Круг ворона

РУБАХА — важнейший элемент традиционного славянского костюма. В обрядности нередко выступает в роли двойника человека, может уподобляться человеческой коже. Женская Р. ассоциируется с материнской утробой, а некоторые ритуальные действия с Р. - протаскивание сквозь рубашку новорожденного, манипуляции с подолом рубахи — осмысляются как продуцирующие.

Р. часто соотносилась с судьбой, долей человека. Так, у восточных славян известно поверье, что продать Р. - значит продать свое счастье. В Польше (Покутье) в новую Р. обязательно заворачивали хлеб, чтобы тот, кто будет носить ее, никогда не был голодным. Поляки также верили, что если на нитках, которыми шьют Р., завязываются узлы, то она будет изношена в здравии, если же нитки не путаются, не завязываются, то хозяин Р. умрет, не износив ее. У болгар невеста во время свадьбы надевала две Р. - одну белую, «чтобы судьба ее была чистой», а другую красную, «чтобы молодая была здоровой и плодовитой».

Первой одеждой новорожденного нередко была отцовская Р., непосредственно с него снятая, «чтобы ребенок был здоровым и отец жалел его». Болгары при рождении надевали на младенца Р. самой старой женщины в семье, чтобы он унаследовал ее судьбу. На Украине перед крещением повитуха клала завернутого в отцовскую Р. младенца на кожух, приговаривая: «Щоб добре росло i щасливе було». Согласно сербскому поверью, с ребенка Р. надо снимать через ноги, а не через голову, иначе он перестанет расти.

Используя Р. или нитку от нее, можно было нанести порчу владельцу или приворожить его. На Руси невеста после бани вытирала лицо приготовленной для жениха Р., чтобы муж больше любил. После первой брачной ночи жених вытирал руки сорочкой невесты, а она — Р. молодого.

Однако чаще Р. использовали при лечении болезней: у русских испуг смывали с Р., в которую человек был одет, когда испугался; Р. оставляли на берегу реки, чтобы вода смыла болезнь. Р. больного протаскивали через прокоп, вывешивали на культовом дереве, на крестах и т. п. В Сербии, чтобы забеременеть, бесплодная женщина клала свою Р. внутрь мужниной и оставляла их переночевать на ярме.

Подвенечной Р. приписывались целебные свойства. Она употреблялась при тяжелых родах (у восточных и южных славян), болезнях, для облегчения агонии (у поляков). В Сербии через год после свадьбы молодой рвал свою подвенечную Р., чтобы долго жить. Этой Р. «прогоняли» градовую тучу на Балканах и в Полесье, сербы ею покрывали улей, чтобы пчелы к нему привязались.

Повсеместно у славян покойника хоронили в подвенечной Р., а болгары и македонцы верили, что муж и жена по ней узнают друг друга на «том свете». Если же супруг хотел вступить во второй брак, то, согласно русскому поверью, на умершем воротник Р. оставляли расстегнутым.

Особой магической силой обладала «обыденная» Р., спряденная, вытканная, сшитая за одну ночь или день при определенных условиях. Такая Р. могла спасать от эпидемий и смерти. Подобную Р. изготовляли и надевали на новорожденного той матери, чьи дети умирали, сквозь нее протаскивали больных и уходящих на войну.

Р. использовалась и в сельскохозяйственной магии. В Болгарии на первый сев хозяин отправлялся в чистой белой Р. Чтобы обеспечить здоровье и успешный сбор урожая, болгары-павликяне не снимали Р., одетую в начале жатвы, до конца обмолота зерна. Галицкие русины, посеяв семена конопли, бороновали своей Р.

У южных славян существуют запреты вывешить белые Р. в особые праздники, чтобы не вызвать град. А в день св. Симеона Летнего (1.IX) в Болгарии то же табу соблюдалось, чтобы колосья пшеницы не остались пустыми.

У сербов ношение Р. наизнанку на масленицу могло предохранить детей от ведьм или способствовать обретению врагов.

Белая Р. - атрибут ряженых на святки у восточных славян (см. Коляда), а также некоторых святых (св. Афанасий, св. Елена, которая носит град в своем рукаве) и мифологических персонажей: ведьм, русалок, самовил. Согласно южнославянским поверьям, вампиры и змеи одеты в Р., в которых заключена их магическая сила.

