воткнутых в землю лезвиями кверху, чтобы превратиться в волка, а ведьма таким же образом превращается в собаку или свинью. Потом волк-оборотень возвращается и перепрыгивает через те же ножи с другой стороны, однако если за это время кто-нибудь вынет ножи, то он так и останется зверем. В русских гаданиях девушка накрывает стол для суженого, причем ставит на скатерть два прибора с ножами и вилками; когда придет суженый и сядет за стол, девушка должна сорвать скатерть со стола; если же она не успеет, то суженый ее зарежет (Костромская губ.).

Н. имел и фаллическую символику: в Славонии невеста, которая не хотела иметь детей, покупала в лавке не торгуясь складной Н. и держала его при себе сложенным во время венчания.

Обращение с Н. регламентировалось множеством правил и запретов. По поверьям восточных славян, если Н. лежит на столе лезвием кверху — быть ссоре; нельзя есть с Н. - будешь сердитым. Нельзя играть ножом — будет ссора; если найдешь Н. на дороге, нельзя его брать, иначе и помереть тебе от ножа (рус.). Нельзя водить ножом по молоку или сметане — от этого у коровы молоко будет с кровью (полес.). Нельзя ножом резать хлеб в молоко, а можно только крошить его руками, иначе у коров вымя потрескается (укр. и пол.). Не оставляй Н. на ночь на столе — лукавый зарежет; нельзя дарить Н. или иголку во избежание ссоры (рус., укр.). Во время поминок в Белоруссии старались обходиться без ножей, чтобы не ранить нечаянно душу умершего. В Ровенской и Волынской обл. во время свадьбы, собрания молодежи или большого праздника в стол втыкали снизу Н., чтобы гости меньше ели.

В Польше под Рождество гадали с Н. о будущем урожае: клали Н. между житным хлебом и пшеничным пирогом и оставляли так на столе до Нового года; если Н. заржавеет со стороны хлеба, то не уродится жито, а если со стороны пирога — то пшеница.

Лит.: Топорков А.Л. Домашняя утварь в поверьях и обрядах Полесья // Этнокультурные традиции русского сельского населения XIX — начала XX в. М., 1990. Вып. 2. С. 67–135.

А.Л. Топорков

ОБУВЬ в обрядности и верованиях связана с хтоническим началом (см. Земля) и материально-телесным низом (см. Ноги). Особое «культурное» значение придается хождению босиком, которое осмысляется как частичная нагота, положительно влияющая на плодородие (ср. рождественский обычай обвязывать соломой неплодоносящие плодовые деревья, выходя в сад босиком), как способ достижения ритуальной чистоты (босиком ходят южнославянские додолы), как лечебно-профилактическое средство (ср. юрьевский обычай ходить босиком по росе). В поминальной обрядности и комплексе представлений о пути покойника на «тот свет» большую роль играет новая О., которую надевают на умершего. Старая О. используется в качестве оберега (ср. обычай вывешивать старый лапоть, чтобы хищные птицы не таскали цыплят: ср. Куриный бог), а также уничтожается в обрядовых кострах вместе с другими старыми предметами.

Т.А.

ОДЕЖДА в традиционной культуре славян выступает как противоположность наготе по признаку «культура — природа» и идентифицирует человека по этническим, половым, возрастным, ритуальным и другим признакам, маркируя оппозиции свой-чужой, мужской-женский, старый-новый, будни-праздники, обыденное-сакральное.

Разные части О. имеют неодинаковую семантическую нагрузку и функционируют в различных сферах народной культуры. Так, среди деталей мужской О. наиболее «нагруженными» являются рубашка, шапка, штаны и пояс, из женских атрибутов — рубашка, пояс, фартук, используемые в календарной и семейной обрядности как охранительные и продуцирующие средства.

У славян широко известно поверье, что первая О. человека воздействует на всю его последующую жизнь. Поэтому новорожденного нередко принимали в рубашку, сшитую самой старой женщиной в семье, чтобы он унаследовал ее судьбу и жил долго, в старую нестиранную рубашку отца, «чтобы он его любил», старую О. отца или матери, а для пеленок использовали части О. взрослых, чтобы ребенок непременно унаследовал их положительные качества. Если в семье умирали дети, то повитуха принимала новорожденного в штаны отца или в рубашку, сшитую старой женщиной во время родов.

