Круг ворона

ДУХ-ОБОГАТИТЕЛЬ — мифологический персонаж, который обитает в доме, находится в услужении у одного из членов семьи и приносит своему хозяину богатство, отобранное у других людей. Д. о. имеется только у колдунов, а отношения с ним расцениваются как общение с чертом. Представления о Д. о. наиболее развиты на западе Украины и Белоруссии, у западных славян и на Украинских Карпатах. У русских Д. о. часто смешивается с образом змея-любовника (см. Змей), у западных украинцев и лужичан он связан с сюжетом о неразменной монете.

Д. о. специально выводят из куриного яйца, имеющего какую-либо аномалию, например отсутствие зародыша или два желтка, а также из яйца курицы, которая поет петухом; из яйца черной курицы. Такое яйцо нужно закопать в навоз или завернуть в шерсть, его нужно носить слева под мышкой или за пазухой семь, девять или сорок дней, после чего из него вылупится Д. о. Человек, решивший вывести Д. о., должен отречься от Бога: он не может посещать церковь, молиться, креститься, мыться, стричься, обстригать ногти, расчесываться. Он должен хранить молчание. Место, где высиживают Д. о., - пустой дом, баня, печь. Западные украинцы, поляки и южные славяне полагали, что Д. о. происходит из выкидышей, мертворожденных или умерших некрещеными детей, из душ убийц, людей, умерших без исповеди.

Другие способы получения Д. о. предполагают заключение союза с чертом. По польским и западноукраинским верованиям, Д. о. получают на перекрестке в полночь, подписывают договор кровью из мизинца. Д. о. можно купить в аптеке в городе, на базаре у цыган, евреев, венгров. Акт покупки сопровождается отречением от Бога. Иногда Д. о. сам хитростью навязывается человеку в услужение, появляясь в виде мокрого цыпленка, которого хозяева из жалости пускают к себе в дом. Д. о. попадается на глаза человеку в виде красивой бабочки. Принеся эту бабочку в дом, человек, сам того не желая, получает Д. о.

У восточных славян, поляков и лужичан Д. о. часто имеет вид змея или ужа. Когда Д. о. переносит богатство по воздуху, он выглядит огненным или светлым, если несет золото, и темно-синим, если несет хлеб. В западноукраинской, сербской и хорватской традициях Д. о. представляют в облике маленького человечка в красных штанишках и в красной шапочке, в которой заключена его волшебная сила. Согласно русским, белорусским и польским верованиям, у Д. о. есть специальное вместилище, куда он складывает украденное добро: сумка или большой зоб, из которого он дома изрыгает принесенное богатство. Сербы иногда представляют Д. о. в виде большого мешка, который, наполнившись, возвращается к хозяину.

В доме Д. о. живет на чердаке, на печи или за печью, за печной трубой, около порога или под столом. Восточные славяне и поляки считают, что Д. о. проникает в дом сквозь печную трубу (см. Труба печная). Д. о. не должен видеть никто, кроме его хозяина, иначе он покинет дом.

Д. о. носит в дом добро: сметану, зерно, масло, мед, водку, деньги, воруя их из других домов. Он приносит хозяину мешки с навозом, которые, пролетая через печную трубу, превращаются в золото. Д. о. способствует разведению пчел или лошадей, обеспечивает удачу в торговле, в кузнечном деле, в сватовстве, занимается домашним хозяйством. Белорусы, западные украинцы и сербы полагают, что Д. о. разыскивает клады для своего хозяина.

Чтобы Д. о. приносил богатство, хозяин должен кормить его молоком, кашей, яичницей. В пищу, приготовленную для Д. о., нельзя добавлять соли. Если разозлить Д. о., не давать ему еды, накормить соленой пищей или показать его постороннему человеку, он разобьет посуду, замучает домашних животных, разрушит хозяйство и уйдет, забрав с собой счастье, после чего все богатство сразу исчезнет.

Хозяин, имеющий такого «слугу», должен загружать его работой, иначе Д. о. убьет его. Западные украинцы считают, что душа человека, имеющего Д. о., после смерти поступает в распоряжение Д. о., который относит ее главному черту. Чтобы избавиться от Д. о., нужно освятить дом или окропить его святой водой. Белорусы и западные украинцы полагают, что Д. о. можно убить, ударив его наотмашь, перебросив через крышу, отнеся на девятую межу. Д. о. можно продать или отдать другому хозяину, вернуть на то место, где его нашли.

