Круг ворона

БОРОНА — земледельческое орудие, использующееся в народной традиции в ритуально-магических целях. Символика Б. определяется ее внешним строением. Наличие зубьев сообщает ей свойство оберега и ставит ее в один ряд с другими зубчатыми и острыми предметами (вилами, граблями, гребнем и т. п.). Зубья обусловливают и фаллическую символику Б., противопоставляя Б. земле как мужское начало женскому. Защитные свойства мотивируются также решетчатостью Б. (подобно берду, ситу) и наличием крестообразной основы и плетеных узлов (подобно сети). Ячейки между переплетениями Б. имеют магическую функцию: сквозь них можно увидеть нечистую силу (как и через хомут, рукав, калач и т. п.).

Б. используется в качестве оберега, что отражено и в самом ее названии, связанном по происхождению с обороной, защитой. Так, с целью оберега от нечистой силы обходили село с Б. на голове в купальскую ночь или ставили Б. в хлеву возле коровы, чтобы уберечь скот от ведьмы. В руках же самой ведьмы Б. становилась орудием насылания порчи: если она сядет под Б., как под корову, и станет «доить» ее зубья, то пропадет молоко у чужих коров. Чтобы помешать ведьме летать на Б. по дворам и отбирать молоко, в купальскую ночь сжигают в костре найденную где-нибудь старую Б. С помощью Б. выслеживают ведьму: садятся в хлеву под Б., через которую можно увидеть ведьму, приходящую к коровам, самому оставаясь при этом незамеченным. В Белоруссии перед поминальной трапезой через Б., поставленную в дверях, прогоняли души умерших, приговаривая: «А кишь, душечки, на обед: малые через Б., а старые через дверь!» Зуб Б. вбивают в голову мертвецу, если опасаются, что он станет вампиром.

Фаллическая (эротическая) символика Б. представлена в обрядах и поверьях, имеющих отношение к браку и деторождению, в фольклорных текстах эротического характера. Считалось, что если в поле забудут Б., к девушкам в деревне не будут свататься женихи. Найдя такую Б., девушки сообща тайком прятали ее в овине или в крапиве или рубили и раскидывали подальше. Под Петров день Б. носили на голове из деревни в деревню — в какую принесешь, туда и замуж выйдешь, а на Новый год девушки топором секли украденную Б., чтобы после святок к ним приехали сваты, а зубья разбрасывали по полю. Б. используется при родах. Так, пословица «Жена родит — муж песок боронит» отражает обычай заставлять мужа боронить песок при муках роженицы. Зуб Б. клали новорожденному мальчику под подушку, дабы не пресекся род. Под новый год трясли Б. со словами: «Бороначка, трусися, так ты, курачка, нясися». Б. фигурирует в частушках любовно-эротического содержания: «Уж я шел стороной / Борновать бороной, / Борона железная — / Поцелуй, любезная!» С темой замужества связан обычай волочить Б. по деревне. В канун Петровского поста или в Иванов день волочили краденые Б., чтобы в деревне было больше свадеб. На масленицу таким образом «выборанивали» девок, чтобы выдать их замуж. На святки волочение Б. представляло собой вид девичьего гадания: где выпадут зубья, там быть свадьбе. Брачная символика и символика плодородия проявляется в обычае катания на Б. зубьями вверх (иногда на сохе, в корыте, тачке, на скамейке) молодых, тещи, свата, неженатого парня, повитухи.

Б. используется также в обрядах вызывания дождя. Во время засухи объезжают на Б. вокруг села, боронуют дорогу, высохшее русло реки или болото.

А.В. Гура

ВЕНИК, метла — предмет домашнего обихода, который в народных верованиях ассоциируется с «нечистым», демоническим началом и одновременно выступает в роли оберега. Считалось, что в виде летящей метлы могли появляться духи, приносящие человеку богатство, дух-любовник, огненный змей; верхом на помеле или В. летали ведьмы, колдуньи, босорки, стриги и др. персонажи нечистой силы. С помощью В. ведьма сбивала росу на пастбище, чтобы отобрать у чужих коров молоко. Во вредоносной магии восточных славян старый В. подбрасывали под порог дома, в огород, перебрасывали его через крышу дома, бросали вслед человеку, чтобы навести на него порчу, вызвать в доме ссоры, болезни и несчастья. По севернорусским поверьям, банник обитает в куче не ошпаренных банных В., а домовой сидит в углу под домашним веником, поэтому при переезде в новый дом хозяева брали с собой старый В., чтобы не оставить домового в прежнем жилье.

С В. связано множество запретов и предостережений: старый В. нельзя было выбрасывать вблизи дома, чтобы на него не наступили домочадцы или скот (это грозило им болезнями); запрещалось бить веником детей и погонять им домашних животных; не рекомендовалось сжигать старый В. в своей печи, так как это могло вызвать бурю, сильный вихрь или нашествие насекомых (вшей, клопов, тараканов).