У славян существовали особые виды одежды, свидетельствующие о вступлении в брачный возраст: понева — вид женской набедренной О., фартук и украшения у девушки, пояс и шерстяные штаны у парня. Замужние женщины отличались особой прической (убранные волосы) и головным убором: чепец, кокошник, наметка, белый платок. Молодая в первый год после замужества носила яркую, праздничную О. со множеством украшений, что имело охранительную и продуцирующую функцию.

Новая О. использовалась в свадебном обряде (костюм жениха и невесты), при похоронах, первом севе, посеве льна. У русских в первый день Нового года девушки надевали все новое, чтобы у них всегда были обновы. Старая О. использовалась чаще в качестве апотропея (в родинах, ряжении, аграрно-скотоводческой магии). В Московской губ. отелившуюся корову окуривали из старого лаптя, стоптанный лапоть вывешивали в курятнике.

О. часто выступает в роли двойника человека, метонимически замещая его. Так, у сербов Краины беременная женщина, у которой не держатся дети, до рождения просит попа окрестить ребенка, совершив ритуал над его рубашкой, чтобы защитить его от смерти. В Болгарии известны случаи помолвки и даже бракосочетания невесты с шапкой или штанами жениха. Ю.-слав. погребальный обряд предусматривает возможность оплакивания и даже погребения одежды покойного, если смерть случилась вдали от дома. Сходные по семантике действия известны и русским, где на сороковой день в дом приходил обмывальщик в одежде покойного, как бы представляя последнего (Пензенская губ.).

Широко известны магические манипуляции с О. в народной медицине, любовной и вредоносной магии. О. больного относили на дерево, на придорожный или кладбищенский крест, протаскивали через прокоп в земле, через расщепленный ствол дерева, бросали в воду источника и др. В сев. — зап. Сербии верили, что венчальная О. помогает при родах, а у русских в подобных случаях использовали штаны мужа роженицы. В свадебное платье или фартук невесты словаки закутывали детей, страдающих «слабостью», а в полесской традиции ребенка во время судорог накрывали «вiнчаним платтям».

Желая обеспечить себе любовь до смерти, девушка должна была связать кусок своего белья и кусок от белья парня и закопать их на кладбище под могильным крестом (Спиш, Словакия). В Полесье известно поверье, что плодовитость невесты можно уничтожить, надев на нее мужскую О.

В календарной обрядности О. использовалась при ряжении (колядование, масленичные обходы) и в аграрной магии. У всех славян широко известно переодевание в О. противоположного пола, что имело продуцирующее значение. Переодевались и на южно-славянской свадьбе при замешивании хлеба и в маскарадных играх после объявления о невинности молодой. На Брянщине при посеве льна хозяин надевал женский фартук, куда клал семена, а в Рязанской области, отправляясь сеять, мужчина нес семена в собственных штанах.

Во многих славянских традициях известен обычай подкладывания под порог хлева различных частей О. (фартука, штанов, пояса). Считалось, что расстеленная под ногами скота О. «привязывает» его к дому, хозяевам.

У южных славян в мужских и женских календарных обходах использовалась свадебная О., что должно было обеспечить молодежи скорое вступление в брак.

Существовал ряд запретов на изготовление О. в определенные периоды времени. В Славонии женщины не пряли в доме, пока там лежит покойник, иначе будут неметь руки. У словаков в Горегронье нельзя было прясть в Пепельную среду: конопля и лен не вырастут, а нитки принесут несчастье тому, кто носит О. из них. У южных славян запрещалось шить и чинить О. в средопостную среду, Андреев день, Лазарев день. У балканских славян широко известно табу на изготовление мужской О. во время «волчьих дней», чтобы волки не трогали пастуха и его стадо или охотника.

Нередко в обрядах и повседневной жизни использовалась О., вывернутая наизнанку для защиты от «злых сил» и «сглаза», ночного путника, роженицы, жениха и невесты на свадьбе, родственников покойного во время траура, чтобы душа не узнала их и не смогла бы им причинить вреда, если те случайно обидят ее. Но одетая навыворот шуба могла иметь и продуцирующее значение, как пожелание богатства, плодовитости и благополучия в свадебном обряде и при крещении ребенка, когда его перед выходом в церковь клали на вывернутую шубу.