См. также Одежда.

Е.С. Узенёва

СЕТЬ, мрежа, невод — предмет, обрядовая функция и символика которого определяются наличием переплетений, ячеек и особенно узлов. Почитание и ритуальное использование С. известно по древнеславянским источникам с XIII в.

У восточных славян С. часто использовалась в свадебном обряде в качестве оберега. На Русском Севере жених и невеста перед венцом опоясывались по голому телу поясом из невода, сеткой с рыбачьих вентерей или мережкою и так ехали к венцу. Аналогично в южно-русских губерниях, «провожая жениха с невестою в храм для венчания, <…> молодых перепоясывают по брюху сеточкою, снятою с рыбачьих вентерей: к перепоясанным так колдун никогда не прикоснется». В Тихвинском уезде Новгородской губ. нередко весь свадебный поезд опоясывался под рубашкой сеткою. В Олонецкой губ. (Пудожский уезд) молодых вели в отдельное помещение или клеть, и когда те подходили к постели, сватья, которая убирала их, валила их спать и связывала им ноги сетью, «чтобы никто не испортил» (по преданию, «если ворог хочет спортить молодых, то ему надо развязать каждый узелок, а у сети узелков много»), — запись 10-х гг. XX в. Опоясывание сетью в брачном обряде не только предохраняло врачующихся от порчи, но и способствовало деторождению, стимулировало зачатие (ср. Пояс).

У южных и западных славян С. использовалась в погребальном обряде. На севере Македонии в районе Скопья ночью умершего покрывают рыбацкой С., чтобы он не стал вампиром, «чтобы не утащил с собой кого-нибудь». У кашубов распространено верование, что тот, кто похоронен с С., «должен сначала развязать все узлы на С., прежде чем вернуться на землю». С такой же мотивировкой пользовались сетью на Русском Севере для избавления от сглаза. На Пинеге при заговаривании «урока» от С. отрезали кусочек и ссучивали его с конопляным волокном «от себя» (т. е. крутя в обратную сторону) и читали слова: «Как от сети узла никто не может ни развязать, ни распустить — ни еретик, ни клеветник, ни завидник, так же бы рабу божию (имярек) никто не мог бы ни испортить, ни изурочить».

В хорватском масленичном обряде по селу ходили группы обнаженных парней, обернутых только в С., несмотря на холодную пору года. И нагота, и С. в данном случае являются способом отгона, отталкивания нечистой силы. С этим обрядом перекликается мотив русской сказки «Мудрая дева» из собрания А.Н. Афанасьева. Царь, обращаясь к мужику, задает деве задачу-загадку: «Когда дочь твоя мудра, пусть наутро сама ко мне явится ни пешком, ни на лошади, ни голая, ни одетая, ни с гостинцем, ни без подарочка». Мудрая дева-семилетка поутру сбросила с себя всю одежду, надела на голое тело С., в руки взяла перепелку, села верхом на зайца, приехала во дворец, протянула царю перепелку: «Вот тебе, государь, подарочек». Перепелка вспорхнула и улетела.

Иная символика С. (невода) характерна для славянской книжной, христианской традиции. Она базируется на евангельском эпизоде встречи Христа с братьями-рыболовами Симоном, называемым Петром, и Андреем, закидывавшими С. в Галилейское озеро. Увидав братьев, Христос сказал: «Идите со мною, и я сделаю вас ловцами человеков». И они тотчас, оставивши сети, последовали за Христом (Мф. 4:18–20; Лк. 5:1-11). Таким образом, если в фольклорной традиции С. является предметом-оберегом и выполняет функцию отталкивания нечистой силы, то в христианской, книжной традиции это символ силы притягательной, обращающей людей к добру, к правде Божией. В известном инициале новгородской Флоровской псалтыри XIV в., хранящейся в Российской национальной библиотеке в Петербурге, изображаются два рыбака, держащих С. (мрежу), которая внизу завязана узлом и наполнена рыбой. Этот рисунок как бы иллюстрирует евангельский эпизод о братьях-рыбаках, будущих апостолах Петре и Андрее.