Вместе с тем В. использовали для защиты от вредоносных сил: против проникновения в дом нечистой силы возле входной двери ставили перевернутую прутьями вверх метлу; оберегая роженицу и новорожденного, В. клали в изголовье кровати или под колыбель; веником расчищали путь свадебному поезду или невесте, которую вели в баню, чтобы оградить ее от порчи. К помощи старого В. прибегали и в случае, когда не удавалась какая-нибудь работа: им били маслобойку, если плохо сбивалось масло; проводили веником по основе, чтобы не путались нитки при тканье; били по дну квашни, если не удавалось дрожжевое тесто и т. п. Метлы и В. втыкали в грядки с овощами и в посевы льна, конопли, злаков, чтобы уберечь их от порчи и стихийных бедствий. Сербы Косова затыкали В. в коровник «от вештицы»; жители Полесья подвешивали В. в хлеву как оберег скота; в Силезии клали метлы крест-накрест в дверях хлева в особенно опасные дни (накануне Юрьева или Иванова дня).

Широко использовался В. и в лечебной магии: больных били веником, «обметали» их или прикасались к больному месту; укладывали на В., перебрасывали В. через больного или заставляли его перешагнуть через В.; процеживали через В. воду и обмывали ею заболевшего и т. п.

Особое значение приобретал «покойницкий» В., т. е. тот, которым подметали пол после выноса из дома умершего: его выбрасывали вместе с мусором подальше от дома или бросали в воду, сжигали. У сербов было принято относить такой В. на кладбище, чтобы «душа умершего там и осталась». Украинцы Покутья считали, что «покойницкий» В. следует выбрасывать в отдаленных местах, «чтобы не затоптать покойника»; в польской Силезии это делали с той целью, чтобы «покойник не вернулся в дом». В болгарском проклятье «пусть заметет его черная метла» В. и действие метения являются метафорой смерти. Увидеть метлу во сне означало предвестие беды.

Уничтожение старых и заготовка новых В. обычно были приурочены к Иванову дню: использованные старые В. удалялись за пределы «своего» пространства, туда, где не ступает нога человека и скотины (веники выбрасывали в овраги, в воду, сжигали в ритуальном костре). Растительный материал для новых В. можно было заготавливать лишь после Иванова дня, когда — по поверьям — в растениях уже нет злых духов (болг.). Белорусы Виленской губ. выставляли новые «ивановские» В. на высоких шестах возле дома, чтобы защитить детей от сглаза.

В сербской традиции ритуальными функциями и магической силой наделялась метла, которой подметали гумно. В р-не Косова по окончании молотьбы украшали «стожер» (столб в центре гумна) прутьями метлы или укрепляли ее на вершине столба со словами: «Дай, Бог, в будущем году еще больше!» Прутья этой метлы затем опускали в воду и лечили ею детей от ночного плача.

Активно использовался В. и в очистительных обрядах. Так, в южнославянских ритуалах символического изгнания из дома змей и насекомых (приуроченных к 1 марта, Тодоровой неделе, к Благовещению) хозяева поджигали старые В., обходили с ними свой двор с криками: «Вон, блохи!», «Убегайте, змеи!»

У восточных славян при гаданиях о замужестве девушки часто использовали так называемый «колядный» В. (которым подметали пол в период святок): его подбрасывали вверх, примечая, в какую сторону прутьями он упадет; бросали на дорогу и ждали, кто его поднимет; подкладывали прутья от него себе под подушку на ночь в ожидании вещего сна. В Полесье известен особый ритуал рассечения топором «колядного» веника по истечении святок — это делал тот, кто нарушил запреты шить, ткать и вообще работать в «святые» вечера, чтобы таким магическим способом снять с себя грех.

Лит.: Виноградова Л.Н., Толстая С.М. Символический язык вещей: веник (метла) в славянских обрядах и верованиях // Символический язык традиционной культуры: Балканские чтения-II. М., 1993. С. 3–36.

Л.Н. Виноградова

ВЕРЕТЕНО — орудие прядения, наделяемое магическими свойствами.

Как символ женского занятия В. присутствует в ритуалах и верованиях всех славян. У восточных славян новорожденной девочке часто пуповину перерезали на В., прялке или гребне. У сербов в случае затянувшихся родов через рубаху роженицы пропускали топор или В. и говорили, обращаясь к ребенку: «Если ты мальчик, возьми топор, если девочка — возьми веретено!» Сербка, сажая курицу на яйца, «мешала» их В., «чтобы было больше курочек и меньше петушков».

У южных славян В. использовалось для защиты от демонов; его клали, например, в колыбель ребенка; с помощью перевернутого В. опознавали чертей, пришедших на праздник к девушкам под видом парней; выносили В. во двор во время грозы вместе с другими предметами для отвращения молнии и т. п. В Полесье с помощью В. вызывали дождь, окуная его в воду.