Лит.: Левкиевская Е.Е. Славянские представления о способах коммуникации между тем и этим светом // Концепт движения в языке и культуре. М., 1996. С. 185–212; Добровольский В.Н. Смоленский этнографический сборник. СПб.; М., 1891. С. 96–97; Гнатюк В. Знадоби до украïньскоï демонольогiï // Етнографiчний збiрник. Львiв, 1903. Т. 15. С. 96–105.

Е.Е. Левкиевская

«ЗАЛОЖНЫЕ» ПОКОЙНИКИ — см. Покойник.

ПОКОЙНИК — по мифологическим представлениям, опасное существо, способное «ходить» после смерти; в похоронном обряде воспринимается как носитель смертоносной силы и одновременно как объект почитания, потенциальный предок-опекун рода (см. Предки).

В народной терминологии и фразеологии, связанной со смертью, П. изображается как странник, отправившийся в дальний путь (ср. восточнославянские выражения об умершем: «пошел до дому», «отошел», «собирается в далекую дорогу»), либо как переселенец, достигший загробного мира, который примкнул к сонму предков: «пошел до дедов», «отправился к праотцам», «с дедами гуляет», «с предками здоровается». В загадках и поговорках статус П. определяется через свойства, отличающие его от человека: «Обулся не так, оделся не так, поехал не так, заехал в ухаб и не выедет никак», а также через признаки, характеризующие неподвижность и безжизненность умершего: «Не дышит, не пышет, не ворохнется», «Нос есть — не нюхает, уши есть — не слышит», «С руками, с ногами, а с лавки не слезет». В похоронных причитаниях П. называется «гостем», «путником», которому предстоит трудный переход: «Куда же ты снаряжаешься? Во котору путь-тропу дальню дороженьку?»; его возвращения в дом родственники ожидают в установленные поминальные дни. Все этапы похоронного обряда были призваны обеспечить переход П. на «тот свет» и придать такому переходу необратимый характер, т. к. пребывание умершего в земном пространстве среди живых воспринималось как опасное нарушение нормального положения вещей (см. Похоронный обряд).

В демонологических поверьях славян мотив хождения «оживших» П. к родственникам — один из наиболее популярных. Такими «беспокойными» (т. е. склонными к хождению) покойниками могли быть все недавно скончавшиеся; о них говорили, что до истечения 40 дней или года после смерти они еще «не определились к месту», не перешли безвозвратно в загробный мир, поэтому часто вторгаются в мир людей во внеурочное время (см. Вампир). Визиты П. к людям, по народным воззрениям, опасны тем, что П. старается увести за собой близкого человека, который сильно тоскует по умершему. Считалось, что покойников вынуждают «ходить» оставшиеся окончательно не разорванными связи с живыми: сильная привязанность к членам семьи и тоска по любимым; чувство мести и обделенности; не исполненное близкими людьми желание умирающего; неулаженная ссора; невозвращенный долг и т. п. На вопрос о том, почему П. «ходят», в народе говорили: «А зависть какая-то у них» (сев. — рус.), «чтобы отомстить за что-то живым» (укр.), «чтобы посмотреть, есть ли в доме порядок» (рус.), «чтобы помочь родным по хозяйству» (пол.), «его водит тоска по родне» (бел.). Верили, что причиной «хождений» могло быть нарушение общепринятого правила класть в гроб с умершим его любимую вещь или надевать на него определенную (выбранную им самим) одежду, либо неточное соблюдение людьми прочих похоронных обычаев. Если все эти обстоятельства мешали переходу души умершего в иной мир, то он становился чрезвычайно опасным духом, наносящим вред людям, и причислялся к категории «нечистых», «заложных» П.