Любопытные образцы переплетения христианской и народной символики С. находим в карпатском обряде и веровании, записанном Иваном Франко. В районах Дрогобыча, Стрыя и Коломыи женщины, вытаскивая коноплю из воды, одно перевясло бросали по течению воды. Это делалось потому, что «Божья Мать ловит эти перевясла, сушит их, треплет, прядет и из выпряденных ниток делает сети. Перед Страшным судом эти сети она будет три дня забрасывать в пекло: того, кто сравнительно мало грешил, она вытащит из пекла». Аналогичный мотив отмечен на Балканах, в центральной Боснии: Богородица из свечей, зажигаемых за души покойников, плетет большую С. и забрасывает ее в ад; в аду тот, кто не очень грешен, хватается за эту С. и таким образом выбравшись из ада, отправляется в рай.

Лит.: Толстой Н.И. Этнографический комментарий к древним славяно-русским текстам. 1. Сеть (мрежа) // Литература и искусство в системе культуры. М., 1988.

Н.И. Толстой

СИТО, решето — предметы домашней утвари, воплощающие идею богатства, плодородия и изобилия. Используются в ритуалах как символ неба и как вместилище даров, в народной медицине играют роль оберега и роль оракула — в гаданиях.

В южнославянских традициях многократно обыгрывается связь названия сита со словами, обозначающими «сытость»; ср. болгарское благопожелание: «Дайте ситото, да е сита годината», т. е. «Дайте сито, чтобы был сытый год». В Болгарии при первом кормлении ребенка грудью повитуха держала над матерью С. с кусочком хлеба, чтобы дитя всегда было сыто. Аналогичным образом в Сербии клали первый хлеб в С., чтобы была «сита година».

Одно из наиболее устойчивых и архаических значений С. и решета основано на их уподоблении небесному своду; ср. русские загадки «Сито вито, решетом покрыто» (небо и земля), «Из-под липова куста бьет метелица густа» (муку сеют), а также названия мелкого дождя: русское ситник, ситовник, ситуха, серб. ситна киша и т. п. По поверью Житомирского уезда, радуга «тянет воду из моря на небо; на небе устроено как бы решето, но оно всегда задвинуто; когда радуга натянет воды, оно отодвигается и идет дождь». Белорусы Слуцкого уезда полагали, что вода просеивается через облака, как сквозь С., иногда облака разрываются и тогда дождь льет как из ведра. Поверье о том, что туча пропускает воду через свои поры, как через С., отмечалось также у украинцев Подольской губ., в Прикарпатье, Болгарии и имеет параллели у др. народов мира. В связи с этим у восточных и южных славян лили воду через С., чтобы вызвать дождь, а в Гомельской обл., наоборот, переворачивали решето, стремясь остановить дождь.

Восточные и южные славяне наделяли целебными свойствами и использовали в народной медицине воду, пролитую через решето. В Полесье с лечебными или профилактическими целями поливали водой через решето ребенка или домашних животных; брызгали через решето воду на корову и теленка после отела; от испуга обмывали ребенка водой, пропущенной предварительно через перевернутое решето, и давали ребенку попить ее; трижды обходили больную корову, поливая вокруг нее водой через решето; при эпидемии или эпизоотии таким же способом поливали улицу. В Вологодской губ. в Великий Четверг брызгали через решето воду на овец, «чтобы в заборах дыры казались им меньше». В Курской губ. при детской болезни «сушец» сажали на окно под решето кошку и над решетом купали ребенка; считалось, что болезнь перейдет на кошку и та издохнет, ребенок же останется в живых. В Черногории ребенка, больного лихорадкой, обливают на перекрестке водой через решето; считается, что болезнь перейдет на того, кто первым пройдет по этой дороге.

Мотив ношения воды решетом известен в сказках и песнях. С особой устойчивостью он встречается в сказке о мачехе, ее дочери и падчерице. В сказке из Тульской губернии мачеха прогнала падчерицу из дома, и та нанялась к Бабе-яге: «Баба-яга дала ей решето, да и говорит: ступай топи баню и воду этим решетом таскай. Она затопила баню, стала воду таскать решетом. А сорока прилетела: „Чики-чики, девица — глинкой, глинкой!“ Она замазала глинкой, насилу натаскала». Когда Баба-яга дает то же задание мачехиной дочери, та прогоняет птичку, которая хотела дать ей добрый совет. Верование в то, что в награду за целомудрие дается чудесная способность носить воду решетом, известно не только в Европе, но и в Индии и является индоевропейской древностью.