Восточные славяне применяли В. в лечебной магии: кололи В. больного, размахивали девятью В., читая заговор; клали В. в воду вместе с ножом и поили этой водой больного. Русские в Онежском крае, когда ребенок не спал по ночам, делали из лучины маленькое В. и прялку, клали у их изголовья и произносили: «Полунощница, щекотаренка! Не играй моим дитяткой, играй прялочкой, веретеночком да помельной лопаточкой!». В любовной магии использовались и вращение, и острота В. Карпатские девушки крутили В., чтобы парни «так же крутились вокруг них». В Сербии девушки протыкали В. сердце крота с приговором: «Как веретено крутится, так пусть крутится Н. (имя парня) вокруг меня».

Запрет пользоваться В. (и даже видеть его) касался святок и других дней, когда нельзя было прясть, ткать, шить. В Сочельник прятали все В., чтобы летом жнецы «не кололись»; в то же время эти В. должны быть «полными», т. е. с намотанными на них нитками, чтобы в грядущем году такими же полными были кукурузные початки. Словаки прятали В. из опасения, что от взгляда на них могла появиться боль в боку. Сербы не позволяли прикасаться В. или веником к ребенку, т. к. считали, что от этого он перестанет расти.

Уподобление В. змее выражено в полесском представлении, что оставленные на праздник в хате В. «пойдут в лес ужами», что сколько оставишь в хате В., столько увидишь летом змей. Согласно волынской легенде, большая и опасная змея веретенница произошла из В., которым женщина пряла на святки, а потом выбросила, вместо того чтобы сжечь.

В. является атрибутом таких мифологических персонажей, как восточно-славянские Пятница и кикимора, которые проказят с В. и не убранной на ночь пряжей — путают и пачкают нитки и т. п. Словенская Перехта в рождественские вечера обходит дома и следит, все ли пряхи кончили прядение; нарушительниц она колет В. в живот, а не соблюдающим пост прокалывает живот и «высасывает все скоромное». В то же время женщины, прядущие в неурочное время, колют своими В. саму Параскеву Пятницу, св. Варвару или Богородицу, которые являются к ним в истерзанном виде как укор в совершенном грехе.

Н.И. Толстой

ГОРШОК, кувшин — наиболее ритуализованные предметы домашней утвари. Связаны с символикой печи и земли; осмысляются как вместилище души и духов. Наиболее активно использовались в обрядах, связанных с культом предков. Для похоронных обрядов характерны переворачивание и битье Г. и другой посуды.

В погребальном ритуале славян-язычников сожженные кости мертвецов помещали в глиняные горшки-урны или накрывали перевернутым Г. Согласно «Повести временных лет», радимичи, вятичи и северяне сжигали своих мертвецов «и посемь собравше кости вложаху в судину малу и поставляху на столпе на путех».

Отголосками древнего восточнославянского обряда можно считать такие действия, как помещение в гроб сосуда с пищей, битье Г. при выносе покойника из дома и в других ситуациях, оставление на могиле перевернутого Г. и др. Ср. Покойник, Похороны. В Киевской губ. в гроб с покойником клали Г. с кашей, хлеб и графин с водкой. В других местах на Украине в гроб ребенку ставили кувшин молока, а взрослым — воду в Г. Белорусы Пинского уезда несли за гробом освященную воду в Г., окропляли ею могилу, остатки воды там же выливали, а сам Г., повернув вверх дном, оставляли в головах покойника сверху могилы для того, чтобы ему на «том свете» пить из него воду. В Гродненской губ. существовал обычай носить на могилу Г. с кашей и ложкой, чтобы умершему было чем подкрепиться. В Кобринском уезде той же губернии Г., в котором варилась кутья, миску и ложку относили на кладбище и клали на могилу так, чтобы миска с ложкой находились под Г. Когда везли гроб в церковь, то на перекрестках стелили солому и ставили старый Г., чтобы, увидя его, люди поминали умершего (Смоленская губ.). В Олонецкой губ. Г. с углями был непременным атрибутом похоронной процессии; после похорон Г. ставили на могиле вверх дном, и угли рассыпались.

В России Г., из которого обмывали покойника, как и другие покойницкие предметы — мыло, гребень, солому, относили на перекресток, на рубеж с другим селением, на чужое поле, закапывали в доме, во дворе, бросали в реку, вешали на высокий кол изгороди. Если умирал хозяин, то такой Г. закапывали под красный угол, «чтобы не переводился домовой»; если второстепенное лицо — то относили на рубеж поля, «чтобы покойник не являлся и не стращал». В местах, где бросали такие Г., часто сооружали столбик, крест или часовенку, и тем не менее эти места считались чрезвычайно опасными (Владимирская губ.).

В Полесье широко распространено поверье о том, что в наказание за воровство Г. человек осужден на «том свете» носить Г. или черепки в руках, на боку или в зубах; тому, кто крадет посуду, в «ином» мире закроют глаза черепком или ему придется пролезть сквозь Г.