«Заложными» назывались в русских верованиях все умершие «не своей» смертью, т. е. неестественной, насильственной, преждевременной (самоубийцы, убитые в драках и сражениях, погибшие в результате несчастного случая, мертворожденные некрещеные младенцы, молодые люди, не вступившие до смерти в брак). К «заложным» относились также те, кого похоронили с нарушением предписанных ритуалов; те, кто при жизни занимался колдовством и состоял в контактах с нечистой силой; люди-двоедушники; дети, проклятые родителями и некоторые др.

Слово заложный, введенное в научный обиход Д.К. Зелениным, было известно в диалектах Вятской губ., где оно обозначало умерших внезапной смертью и отражало особый способ их захоронения: покойников не закапывали в землю, а «закладывали» кольями, палками, ветками, листвой, оставляя тело на поверхности земли. Считалось, что их «не принимает» святая Мать-земля, т. е. могила «не держит» в себе П., он выходит из нее и бродит как привидение, преследует и пугает путников, посещает дома своих родственников, насылая болезни. Главным вредоносным свойством «заложных» П. была способность вызывать стихийные бедствия (бури, град, затяжные дожди или засуху, летние заморозки и неурожай). Исторические свидетельства об обычае выкапывать из земли погребенных самоубийц для предотвращения таких несчастий встречаются в древнерусских памятниках начиная с XIII в. Считалось, что «нечистых» П. следовало хоронить на пустырях, в оврагах и топких местах, в крайнем случае — вблизи кладбища, но за его оградой. Если происходили стихийные бедствия или массовые эпидемии, сельские жители, несмотря на многочисленные запреты со стороны светских и церковных властей, тайком выкапывали из могилы тело «заложного» П., относили его за границу своего села, бросали в глухих местах или старались обезвредить опасное воздействие умершего (например, забивали в гроб осиновый кол, переворачивали труп в гробу лицом вниз, на шею П. накладывали серп или обломок косы, сыпали на могилу раскаленные угли).

Периодом общих поминок по всем «заложным» П. считался у русских Семик, а у других славян — троицко-духовский комплекс или Русальная неделя (см. Троица, Русалии). Еще в XVII–XVIII вв. в это время устраивались (по требованию служителей церкви) массовые захоронения в общей могиле всех не погребенных по христианскому обряду «нечистых» П., оставленных — как этого требовал старинный обычай — на поверхности земли.

Лит.: Зеленин Д.К. Древнерусский языческий культ «заложных» покойников // Зеленин Д.К. Избранные труды: Статьи по духовной культуре. 1917–1934. М., 1999. С. 17–34; Власова М. Русские суеверия. СПб., 1998. С. 391–408; Виноградова Л.H. Чтобы покойник не ходил: комплекс мер в составе погребального обряда // Истоки русской культуры (Археология и лингвистика): Тезисы докладов конференции. М., 1993. С. 39–42.

Л.H. Виноградова

ЗЛЫДНИ — у восточных славян персонажи, олицетворяющие несчастливую судьбу, бедность, беду. Их часто представляют себе в виде множества мелких демонов (обычно 12), которые невидимо обитают в доме; они могут оборачиваться маленькими человечками или нищими стариками. Нападая на человека, З. вскакивают ему на плечи и «ездят» на нем, в результате все его хозяйство приходит в упадок, сам он впадает в нищету и болезни.

Белорусская Злыдня представляется невидимой женщиной без языка, глаз и ушей, которая прежде была змеей, или худым животным с облезшей шерстью. Украинская Недоля может иметь вид нагого человека, дряхлого старика, растрепанной девушки с лицом старухи, старой черной, горбатой женщины в рваном платье, калеки, дохлой собаки, голой кошки, зайца, совы, мыши, птицы с большими крыльями, яйца и др. Недоля входит в дом не спросясь хозяина, садится на печь, грызет сухие корочки и кутается в тряпье, потому что ей всегда холодно. Если у человека несчастливая судьба, т. е. Недоля, ему ни в чем нет удачи, он не вылезает из нищеты, хотя и много работает. У него болеют дети, не плодится и дохнет скот, на его поле всегда бывает плохой урожай.

Избавиться от З. очень трудно, но возможно: их можно переловить и куда-нибудь запереть. В быличках бедняк хитростью заставляет З. залезть в мешок, который он бросает в болото или в яму и заваливает камнем. З. можно связать и оставить на дороге, и тогда они перейдут к тому, кто их освободит.