Цвет О. имеет знаковую функцию в семейной обрядности: при трауре — черный и белый; на свадьбе — красный и белый; старики носят черную О.; у некоторых мифологических персонажей: демоны судьбы — в черной О., юды, самовилы, ведьмы — в белой, змеи имеют серебряную рубашку.

В фольклоре известны «чудесные» атрибуты О.: шапка-невидимка, сапоги-скороходы, плащ-невидимка у южных славян.

Лит.: Г.С. Маслова. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX — начала XX в. М., 1984.

Е.С. Узенёва

ПЕСТ — см. Ступа и Пест.

ПОСОХ, палка — один из основных атрибутов участников различных обрядов, в т. ч. ритуальных обходов (колядников, полазника, кукеров и др.), демонов; аналогичен жезлу, дубинке, пруту, ветке, а также некоторым предметам домашней утвари (кочерге, ухвату, помелу, лопате). Нередко магические свойства П., продуцирующие и защитные, связываются с его «происхождением»: породой дерева, предшествующими действиями с ним и пр. Особая мощь приписывается посоху или палке, бывшим в контакте со змеей.

П. используется в качестве орудия отгона нечистой силы, болезней, насекомых. У южных славян ряженые колядники размахивают в доме П. и дубинками, имитируя борьбу с нечистой силой и «прогоняя» ее изо всех углов. Полесские колдуны отгоняли от села градоносную тучу, делая П. кресты в воздухе. На Черниговщине хозяин, раздевшись догола, с П. в руках обходил поле и втыкал его там, чтобы птицы не клевали просо.

Во время ритуальных обходов села П. может иметь смысл фаллического символа: болгарские «кукеры», севернорусские «веретельники» с посохами и палками в руках преследуют женщин, имитируя известные движения. Продуцирующая роль П. прослеживается в действиях колядников, которые дотрагиваются палками или прутьями до людей, скота, построек, наделяя их плодовитостью; в действиях полазника — первого посетителя на Рождество, который палкой ворошит угли в очаге или высекает искры из горящего на очаге полена бадняка, произнося благопожелания. П. выступает и как атрибут дружек на свадьбе. В Полесье дружка стучал палкой в дверь, в потолок и спрашивал разрешения одаривать невесту у ее родителей. Во время свадебного шествия на П. вешали платки, полотенце; его использовали как шест для свадебного знамени.

В качестве оберега использовались П. и палки из различных пород дерева: на Украине в канун Ивана Купалы в воротах затыкали осиновую палочку, чтобы во двор не вошла ведьма; у балканских славян прут боярышника служил защитой от вампира; чехи протыкали тело покойного дубовым колом. Вербовые палки повсеместно использовались при выгоне скота в поле: ими погоняли скот, подкладывали под порог хлева, оставляли под кустом на пастбище и т. д.

В магии использовались палки, «получившие» дополнительную силу после каких-либо действий или событий. В Полесье палку, найденную под муравейником, подкладывали в хлев, чтобы плодились свиньи; застрявшей в ветвях грушевого дерева палкой гнали на случку корову; березовый колышек, с помощью которого вязали снопы, затыкали за пояс, чтобы во время жатвы не болела спина; палку, которую приняли в лесу за змею, использовали как оберег от птиц в поле и т. д. У сербов особая мощь приписывалась П., с помощью которого убили змею перед днем св. Георгия: в такой П. вставляли змеиную кожу и гнали ею скот на продажу. Палкой, с помощью которой у змеи отобрали лягушку, птицу и пр., отгоняли градоносную тучу, примиряли ссорящихся, «били» роженицу при родах, корову при отеле, например со словами: «Разделись с теленком, как змея с лягушкой».

С помощью П. ведьмы и колдуны наводят порчу, отбирают молоко у коров, превращают людей в животных и т. д. Верхом на палках (прутьях, кочергах, ухватах и т. п.) ведьмы слетаются на шабаш. По поверьям южных славян, палки и посохи демонов обычно черного или красного цвета. В сказках человек, отнявший у нечистой силы волшебную палочку, становится непобедимым.