Архаический характер имеет и обычай закапывать горшки. По сведениям так наз. «Каталога магии Рудольфа» (середина XIII в.), переехав в новый дом, закапывали в разных углах, в том числе и за печью, Г., наполненные разными предметами, в честь домашних богов. На территории Чехии, Словакии, России и др., по археологическим данным, был распространен обычай закапывать под фундаментом дома или в ямах во дворе и в саду Г. и другую посуду с пищей, по-видимому, остатками обрядовых трапез.

На Украине девушки закапывали Г. с кашей на месте, где собиралась деревенская «улица», чтобы туда притянуло парней. Закапывание Г. с медом или вареной пшеницей в доме либо на пасеке широко практиковалось в пчеловодческой обрядности украинцев.

В поверьях Г. и другие сосуды связаны с атмосферными осадками и небесными светилами. У украинцев, русских и поляков ведьмам приписывалась способность красть с неба месяц, звезды, а также росу и дождь и прятать их в Г. или кувшины. По украинским поверьям, ведьма крадет с неба Венеру и прячет ее под новым Г., чем вызывает длительную засуху. В Курской губ. затмения объясняли тем, что ведьмы снимают солнце, луну и звезды и прячут их в кувшины. В Житомирской области, если не было видно луны или звезд, говорили, что их «ведьма в Г. взяла».

В Полесье, для того чтобы пошел дождь, вешали на забор или на кол глиняную посуду. Если дождь шел слишком сильно, то кричали хозяйке, чтобы она сняла Г. с кола (Черниговщина). В других местах, наоборот, полагали, что перевернутая глиняная посуда закрывает дождь; поэтому во время засухи били Г. и кувшины, висящие на заборе, или крали их и кидали в колодец.

 

Суковатая жердь с горшками. Люблинское воеводство, Польша

 

В Белоруссии и Польше Г., повешенный на забор, должен был уберечь кур от ястребов. В Покутье битый Г. или старая одежда и шапка, надетые на палку, призваны были защитить посевы не только от воробьев, но и от сглаза. В Вятской губ. в Великий четверг до восхода солнца хозяйка дома, нагая, бежала со старым Г в руках в огород и опрокидывала Г. на кол, где он и оставался в течение всего лета; считалось, что он предохраняет кур от хищных птиц. Отбитое горло кувшина или Г. без дна называются у русских «куриным богом».

Г., кувшин и другие сосуды широко использовались в народной медицине, в магических действиях и гаданиях. У белорусов, украинцев, поляков и мораван сажали летучую мышь в просверленный новый Г. и закапывали его в муравейник; косточки из ее скелета впоследствии использовали в любовной магии. Болгары клали в новый Г. вещи и волосы человека, который находится далеко от дома, и пекли Г. в печи, чтобы человек затосковал и вернулся обратно.

См. также Гончар, Битье посуды.

Лит.: Топорков А.Л. Домашняя утварь в поверьях и обрядах Полесья // Этнокультурные традиции русского сельского населения XIX — начала XX в. М., 1990. Вып. 2. С. 67–135.

A.Л. Топорков

ГРЕБЕНЬ — один из острых колющих предметов-апотропеев (ср. Борона) и женских символов (ср. Веретено).

Существовали правила обращения с Г. в быту. Его нельзя было оставлять на виду, класть на стол, на окно, на дежу — «ангел не сядет» (украинцы). Расчесав косу, девушка должна была спрятать Г. (болгары). Новым Г. сначала расчесывали кота, или собаку, или даже свинью, чтобы зубья дольше не ломались (украинцы). При выпадении волос их чесали прядильным Г. На святки из дома обязательно выносили Г. и другие ткацкие инструменты, это защищало скот от болезней, а людей — от змей (восточные славяне).

В родинных обрядах Г. служил символом женской доли. Новорожденному мальчику перерезали пуповину на топоре, а девочке — на Г., чтобы из нее вышла хорошая пряха (Полесье). На крестинах бабка передавала куму мальчика через порог, а девочку — через Г.; кумовья, выходя из дома, ступали правой ногой на порог или на Г. (там же).

В девичьих гаданиях Г. клали под подушку и по тому, кто во сне будет им причесываться, узнавали суженого. Часто Г. клали под подушку со словами: «Суженый, ряженый, приходи голову чесать» (русские). На свадьбу девушке принято было дарить Г. Гадание с Г. зафиксировано у западных славян в «Каталоге магии Рудольфа» (XIII в.): «Готовят воду и вместе с гребнем, овсом и куском мяса ставят со словами: „Приди, сатана, искупайся, причешись, своему коню дай овса, ястребу — мяса, а мне покажи мужа моего“».