Ношение воды решетом и литье воды через него известны не только как фольклорные мотивы, но и как ритуальные действия. Так, например, в Полесье утром после свадьбы молодую в шутку посылали принести воду решетом; на свадьбе лили воду через решето на землю, «чтобы все велося, родилося». В Вятской обл. с помощью решета унимали тоску; для этого лили воду через решето со словами: «Как на решете вода не держится, так бы у меня, рабы Божьей (имя), по рабу Божьему (имя) тоска не держалась».

В севернорусских причитаниях при описании гроба — посмертного жилища упоминается о том, что в него «решетом свету наношено». Этот мотив возводится к легенде, известной в русских и украинских пересказах: когда люди построили первый дом, они забыли проделать в нем окна и пытались, выйдя на улицу с решетом, поймать в него солнечный свет и наносить его в жилище.

У всех славян известно гадание с решетом о воре: подвешивают решето на ножницах или на веревочке и произносят имена подозреваемых; считается, что оно начнет поворачиваться тогда, когда произнесут имя преступника.

С. и решето фигурируют во многих пословицах и фразеологизмах. У всех славян об опытном человеке говорили, что он «прошел сквозь сито и решето»; о различном отношении к новым и старым вещам — «новое ситце на колку нависится, а старое и под лавкой наваляется»; о бессмысленном времяпрепровождении — «носить воду решетом» и т. д.

Лит.: Stojković М. Sitо i rešeto u narodnom vjerovanju // Zbornik za narodni život i običaje južnih slavena. 1929. Knj. 27. S. 43–53; Топорков А.Л. Почему «решетом свету наношено»? // Русская речь. 1985. № 1. С. 121–123: Его же. Домашняя утварь в поверьях и обрядах Полесья // Этнокультурные традиции русского сельского населения XIX — начала XX в. М., 1990. Вып. 2. С. 67–135: Цивьян Т.В. Об одном образе румынского мифологического словаря // Philologia slavica. М., 1993. С. 220–225.

А.Л. Топорков

СТОЛ — особо почитаемый предмет домашнего интерьера. Для восточных и западных славян наиболее характерен высокий С., стоящий в красном углу; южные же славяне (сербы, македонцы, болгары) традиционно пользовались низким круглым столиком, который появился у них под турецким влиянием. В некоторых районах Украины, Белоруссии, Польши и Словакии известны были и другие виды С.: С.-скрыня, глиняный С. и др.; пользовались также для еды широкой переносной лавкой, табуреткой и т. д.

У восточных славян С. составлял неотъемлемую принадлежность дома, например при продаже дома С. обязательно передавали новому владельцу. Такие свойства С., как его неподвижность и неотделимость от жилища, используются в ряде обрядов. В Воронежской губ. купленных кур вертели вокруг ножки С., приговаривая: «Как С. от избы не отходит, так бы и вы, куры, от двора не отходили!» Передвижение С. становится возможным только при совершении обряда, например во время свадьбы или похорон.

Символическое осмысление С. в народной традиции во многом определялось его уподоблением церковному престолу. Формулы «стол — это престол» и «стол — это престол Божий» известны у всех восточных славян. Широко распространены и предписания типа: «Стол — то же, что в алтаре престол, а потому и сидеть за столом и вести себя нужно так, как в церкви» (Олонецкая губ.). Не разрешалось помещать на С. посторонние предметы, т. к. это место самого Бога. У восточных и западных славян на С. постоянно находился хлеб, что как бы превращало его в престол, ср. поговорку: «Хлеб на стол, так и стол престол, а хлеба ни куска — и стол доска». На Русском Севере не разрешалось стучать по С., ибо С. - это ладонь Бога или Богоматери, протянутая людям. Там же С. называли материнским сердцем, подразумевая, во-первых, сердце матери и, во-вторых, сердце Богородицы.

В Орловском уезде во время обеда и ужина крестьяне старались подольше посидеть за С., «потому что, по их мнению, сколько за столом просидишь, столько в Царстве Небесном пробудешь». В Харьковской губ. на второй или третий день после крестин совершался обряд «ходить (садиться, собираться) в рай», во время которого, в частности, обходили вокруг

С. или сидели за С. По-видимому, соотнесение С. с раем объясняется одним из значений церковного алтаря: «земной рай, где жили наши родители».