Сербский аналог несчастливой судьбы — Несреча (букв. — «несчастье» и «не-встреча») имеет вид седой старухи с мутными глазами. Сербы считают, что изменить свою судьбу невозможно: если человек несчастлив, ему ничем нельзя помочь. В сербской быличке рассказывается, как богач, желая помочь своему бедному соседу, положил для него на мосту кошелек с деньгами, но тот перешел через мост зажмурившись и не заметил денег (ср. Доля).

Лит.: Потебня А.А. Слово и миф. М., 1989. С. 472–516.

Е.Е. Левкиевская

ЗМЕЙ — у южных славян атмосферный демон, борец с алами (см. Хала) и другими предводителями градовых туч, защитник посевов от града и непогоды, покровитель сельских угодий; мифологический любовник, от связи которого с женщиной рождаются юнаки и борцы с градовыми тучами. В песнях встречается аналогичный женский персонаж — змеица, змейкиня — который вступает в связь с молодыми мужчинами. У восточных и западных славян З. - опасный демон, черт или ходячий покойник, любовные отношения с которым губительны для женщины.

З. происходит из животных, изживших естественный для них срок жизни: из девяти- или сорокалетних змеи, ящерицы, карпа, которых в течение этого срока никто не видел. Он рождается также из яйца, снесенного и высиженного курицей, которое не заметил человек. Согласно македонским верованиям, З. рождается от связи между мифологическими существами, например: между З. и самовилой (см. Вила), а также от связи земной женщины со З. или солнцем; в результате половых отношений мужа и жены в ритуально запрещенные периоды времени. Болгары считали, что З. становится ребенок, рожденный после смерти отца.

Беременность женщины, вынашивающей З., протекает ненормально долго: 11, 15, 20 месяцев или три года. Ребенок-З. рождается с крыльями под мышками, от рождения обладает необычайной силой и начинает ходить на второй или третий день. Такого ребенка до 40 дней никому не показывали, чтобы он не умер. Узнав о рождении З., ночью собирались девять или 12 девушек или старух, молча пряли пряжу и за один день шили ему рубашку, чтобы закрыть крылья; после облачения в такую рубашку ребенок-З. получал огромную силу.

В воздухе З. выглядит как большая крылатая змея, падающая звезда, метеор, радуга, огненная птица с хвостом. По болгарским верованиям, З. выше пояса выглядит как красивый юноша, а ниже — как пестрый уж. Его тело покрыто золотистой рыбьей или роговой чешуей. При контактах с человеком, особенно со своей возлюбленной, З. принимает человеческий облик. Приблизившись к дому, в который он летит, З. рассыпается золотыми искрами и превращается в красивого и стройного молодого человека.

З. обитает в горных пещерах, норах и старых дуплистых деревьях, на неприступных горных лугах, в озерах и больших водоемах. З. прилетает к своим жертвам по ночам и остается у них до первых петухов или до сумерек. Активность З. усиливается во время грозы.

Главной функцией З. является его борьба с демонами, насылающими на поля градовые тучи. Побежденный З. падает на землю в виде человека или большой змеи. По болгарским поверьям, нива, на которую упал З., становится необычайно плодородной. Полагают, что у каждого села есть свой З.-защитник. Обладая огненной природой, З. вызывает засуху там, где слишком долго находится, поэтому известны ритуальные приемы выпроваживания З. из села во время засухи.

З. является мифологическим любовником, который вступает в сексуальные отношения с земными женщинами, принимая человеческий облик. В Македонии и восточной Сербии такая связь часто воспринималась положительно. По болгарским поверьям, З. имеет доступ к девушкам, если они умываются водой, оставленной открытой во время грозы, если в младенчестве мать клала их на место, на котором режут хлеб, моют посуду, выливают помои, к девушкам, зачатым или родившимся в один день с ним. Женщина или девушка, которую посещает З., сохнет, бледнеет и быстро чахнет. Смерть девушки в результате подобной любви считалась свадьбой со З. Детей, рожденных от З., считали героями, юнаками или людьми, обладающими необыкновенными свойствами: огромной силой, способностью отвращать градовые тучи, убивать демонов. Многие болгарские и сербские исторические лица считались сыновьями З.