Г., которым расчесывали покойника, считался «нечистым» и подлежал, как и другие «покойницкие» предметы, удалению, отправлению за пределы жизненного пространства. Его бросали в реку, чтобы «поскорее уплыла смерть», или куда-нибудь забрасывали, относили в такое место, где никто не ходит, либо клали вместе с остриженными волосами в гроб. В Болгарии (Горна Оряховица) Г., которым расчесывали покойника, клали в гроб, отломив от него столько зубцов, сколько человек осталось в доме: эти зубцы клали на яблоню, чтобы не умерли домочадцы покойного, или в загон для скота. В некоторых районах Болгарии Г. и мыло отдавали тем, кто обмывал покойника, выбрасывали подальше, в укромное место, «чтобы зло ушло вместе с ним»; ломали Г. и бросали в огонь; бросали в реку и т. п.

Чесальный Г. у всех славян использовался в качестве оберега от нечистой силы, порчи, болезней. Г. или веретеноклали в колыбель, чтобы ребенок спал спокойно. У сербов новорожденных защищали от вештиц и других демонов одним или двумя составленными Г., между которыми помещали головку ребенка. На эти Г. должны были «наколоться» вештицы. В Шумадии Г. оставляли в местах, где опасались появления демонов. В юго-западной Болгарии (Каменица) Г. ставили над умершим и зажигали на них свечи, чтобы защитить дом в случае, если покойник станет вампиром.

Южные славяне, особенно сербы, считали Г. действенным средством защиты скота от волков. От Сочельника до Крещения женщины не прикасались к Г. и держали их соединенными, чтобы «запереть» пасть волку. Во многих районах Сербии в Рождественский сочельник совершали ритуальный прогон скота между двумя Г., после чего Г. соединяли зубьями и помещали над входом в загон. Соединяли Г. и в случае, когда скот терялся, — это должно было уберечь его от волчьих зубов. Этот же прием применялся и против колдовства, порчи и болезней. Для опознания ведьмы два Г. ставили так, чтобы между ними прошла подозреваемая в ведовстве, после чего Г. соединяли, а ведьма приходила просить, чтобы их разъединили, т. к. составленные Г. причиняли ей боль (сербы).

Г. известен и как лечебное средство: в Полесье, когда заболевала корова, хозяйка выносила Г. и забрасывала его на грушу, где Г. должен был лежать неделю, после чего его мыли и использовали по назначению. В Пиринской Македонии (район Разлога) знахарка вела больного к реке, наклоняла его над водой и чесала железным Г. от лба до пупа, потом макала Г. в воду и произносила заговор. Так лечили болезнь сугреби, «собирая» ее в Г.

Г. - характерный атрибут многих мифологических персонажей: богинки, русалки, женского водяного духа и др., которые в быличках расчесывали свои длинные волосы. Как орудие порчи Г. использовался в свадебном обряде: два чесальных Г. ставили по обе стороны дороги, а когда молодые проходили, их соединяли; после этого молодые всю жизнь ссорились (сербы).

Г. клали в мешок с семенами, чтобы жито было «частым», как зубья у Г., или помешивали им семена, приготовленные к севу; закапывали Г. в первую борозду, а вечером забирали домой (сербы и македонцы); Г. расчесывали овец, а вычесанную шерсть и сломанный Г. бросали в загон к овцам, чтобы у них было больше шерсти (русские).

С.М. Толстая

ДЕЖА, квашня — деревянная кадка для замешивания хлеба, в традиционной культуре восточных и западных славян — символ богатства и благополучия. У южных славян для заквашивания теста использовался другой вид домашней утвари — деревянные долбленые ночвы. Связанная со сферой женских занятий, Д. осмыслялась как атрибут женщины и наделялась чертами одушевленного существа женского пола.

У поляков, украинцев и белорусов известны поверья, которые регламентировали породу дерева, количество клепок, время и скорость изготовления Д. По украинским поверьям, Д. может быть «женской» и «мужской», причем «женская» обозначалась общеупотребительным словом дижа (дижка), а «мужская» — образованным от него словом мужского рода: диж, дижун, реже — дижур, дыжак, дяжон. Считалось, что в «женской» Д. хлеб удается, а в «мужской» — нет. На Украине «женской», как правило, являлась Д. с четным количеством клепок, а в белорусском Полесье, наоборот, с нечетным.

С Д. обращались осторожно и даже почтительно. На Украине и в Белоруссии Д. с тестом ставили на столе или на лавке под образами в красном углу. Даже в том случае, если Д. совершенно обветшала, ее нельзя было употребить ни на что, кроме хранения хлеба. Садиться или вставать на Д. разрешалось лишь в особых ситуациях (на свадьбе, при первых пострижинах) и только при условии ритуальной чистоты.

У восточных и западных славян повсеместно известен запрет давать Д. в долг. Украинцы Карпат опасались одалживать Д., так как из-за этого семью покинет достаток. В Виленской губ. этот запрет объясняли тем, что только хозяйка Д. «знает ее норов».