Во многих славянских обрядах известен ритуальный обход С. (свадьба, родины и др.). На Украине и в Белоруссии вокруг С. обносили новорожденного; в Костромском крае баба-повитуха трижды обводила вокруг С. роженицу со словами: «Освободи, Господи, душу грешную, а другую безгрешную». В то же время вне ритуала обход С. возбранялся.

Место, занимаемое за С., - важный показатель семейного и социального положения человека, что многократно обыгрывается в обрядах и фольклоре (см. Еда).

Лит.: Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983; Топорков А.Л. Происхождение элементов застольного этикета у славян // Этнические стереотипы поведения. Л., 1984. С. 223–242; Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990; Лулева А. Трапезата — вещзнак в традиционната българска къща // Хлябът в славянската култура. София, 1997. С. 217–226.

А.Л. Топорков

СТУПА и ПЕСТ — предметы домашней утвари, используемые в свадебных обрядах и в народной медицине. С. символизирует собой сексуальное женское начало, а П. - мужское.

По сербским обычаям, чтобы рожать поровну мальчиков и девочек, молодая, войдя в дом мужа, должна присесть и на П., и на С. В шуточной песне из Орловской губ. дед предлагает бабе лечь на кровать: «Твоя ступа, мой толкач, / Я засуну, ты не плачь!» Откровенно эротический характер имеют славянские загадки о С. и П., например: «- Баушка белянка! / Что у те за ямка? / — Дедушка сокол! / Что у те за кол?» В полесской свадебной припевке упоминается женитьба С. и П.: «Ой, высилле, высиллечко / Нам Бог даў, / Ожэниўса толкач, / Ступу взяў». В Гомельской обл. известно шуточное объяснение того, откуда появляются дети: «З неба упаў, / Да у ступу папаў, / А с ступы вылез — / И вот якой вырас».

В Казанской губ. сваха, придя в дом невесты, отыскивала в сенях С. и трижды вертела ее вокруг себя, чтобы состоялась свадьба и молодую трижды обвели вокруг аналоя. В Вятской губ., чтобы сватовство прошло успешно, сваха трижды поворачивала С., приговаривая: «Как не упрямится ступа, так бы не упрямилась и невеста». В Пензенской губ. после отправления свахи из дома жениха его родные катили за ней С., выражая этим надежду, что сваха «утолчет и угладит» все проблемы.

На Украине и в Белоруссии, когда невесту увозили в дом к жениху, сопровождающие старались украсть С. и жернова. В связи с этим, приезжая к жениху, пели: «Выды, маты, подэвы, / Што мы тоби прывэзлы, / Ой, ци жорна, ци ступу, / Ци невисту-залупу!» (Волынская обл.). Кое-где на Украине в конце свадебного обеда сваты с музыкой выносили из каморы каравай и трижды, танцуя, обходили с ним вокруг С.: каравай делили на С., поставленной посередине хаты. В севернорусском свадебном обряде невесту иногда сажали на С. В украинском Полесье на свадьбе С. рядили в женский наряд, а пест — в мужской. В Житомирской обл. в последний день свадьбы «венчали» родителей новобрачных вокруг С.; при этом в С. наливали воды и били по ней пестом так, чтобы облить всех водой; обход С. сопровождался шуточными диалогами и непристойными песнями, пародирующими церковную службу. На Псковщине и в Саратовской губ. бытовала святочная игра, во время которой «венчались» вокруг С., изображающей аналой.