У болгар известны жертвоприношения, призванные задобрить З., чтобы он охранял село от непогоды: три обнаженные вдовы молча замешивают тесто и пекут три каравая. На следующее утро после восхода солнца ставят намазанные медом караваи под дерево, которое считается его жилищем, и закалывают там черную курицу.

У восточных и западных славян основной функцией З. являются его сексуальные отношения с женщинами.

В воздухе З. выглядит как светящийся клубок синего цвета, летящее огненное коромысло, огненный веник. На земле он принимает облик покойника-мужа или возлюбленного женщины. По русским поверьям, у З. нет спинного хребта, у него человеческий облик, но несколько голов. Гостинцы, которые он приносит женщине, утром превращаются в лошадиный навоз. З. появляется из облаков и, рассыпавшись искрами над крышей, проникает в дом через печную трубу.

З. мучает свою жертву, сосет у нее из грудей молоко или кровь, а под конец убивает. От связи З. с женщинами рождаются демоны или уроды. Беременность в этом случае протекает ненормально долго — до трех лет и часто кончается ничем: в животе женщины оказывается песок, она рожает головешку и т. п. Если от такой связи рождаются дети, они нежизнеспособны.

По поверьям восточных славян, главной причиной домогательств З. является нарушение запрета плакать, голосить по умершему, тосковать по находящемуся в отлучке мужу. Девушку может погубить без благословения поднятая ею на дороге вещь: бусы, платок, перстень, крест с загнутыми концами, которыми З. заманивает жертву или в которые он сам обращается.

Для изгнания З. на него накидывают крест или недоуздок. Над женщиной, ставшей его жертвой, читают молитвы от блудного беса по требнику Петра Могилы, ее бьют до первой крови. В доме, куда летает З., читают Псалтырь, а окна, двери, печную трубу закрещивают. Власть З. над своей жертвой длится до тех пор, пока женщина не расскажет об этом постороннему человеку.

Для избавления от З. его стараются удивить чем-то необычным (см. Чудо).

Лит.: Зиновьев В.П. Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири. Новосибирск, 1987. С. 96–98.

Е.Е. Левкиевская

КИКИМОРА — русский и белорусский женский мифологический персонаж, обитающий в жилище человека, приносящий вред, ущерб и мелкие неприятности хозяйству и людям.

К. представляют себе в виде маленькой, безобразной, скрюченной старушки, смешной, уродливой, неряшливой, одетой в лохмотья. Она так мала и суха, что не выходит на улицу, боясь быть унесенной ветром. Иногда считалось, что К. имеет вид маленькой девочки или зооморфный облик: свиньи, собаки, зайца, утки.

К. мог стать ребенок, проклятый родителями, или дочь, загубленная своей матерью. Она могла появиться в домах, построенных на «плохом» месте: там, где был зарыт удавленник или неотпетый покойник, где был убит или умер ребенок. Согласно источникам XVIII в., К. - ребенок, похищенный или обмененный нечистой силой. К. могли «напустить» печники или плотники при постройке дома, желая навредить хозяевам: они закладывали сделанную из щепок и тряпочек куколку под матицу или между бревен в переднем углу.

Появляясь в доме, К. творит мелкие пакости: бросает и бьет горшки, мешает спать, стучит вьюшкой, кидается из подполья луковицами, с печи — шубами и подушками; выдергивает волосы у хозяина, перья у кур, стрижет шерсть у овец и делает из этой шерсти постели для скота. Досаждает людям воем, писком, шумом. Пересчитывает скотину, но считать умеет только до трех. Полагают, что если К. завелась в доме, то она обязательно выживет из него хозяев. Иногда считалось, что К., насланная в дом колдуном, может погубить человека, свести его со света; она также мучает скотину, гоняет лошадей.

В редких случаях представления о К. смешивались с образом жены домового. В этом случае полагали, что К. может помогать хозяйке печь хлебы, качать детей, мыть крынки, заботиться о скотине.