А.А. Плотникова

ПОЯС — в народных верованиях символ дороги, пути через мифические и реальные преграды (так же как нитка, пряжа, волокно, веревка и даже цепь). П. как часть одежды, принимающая форму круга, часто используется в качестве оберега. Белорусы повязывали П. ребенка сразу после крещения, на Украине при проводах умершего из хаты родственники нередко завязывали П. ворота, «чтобы больше покойников не было»; считалось, что подпоясанного человека «бес боится», его не тронет ни домовой, ни леший. Вместе с тем снятие П. означало приобщение к потустороннему миру, нечистой силе и т. д. Поэтому П. снимали при добывании цветка папоротника в ночь на Ивана Купалу, при поисках клада, во время исполнения обрядов против эпидемий и падежа скота; этот же прием используют севернорусские девушки для гаданий: перед сном кладут П. под подушку, приговаривая: «Пояс мой, пояс, покажи жениха и поезд». Специально вытканный за один день из остатков льна П., по поверью крестьян из Минской губ., позволяет подпоясавшемуся увидеть на Радуницу мертвых.

С помощью П. устанавливается связь между «своим» и «чужим» пространством, «старым» и «новым» домом. Так, у белорусов при переходе в новый дом хозяин притягивает всех членов семьи внутрь избы за нитку или П., молодая, входя в дом мужа после венчания, бросает свой П. на печь. При первом выгоне скота в поле у восточных славян было принято расстилать в воротах П., чаще красный; его также привязывали к рогам коровы, клали пастухам в сумки и т. д. При покупке скота его вводили в новый дом через П., во Владимирской губ. в этот момент приговаривали: «Забывай старого хозяина, привыкай к новому!» На Русском Севере перед первым выгоном скота хозяйка плела из трех льняных ниток П., нашептывая: «Как этот плетешок плетется, так милая скотинка плетись на свой двор из следа в след, из шага в шаг. Нигде не заблуждайся, ни в темных лесах, ни в зеленых лугах, ни в чистых полях…» Этот П. она носила до самого выгона скота, когда снимала его с себя и закапывала у выхода со двора со словами: «Коль крепко и плотно пояс вокруг меня держался, так крепко коровка круг двора держись». Расстилая П. перед порогом хлева или воротами двора, следили, чтобы корова «не уволокла его ногами», поскольку это сулило несчастье по дороге на пастбище.

 

Традиционные восточнославянские пояса из собрания Российского этнографического музея (Санкт-Петербург). Слева направо: пояс мужской (Карпаты, Восточная Галиция, с. Карлова — русины); пояс мужской (Карпаты, Восточная Галиция); пояс женский (Полесье, Минская губ., Пинский уезд, с. Лунинец — полешуки); пояс женский — «крайка» (Полесье, Черниговская губ. и уезд, слобода Чернеча — украинцы); пояс женский (Русский Север, Вологодская губ., Тарногский уезд, д. Печенга — русские)

 

Магические свойства П., скрепляющего союз молодых, используются в свадебном обряде: поясом обвязывают невесту или жениха и невесту, узел с приданым невесты, пирог для жениха после первой брачной ночи, рюмку или бутылку для жениха и т. д. Мощь П. могла быть использована и в злокозненных действиях на свадьбе. Так, по поверьям поляков и белорусов, с помощью скрученного П. ведьма могла «оборотить» весь свадебный поезд в волков.

В славянских верованиях П. - это источник жизненной силы, поэтому он часто наделяется оплодотворяющими и оздоровляющими свойствами. У южных славян бездетные женщины в стремлении иметь потомство кладут под подушку П. священника или носят при себе кусочек такого П., опоясываются травами на Юрьев день; распространен обычай опоясывания церкви ниткой, пряжей и т. д. В Тамбовской губернии с целью расположить молодую к рождению детей к ней на колени сажали мальчика, она целовала его и дарила «девичь пояс».

Лит.: Байбурин А.К. Пояс (к семиотике вещей) // Из культурного наследия народов Восточной Европы. СПб., 1992; Костоловский И.В. К поверьям о поясе у крестьян Ярославской губернии // Этнографическое обозрение. 1909. № 1.

А.А. Плотникова

ПРЯЛКА — приспособление для прядения — палка или доска, часто укрепленные в подставке (донце), на которую привязывают пряжу (кудель) — символ женского начала и оберег от нечистой силы.