У русских, украинцев и сербов С. часто применяли в народной медицине. Считали, что в ней можно истолочь болезнь или «перетолочь» больное животное на здоровое. В Казанской губ. во время приступа лихорадки рубаху, штаны, пояс и крест больного клали под С. и говорили: «Марья Идровна, отпусти его, не то я тебя под ступой заморю; коли ты не оставишь, и я тебя не выпущу!». Железная и золотая ступы упоминаются в заговоре XVII в. из Олонецкой губ. В заговоре от недругов из того же рукописного сборника XVII в. рекомендовалось, выходя из дома, толкнуть левой рукой С. и сказать: «Как ся ступа пала, так бы мои недруги повалялись пред мною и попадали». В севернорусских заговорах от детской бессонницы: «Полуношница Анна Ивановна, по ночам не ходи, рабы Божьей (имярек) не буди! Вот тебе работа: днем играй пестом да ступой, а ночью матицей». В Гомельской обл., если ребенок не спит, мать трижды обходила С., со злостью толкала ее и произносила: «Я табе покажу!»; считалось, что ребенок после этого успокоится. По сербским поверьям, тот, кто страдает от лихорадки или боли в животе, пусть выпьет воды из С., три раза перевернется через голову, потом ляжет и заснет; когда он встанет, будет здоров, а С. нужно оставить перевернутой на ночь.

В Брянской обл. советовали во время пожара перевернуть С. кверху дном, чтобы ветер утих и не разнес огонь. В гомельском Полесье во время засухи парни бросали в колодец С., П. и кувшины, чтобы вызвать дождь.

Бытовое использование С. и П. регламентировалось многочисленными правилами и запретами. По полесским поверьям, не следует оставлять на ночь П. в С., иначе ночью им будет толочь нечистая сила; украинцы Харьковской губ. не оставляли также С. открытой, т. к. иначе перед смертью рта не закроешь. По польским поверьям, в течение трех дней после смерти человека нельзя толочь в С. и молоть в жерновах, т. к. душа умершего три дня пребывает в С. или в жерновах.

 

Ступа для толчения табака (с. Речица Ратновского р-на Волынской обл.). 1997 г. Фото Г.И. Кабаковой

 

В русских сказках Баба-яга «ездит в ступе, пестом погоняет, вперед метлой дорогу разметает» или «ездит в ступе, пестом упирается, помелом побивается, хлещет сама себя сзади, чтобы прытче бежать». В белорусской сказке «Мал Малышок» из Могилевской губ. Баба-яга едет верхом на козле, погоняя железным толкачом. По поверьям Волховского уезда Орловской губ., «у колдунов и ведьм необходимыми орудиями… служат: ступа, толкач, помело, сыч или филин, кот большой, треножник, кочерга и кадка с водой… Ведьмы прилетают на помелах, ухватах или ступе, в руках у них бывает толкач или рог с табаком». В украинской сказке из Черниговской губ. самая старшая, киевская, ведьма приезжает на шабаш верхом на П. По поверьям белорусов Волковыскского уезда Гродненской губ., Баба-яга — хозяйка всех ведьм, вместо ног у нее железные песты; когда она идет по лесу, то, ломая его, прокладывает себе ими дорогу. В белорусском заговоре на успех в суде говорится: «Не iду на суд, да еду. Ступаю еду, таўкачом паганяю, макам след засыпаю».

По поверьям белорусов-полешуков Пинского уезда, русалки живут на дне рек «и в мае месяце до восхода солнца по утрам в хорошую погоду выходят из рек и нагие с толкачами пляшут во ржи и поют». В Могилевской губ. детей пугали Железной бабой: она хватает детей, которые ходят одни по полям и огородам, бросает их в свою железную С., толчет и ест. В старинной лубочной картине «Баба-яга и Крокодил» Баба-яга изображена верхом на свинье; в правой руке она держит вожжи, а в левой — П., с помощью которого собирается сражаться с Крокодилом.

Лит.: Топорков А.Л. Откуда у Бабы-яги ступа? //Русская речь. 1989. № 4.

А.Л. Топорков

ТОПОР — наряду с другими острыми железными предметами (ножом, серпом, косой и др.) — оберег и отгонное средство против нечистой силы и болезней. У восточных славян Т. клали под ноги скотине при первом выгоне на пастбище, чтобы уберечь ее от порчи и хищников; для этой же цели на Русском Севере пастух обходил стадо с Т.; болгары забивали Т. в дерево, чтобы защитить себя от волков. В Полесье Т. клали под порог, чтобы вампир не смог проникнуть в дом; на Украине и у западных славян под постель роженице и под колыбель новорожденному наряду с другими железным предметами клали Т., чтобы оградить их от порчи и злых духов. Чтобы оградить живых от влияния смерти, Т. клали под лавку, где лежал покойник, или на лавку после выноса тела. Сербы клали Т. около обмолоченного жита, оставшегося вне амбара, чтобы защитить его от ночных демонов. В карпатском свадебном обряде дружка, вводя в дом новобрачных, ударял топором крест-накрест о притолоку двери, чтобы обезвредить возможную порчу. На Русском Севере считали, что водяной не сможет повредить человеку, если тот вслух упомянет о Т. и других острых предметах. Т. использовали, чтобы остановить град, символически «рассечь» градовую тучу.