В восточном Полесье, а также в Гродненской, Могилевской и Курской губ. известен ритуал очищения Д. Он приурочен обычно к четвергу на Страстной неделе, к субботе или пятнице на первой неделе Великого поста, к кануну Нового года или Крещения, к празднику Введения Богородицы во храм. Д. мыли, иногда натирали солью, чесноком, луком, подкуривали воском и хмелем, чтобы она весь год была чистой и в ней удавался хлеб. Вымытую Д. накрывали крышкой или переворачивали и как бы «наряжали»: подвязывали красным женским поясом, реже — полотенцем или хмелем, застилали скатертью, сложенной вдвое или вчетверо, сверху клали хлеб и соль, которые впоследствии использовали в магических действиях. После этого Д. выносили из дома и ставили во дворе, иногда на боковом столбе ворот или на заборе. После восхода солнца Д. забирали домой. Смысл ритуала заключался в том, чтобы приобщить ее к силе весеннего солнца. Ритуал имел названия: дежа говеет, дежа исповедуется, дежа идет на отдых, дежа торгует, дежа идет на базар.

Ритуальное сажание невесты на Д. широко известно у восточных и западных славян; особенно характерно оно для свадебного обряда в Белоруссии и Польше. Часто Д. ставили на кожух или прикрывали ее сверху вывернутым кожухом. Непременным условием обряда считалась девственность молодой. Посадив молодую на Д., ей расплетали волосы, а позднее сажали на Д. во второй раз, делали женскую прическу и надевали женский головной убор. В Белоруссии на Д. сажали и молодого. В Полесье существовал также обычай вставать на Д. В Ровенской обл. перед выездом молодой из дома выносили Д., на которую «честная» невеста вставала, поднимаясь на воз; если же про нее шла недобрая слава, то вместо Д. молодой ставили какую-нибудь другую кадку, корыто и т. д. Если «нечестная» невеста наступит на Д., то семь лет не будет родить хлеб, не будет вестись скот, не будут жить дети у молодых.

Д. использовалась как оберег при граде и пожаре. В Черниговской губ. при пожаре выставляли на улицу Д., клали на нее хлеб с солью, помещали тут же икону и молились. В Полесье женщины во время пожара выносили из хаты хлебную Д. и стол, накрытый скатертью, желая показать, что они готовы принимать огонь как гостя и желают его угостить. Мораване, чехи, лужичане при пожаре обращали Д. отверстием против огня, чтобы его не разнес ветер.

На новоселье русские, украинцы и белорусы вносили в дом прежде всего иконы, хлеб с солью и расчиненную Д. В Могилевской губ. хозяин вносил Д. в дом на новоселье, чтобы не выводился хлеб, в Минской губ. — чтобы дом был веселым и богатым.

Русские подблюдные песни, в которых упоминается Д., предвещают богатство и счастье: «На печи дежа / Высока взошла», «Растворю я квашонку / На донышке, / Я покрою квашонку / Черным соболем, / Опояшу квашонку / Красным золотом…»

Лит.: Топорков A.Л. Домашняя утварь в поверьях и обрядах Полесья // Этнокультурные традиции русского сельского населения XIX — начала XX в. М., 1990. Вып. 2. С. 67–135.

А.Л. Топорков

ЗАМОК — предмет, используемый для символического замыкания и отмыкания в магии и обрядах, что семантически сходно с завязыванием-развязыванием узла. В большинстве охранительных и лечебных обрядов З. и ключ имеют единую семантику и выступают как взаимозаменяемые символы.

В охранительной магии закрытый З. использовали для ограждения от опасности охраняемого объекта. Чтобы не допустить в село эпидемическую болезнь, болгары во время обряда опахивания закалывали вола и закапывали его в землю вместе с З., закрытым на ключ. Считалось, что болезнь не сможет проникнуть в «закрытое» таким образом село.

В другом случае замком «запирали» самого носителя опасности, чтобы обезвредить его, что синонимично символическому завязыванию, зашиванию, затыканию ему пасти и клыков. У восточных славян в день первого выгона скота в воротах клали открытый З. и замыкали его сразу же после того, как через него перейдет скотина, чтобы замкнуть волкам зубы. Чтобы опасный покойник не вставал из могилы, у словаков его гроб обматывали цепью и замыкали большим З., а на Украине клали З. в гроб.

В медицинской практике замыкание З. символизировало замыкание болезни и применялось, в частности, при остановке различных кровотечений. В любовной магии З. замыкали, чтобы крепче привязать, приковать любимого или мужа и жену друг к другу. В Хорватии, для того чтобы муж любил жену и не изменял ей, в первую брачную ночь молодая замыкала над мужем З., а утром относила его на безвестную могилу.

Отмыкание замка и открывание всех запоров и дверей практиковалось у восточных славян и сербов во время тяжелых родов, поскольку символизировало открывание женского лона. Открывание З. применялось в сербском обряде символического отделения больного от болезни или смерти: когда умирал один из близнецов или одномесячников, умерший член пары мог забрать живого с собой в могилу.

Замыкание З. могло служить символом магического закрепления желаемого результата. Как З. крепок, прочен и надежен, таким же крепким и прочным должно быть совершаемое дело. Примером этому может служить русский обычай во время свадебного сговора класть под порог дома невесты незапертый З. с вложенным в него ключом. Как только жених переступал порог, сваха запирала З. и кидала его в реку, чтобы свадьба не расстроилась.