П. сопровождала девушку от рождения до замужества. У восточных славян пуповину новорожденной девочки перерезали на П. или веретене; через П. передавали новорожденную крестной матери; клали П. в колыбель девочки. Личную, подписанную П. не давали взаймы, иначе, как считали в Полесье, будет пожар или погибнут пчелы. На Русском Севере парень, написавший на П. девушки свое имя, обязан был на ней жениться. Обычно жених дарил девушке новую, сделанную и украшенную своими руками П.

Прядение продолжалось весь осенне-зимний период, прерываясь лишь на рождественские праздники. В последний день масленицы женщины, празднуя окончание прядения, катались с ледяной горы на донцах П., при этом считалось, что чем дальше они проедут, тем длиннее уродится лен (рус., бел.), а та, которая упадет с П., не доживет до осени (бел. витеб.). У чехов в конце масленицы П., украшенную лентами, возили на телеге по селу, а потом «продавали» в трактире. На Рождество или на все святки П. и все прядильные инструменты выносили на чердак или в чулан (в. — слав., болг., серб.), чтобы их, как говорили в Воеводине, бабицы (духи) не заплевали.

У сербов Воеводины на Рождество при посещении скота хозяйка приносила с собой П. и немного пряла, «чтобы скот не был голым». В Славонии первой посетительнице дома на Рождество давали П., чтобы она немного попряла ради урожая льна и вода кур. Такое же значение имело прядение молодой невесты после первой брачной ночи: она пряла на поданной ей свекровью П., «чтобы богатее жить» (рус.).

 

Лопасть прялки. Борецкая роспись (д. Скобели, Виноградовский р-н, Архангельская обл.). Начало XX в.

 

Прядение также является функцией некоторых мифологических персонажей, а П. оказывается связанной с «тем светом». Дев судьбы — орисниц представляют тремя женщинами с П., которые прядут или разматывают клубок с пряжей (з. — болг., макед.). По верованиям восточных славян, нечистая сила (кикимора, домовой, русалка, ночница, Доля, Пятница и др.) прядет тогда, когда П. оставлена на ночь (или на праздник) с неоконченной куделью или без благословения. Иногда, оставляя П. на ночь, произносили оберег: «Хозяюшко домовой, не трогай моей прялочки, пусть она тут лежит», а веретено убирали (Рус. Север). Сама П. могла восприниматься как атрибут нечистой силы или ее заместитель (ср., например, кашуб. мора ‘нечистый дух’ и ‘самопрялка’). Девушки верили, что если не допрясть кудели накануне Рождества, то П. придет за ними в церковь при венчании (рус.), если оставить П. с куделью на ночь или на праздники, то П. будет преследовать, пугать, танцевать рядом (полес.). Верили, что, если ночью привидится кикимора с П. на лавке, быть в той избе покойнику (рус. вологод.), если ударить прялкой девушку, то ей попадется плохой муж или плохие свекр со свекровью, а если ударить П. ребенка, то он заболеет (болг.)

Мотив прядения отражен в ряжении. В этом случае прядение символизировало богатство, размножение. У русских «кикимора» при обходе домов «пряла» в углу на принесенной с собою П. (рязан.). «Коляда» ходила по домам, обернутая куделью, носила с собой П. и проверяла результаты работы девушек (ю. — зап. России). Главный обрядовый персонаж кукеров — Майка, которая считалась символом счастья, ходила с П., куделью и веретеном и пряла в каждом доме (болг., макед.).

П. служила оберегом для девушки. По представлениям болгар, П. охраняет девушек и молодиц от любви змея и самовил (см. Вила), от злой встречи, сглаза и порчи. Поэтому девушка, идя в поле на работу, брала с собою П. и по пути, особенно когда встречала много людей, пряла. После свадьбы деверь, который неотлучно ходил с невестой и охранял ее, дарил ей расписанную П. в качестве оберега. У русских для лечения детей от ночного плача и от испуга клали под колыбель мальчику топор, а девочке — П.; чтобы вылечить бессонницу у девочки, под матицу с приговором втыкали П. с куделью и веретеном (Владимир.). Чтобы ласка не вредила курам, у болгар бросали на курятник П. с куделью. П. использовали в обряде разделения «одномесячников»: в случае смерти одного из братьев расщепляли материнскую П. и одну половину клали в могилу, а другую забрасывали дома на чердак (Болгария, Панагюриште).

М.М. Валенцова