Чтобы защитить от злых сил новорожденного ребенка, сербы для него делали амулет в виде маленького Т. Его изготовляли в полночь накануне пятницы муж и жена, раздевшись донага и сохраняя молчание. Ребенок, для которого был изготовлен амулет, должен был носить его всю жизнь в качестве оберега.

Т., как предмет, сделанный из железа, используется в магической практике для сообщения человеку и скотины силы и здоровья. На Западной Украине, ложась спать на Новый год, около постели клали Т., а утром вставали на него, чтобы ноги были здоровыми и крепкими. Чтобы рана на ноге быстрее зажила, под ноги клали Т. Для этой же цели чехи утром в Страстную пятницу вставали босыми ногами на Т. Чтобы легче родить, сербские женщины пили воду, в которой был вымыт острый Т. В Полесье после выноса покойника из дома через порог бросали Т., чтобы оставшиеся члены семьи были здоровы.

В народных верованиях Т. ассоциировался с мужским началом. В Белоруссии, если супруги хотели иметь мальчика, они в изголовье кровати клали Т., а если девочку — серп. У восточных славян было принято пуповину новорожденному мальчику отрезать на Т. Согласно полесским аграрным обычаям, перед началом пахоты нужно воткнуть в землю Т., чтобы обеспечить хороший урожай.

Иногда лезвие Т. ассоциировалось с острыми зубами грызунов и хищников, поэтому у болгар в первый день Великого поста запрещалось прикасаться к лезвию Т. и других острых предметов, чтобы вредители не нападали на поля.

На украинских Карпатах и в Восточной Словакии применялись ритуальные топорики, которые служили знаком власти и магической силы старшего пастуха.

Е.Е. Левкиевская

ФАРТУК — одна из основных частей традиционного женского костюма. Выполняет утилитарную и празднично-декоративную функцию, часто используется в магической практике и обрядах.

 

Фартук как украшение женского надгробия (с. Комарово Ратновского р-на Волынской обл.). 2000 г.

Фото О.В. Беловой

 

В народных представлениях Ф. - символ женщины, женского начала (он «закрывает» женские гениталии), фертильности и плодородия. У южных славян белый Ф. и передник с яркой вышивкой носили только девушки на выданье и замужние женщины. По положению Ф. нередко гадали: покосившийся Ф. предвещает девушке скорый брак, если Ф. развяжется, значит у какой-то женщины начались роды. Для облегчения родов акушерка ударяла роженицу Ф., приговаривая: «Я, старая, родила, а ты еще нет!» Новорожденного принимали в передник матери или бабушки, чтобы он долго жил и был здоровым. В Полесье при первом выгоне скота под порог подкладывали Ф. хозяйки, чтобы скотина была привязана к дому.

Ф. приписывалась продуцирующая сила. В Белоруссии при входе в дом мужа молодая переступала через расстеленный Ф. свекрови, чтобы быть плодовитой. У болгар, если невеста оказывалась недевственной, свекровь собирала в ее белый свадебный Ф. мусор из комнаты новобрачных и отправляла его родителям молодой. В Полесье на крестинах кум бил горшок с «бабиной кашей» и бросал черепки в Ф. молодухам, говоря: «Чтобы детки водились!». Таким образом лечили и бесплодных женщин. При первом севе хозяйка наполняла свой Ф. зерном. На Украине считали, что лен хорошо уродится, если его сеять из Ф. Болгары первые сжатые снопы пшеницы покрывали белым Ф. «для урожая», а последний сноп клали на красный Ф.

Ф. использовался во вредоносной магии для «отнимания» плодородия: ведьмы собирали Ф. росу с чужих полей и относили ее на свою ниву или в амбар, отбирая урожай.

У южных славян Ф. использовался и при отгоне градоносной тучи: женщина снимала Ф., идя навстречу туче, что было равнозначно наготе.