Замкнутый на ключ З. используется во вредоносной магии, чаще всего для того, чтобы поссорить, развести супругов. В чарах на бесплодие закрывание З. символизирует закрытие женской утробы, а иногда и мужской силы. Например, в Сербии при насылании бесплодия брали лоскутки от венчальной одежды обоих супругов и закрывали их З.

В славянских мифологических представлениях замочная скважина наряду с окном, порогом, печной трубой и другими локусами осмысляется как путь в потусторонний мир. Через замочную скважину проникает в дом нечистая сила.

В фольклорных текстах закрывание ключом замка ассоциируется с коитусом, примером чему могут служить русские загадки о З. и ключе типа: «На повети коло клети парень девку дрочит…»

У славян существуют поверья о магических травах, с помощью которых можно открывать любые замки: у русских это «разрыв-трава» и «лом-трава», у восточных славян — цветок папоротника, у сербов — расковник.

Е.Е. Левкиевская

ИГЛА, булавка — в народной культуре предмет-оберег и одновременно орудие порчи.

И., воткнутые в одежду, служили оберегом от всякого зла и нечистой силы. В Полесье И. втыкали в стену, на которой сновали, в полные веретена и клубки ниток, когда шли сновать в чужой дом, в полотно во время тканья. Поляки верили, что И., купленную на найденные деньги, надо носить в шапке, т. к. она приносит счастье, а И., которой шили одежду для покойника, положенная в посевное зерно, защитит будущие посевы от воробьев. Как оберег И. использовалась во всех «опасных» ситуациях: при рождении ребенка, на свадьбе, на похоронах, во время болезни.

Посещавшие роженицу женщины в подол своей рубашки втыкали И., чтобы не принести в дом болезни и порчу (бел.). И. втыкали в край занавески, за которой стояла кровать роженицы (морав.), в ее одежду, если она выходила из дома (пол.).

И. клали под постель новорожденного, чтобы его не испортили и не подменили злые духи (пол.), втыкали в рубашечку (рус.), подкладывали под подушку ребенка от бессонницы (о. — слав.).

Распространенным оберегом на свадьбе были булавки и И., иногда без ушек, И. с красной ниткой или новые, И., воткнутые острием вверх или крестообразно (рус., бел., полес.). Во время свадебного пира И. втыкали в пол, чтобы колдун не наслал на молодых порчу. Польской невесте подруги на девишнике заплетали косу, вплетая в нее множество И. и булавок.

В похоронном обряде И. втыкали в одежду умершего, клали в гроб (в. — слав., словац.). Чтобы покойник не стал «ходячим» или вампиром, считалось, что надо колоть И. (терном, ножом) ему лицо, ухо, шею, живот (серб.). В Болгарии И. с красной ниткой втыкали в белый платок, вывешенный на дверях дома, где лежит умерший, что должно было облегчить ему дорогу на «тот свет».

При первом выгоне скота на пастбище среди прочих апотропеев использовалась и И. (серб.). От сглаза и порчи прикрепляли И. к хвосту или к рогам коровы (полес.), вплетали в гриву коня (бел.); вбивали в рог коровы, у которой ведьма отбирает молоко (пол. мазур.); пропускали молоко испорченной коровы через цедилку с девятью (или тремя) воткнутыми в нее И. Если масло долго не сбивалось, бросали в маслобойку И. (бел.).

В лечебной практике И. часто использовалась для остановки кровотечения, а также для приготовления питья от «дури» и бешенства (бел.), от «колотья» и ломоты (чеш., гуцул.) и т. п. Например, чтобы вылечить «куриную слепоту», надо было посмотреть на восток сквозь ушко освященной на Пасху И. (укр.). От лишая знахарка обводила трижды вокруг больного места «мертвецкой» И. (серб.) или водила иглой крест-накрест (рус.).

И. является символом женщины и женских работ. И. дарили новорожденной девочке или клали в корыто при первом купании (словац., пол.). Сербы считали, что И. в одежде невесты или И., воткнутая в порог комнаты новобрачных, могла быть причиной рождения исключительно девочек. Наоборот, при отеле скота специально втыкали И. в том месте, где отелилась корова-первостенка, чтобы она «все телила телок» (смолен.).

При одалживании И. считалось, что надо сначала слегка уколоть того, кому ее даешь, иначе можно поссориться (в. — слав.), что надо сначала вдеть в И. длинную нитку, а не давать ее «голую» (полес.), что нельзя давать И. в понедельник (серб.).

Красть И. считалось грехом, за который на «том свете» черти будут прогонять через игольное ушко (укр.), душа будет мучиться в аду до тех пор, пока не истончится до нитки и не пролезет в игольное ушко (бел.).