Е.С. Узенёва

ШАПКА — головной убор мужчины, социально и ритуально значимая часть одежды (ср. сербскую пословицу: «Ш. старше головы»).

В традиционном этикете противопоставление обнаженная-покрытая голова было важнейшим, но имело разную реализацию в зависимости от возраста и семейного положения. У южных славян только парни брачного возраста получали право носить Ш. Мужчины, как правило, носили Ш. на улице и снимали в помещении, а также в церкви, перед иконой, перед человеком более высокого социального положения. При исполнении некоторых обрядов обнажение головы мужчиной имело сакральный смысл: мужчины снимали Ш. при первом севе, при покойнике и др. У южных и восточных славян отсутствие Ш. у мужчин было знаком траура, а в Сербии в этом случае носили III. наизнанку.

Некоторые ритуалы, напротив, требовали ношения Ш. Так, по обычаю сербов Хомолья (восточная Сербия), при объявлении имени новорожденного гости должны сидеть в Ш., пока кум не сообщит имя крестника. У южных и восточных славян независимо от времени года жених оставался в Ш., а у македонцев не снимал ее даже во время венчания. В этом случае Ш. имела апотропейную функцию.

Срывание Ш. иногда символизировало отказ от прежнего статуса. По сербскому обычаю, при выносе покойницы из дома ее муж сбрасывает Ш. и надевает новую в знак того, что он хочет вступить в новый брак. У русских на свадьбе подруги невесты крали Ш. жениха и требовали за нее выкуп. Ш. жениха надевали на невесту в знак утверждения над нею его власти и как пожелание мужского потомства. У русских срывание Ш. в послесвадебный период было одним из обрядов приема молодого в круг взрослых мужчин.

Использование головного убора, принадлежащего противоположному полу, могло быть одним из видов ряжения и нередко имело продуцирующий смысл. Так, в болгарской свадьбе дружка невесты надевала Ш. жениха при замешивании обрядового хлеба. Чтобы у девочки поскорее выросли груди, она должна была потереть их шапкой, взятой у парня (Полесье). В Польше невеста во время брачной ночи надевала Ш. своего мужа, а роженица не снимала ее шесть недель после родов, что должно было защитить ее от сглаза.

В целом, однако, ношение женщинами мужского головного убора осмыслялось негативно. Считалось, что девочка, надевшая Ш., потеряет волосы, станет жертвой сглаза (Украина), останется в девках (Полесье) или родит внебрачного ребенка (Словакия).

Ш. нередко использовалась в сельскохозяйственной и птицеводческой обрядности с продуцирующей целью. На Украине в Сочельник хозяйка окуривала все хозяйство, надев Ш. мужа. В Полесье и в Польше (Покутье), сажая наседку на яйца, предварительно клали их в мужскую Ш.

Ш. часто воспринимается как символ человека и может замещать его в особых случаях. У болгар на помолвке отсутствующего жениха заменял его колпак. Во время свадьбы, если желали молодым мужского потомства, то у восточных славян и в Польше подкладывали в постель новобрачным Ш., а у южных — невесту сажали на мужскую Ш. В Белоруссии над Ш. священник нарекал имя младенцу, а в Черногории епископ мог заочно прочитать молитву об исцелении отсутствующего больного над его Ш.

У восточных и южных славян покойника непременно хоронили в шапке или клали ее в гроб рядом с телом. У сербов существует поверье, согласно которому тот, кто наденет себе на голову Ш. мертвого, не сможет ее снять. У южных славян при побратимстве менялись Ш.

Показательны запреты в обращении с Ш. В Сербии считали, что «у того, кто греет Ш. на огне, заболит голова». У русских считали, что нельзя играть с Ш., вертеть ею — голова заболит, нельзя класть на стол — будет ссора. На юге России во время сева конопли запрещалось отвечать на приветствие («ломать шапки»), иначе конопля на поле будет гнуться и ломаться.

В сказках и поверьях Ш. предстает как средоточие магической силы дьявола или другого мифологического персонажа. В южнославянском фольклоре нередко отмечается, что красная и остроконечная Ш. - атрибут дьявола и мира мертвых. Известен также другой сказочный предмет — шапка-невидимка.

Е.С. Узенёва