По восточнославянским и польским представлениям, ведьма, змора или огненный змей могут оборачиваться иголкой, поэтому не советовали поднимать найденную И., а поднятую следовало тут же переломить и выбросить.

М.М. Валенцова

КЛЮЧ — см. Замок.

КОЛЕСО — утилитарный предмет, совмещающий в себе символику круга и движения; ассоциируется с вращением небесных светил; наделяется вредоносными признаками (как возможная ипостась ведьмы) и одновременно свойствами оберега.

Солярная символика К. проявляется в фольклоре, верованиях и народном орнаменте: ср. космогонические поверья о том, что солнце — это «большое колесо» (полес.); солнце после своего захода превращается в К. и катится всю ночь под землей к востоку (рус.); а также популярный образ солнца как К. в восточнославянских обрядовых песнях («Колесом, колесом сонычко в гору йде»), В украинских песнях солнце изображалось как К., которое «выше тыну стояло, много дива видало».

Другой ряд значений раскрывается в демонологических верованиях о К. как одной из ипостасей ведьм и колдунов либо как средстве передвижения нечистой силы: «Ведьма превращается в колесо, в овцу, в чего хочешь. Колесо как-то катилось, а кто-то — хоп! — одну спицу и вырвал, а женщина (ведьма) вот без руки и осталась» (Калужская обл.); «Если увидишь на Купалу, як бежить колесо, дак взять и на веревку его и повесить, та ведьма и умре!» (Черниговская обл.). По украинским житомирским поверьям, в купальском костре сжигались старые К., метлы и бороны — для того, чтобы ведьма не могла на них ездить. Согласно южнорусским поверьям, ведьма преследует человека в Ивановскую ночь в виде катящегося по дороге К., и если его проткнуть палкой, то наутро женщина-ведьма окажется пробитой колом. Чтобы распознать, кто в селе занимается колдовством, жители Орловской губ. в ночь накануне Петрова дня катали по улицам надетое на палку новое К.: считалось, что оно должно лопнуть возле дома, где живет колдун. Кашубы тоже верили, что если возле чьего-то двора отскочит К. у едущей телеги, то именно там живет ведьма. Для того, чтобы отогнать ведьму от хлебного поля и не дать ей отобрать урожай, вечером накануне Ивана Купалы парни насаживали на кол старое К., поджигали его и обходили вокруг ржаной нивы (Смоленская губ.).

У восточных славян был известен обычай катать К. по улицам села, приуроченный к Юрьеву дню (укр. карпат.), Иванову дню (бел., укр.), Петрову дню (ю. — рус.): старое тележное К. (либо колесо, сплетенное из веников, либо большой венок из зелени, резиновые покрышки и т. п.) зажигали и скатывали с горы вниз или катали его по селу; иногда устраивали на колесе сидение и катали на нем девушек. Такое катание К. приобретало значение оберега от нечистой силы. Например, на Гуцульщине зажженные К. пускали с горы в Юрьев день как средство защиты против ведьм; белорусы Витебщины считали, что если на Купалу катать по улице К., то это причиняет мучение местным ведьмам. В Полесье (Гомельская обл.) хозяева катали К. вокруг своего дома, чтобы защитить цыплят от коршуна, домашний скот — от диких зверей, а затем укрепляли это К. на высоком шесте и оставляли стоять до следующего Иванова дня.

На масленицу, на Ивана Купалу, в Петров день и др. праздники кое-где было принято устанавливать посреди села К. на высоком шесте; это сооружение соотносилось с универсальным у славян образом мирового дерева (либо выступало в роли обрядового деревца) и в то же время обозначало ритуальный центр празднества. Так, на Украине и в Белоруссии вокруг такого шеста с надетым на него К. устраивали купальские гулянья, игры и хороводы. В русских масленичных обрядах сверху на К. сажали ряженых «мужика» или «бабу с прялкой»; прикрепляли к К. знамя и в таком виде возили повозку по селу.

В хозяйственной и лечебной магии нередко практиковалось протаскивание предметов сквозь ступицу К. Например, чтобы обезвредить вырванную со своего поля «завитку», ее сначала протаскивали сквозь ступицу К, а потом сжигали (полес.). При укусе змеи рану мыли водой, которую затем проливали через колесное отверстие (рус.). Белорусы, чтобы обеспечить всхожесть семян, пересыпали их через ступицу К.

В восточнославянских детских закличках, призванных сбить с пути летящих птиц, К. символизирует замкнутое круговое движение. У белорусов и украинцев такие заклички адресовались аистам, журавлям или гусям: «Дядька бусел (т. е. аист), закружись колесом! Твои дети за лесом!» или «Колесом дорога!».

Негативная семантика К. проявляется в белорусских запретах, относящихся к невесте, наступать ногой на К., садясь в телегу или сходя с нее, «иначе у молодой столько лет не будет детей, сколько спиц в колесе». Хозяева не позволяли собаке есть то сало, которым подмазывали тележные К., иначе бы она заболела бешенством.

Л.Н. Виноградова