Основным признаком К. является ее связь с прядением, шитьем. По ночам она играет с прялкой, веретеном и пряжей, может допрясть за хозяйку, но чаще рвет, мусолит и путает шерсть, жжет кудель, оставленную на ночь без благословения. Прядет К. постоянно подпрыгивая, при этом сучит нить не слева направо, а наоборот. К. также пытается шить, но швы, ею сделанные, неровные. Как гласит русская пословица, «от кикиморы рубахи не дождешься».

Иногда по поведению К. можно судить о будущем: она появляется перед смертью кого-либо из членов семьи, предвещая беду, выходит из подполья или плачет.

Считалось, что если поймать К. и выстричь крестообразно у нее на темени волосы, она станет человеком, но сохранит какие-нибудь недостатки: кривизну, заикание, слабый ум.

К. обитает в доме, реже — во дворе, бане, хлеву, на гумне, в пустых домах. В доме живет в местах, связанных с умершими: за печкой, на чердаке, на печи, в подполье. К. появляется и проявляет себя по ночам, иногда только на святках или в ночь перед Рождеством, до святок живет на улице, потом уходит неизвестно куда. На святках она рожает детей, которые вылетают в трубу и живут на улице до Крещения.

Защитой от К. является молитва, упоминание Божьего имени, а в некоторых случаях — брань. Оберегом от К. служит «куриный бог». К. боится можжевельника. К., насланную колдунами, можно уничтожить, отыскав в доме куклу или другой предмет, с помощью которого навлекли К. Этот предмет следовало выбросить за пределы усадьбы или сжечь.

Лит.: Зиновьев В.П. Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири. Новосибирск, 1987. С. 65–95; Черепанова О.А. Мифологические рассказы и легенды Русского Севера. СПб., 1996. С. 124–133.

Е.Е. Левкиевская

КОРОВЬЯ СМЕРТЬ, Черная Немочь — у русских персонификация смерти рогатого скота. Появляется в виде коровы или кошки, чаще всего черной, или собаки, иногда в облике коровьего скелета (поздний символ, возникший по образцу популярного облика человечьей смерти). С К. С. борются различными обрядами: опахиванием селения, умерщвлением коровы, кошки, собаки или иного небольшого животного и петуха (чаще всего путем закапывания живьем), зажиганием «живого», т. е. добытого трением, огня (ср. Огонь), перегоном скота через ров или тоннель, вырытый в земле, тканьем «обыденного», т. е. вытканного в один день, холста (см. Обыденные предметы). При опахивании иногда поют, призывая К. С. выйти из села, т. к. в селе ходит св. Власий (покровитель скота).

Когда на Курщине и Орловщине при опахивании попадалось навстречу какое-нибудь животное (кошка или собака), то его тотчас убивали как воплощение Смерти, спешащее укрыться в виде оборотня. В Нижегородской губ. для отвращения заразы крестьяне загоняли весь скот на один двор, запирали ворота и караулили до утра, а с рассветом разбирали коров; при этом лишняя, неизвестно кому принадлежащая корова принималась за К. С., ее взваливали на поленницу и сжигали живьем.

Н.Т.

ЛЕШИЙ — в мифологии восточных славян хозяин леса, покровитель лесных зверей и птиц. Л. происходит из проклятых людей, некрещеных или обмененных детей (см. Дети некрещеные, Подменыш), из «нечистых» покойников. Согласно легенде, лешими стали сброшенные с неба ангелы, которые упали в леса.

Л. имеет вид мужика или старика с белой бородой, одетого в обычную крестьянскую одежду, но некоторые детали подчеркивают его потустороннюю природу: правая пола одежды у него запахнута за левую, левый лапоть надет на правую ногу, а правый на левую, а когда он садится, всегда закидывает левую ногу на правую. Иногда полагали, что Л. никогда не бывает подпоясан. Одежда у него белого, красного, черного или зеленого цвета. У Л. нет бровей и ресниц, правый глаз неподвижен и больше левого; волосы зачесаны налево, у него нет правого уха, он не отбрасывает тени. По некоторым русским поверьям, кровь у лешего синяя или сам он синий. Белорусы полагают, что Л. имеет узкое лицо, длинную клинообразную бороду, один глаз и одну ногу пяткой вперед. Обычно Л. показывается людям в виде знакомого или родственника.

Характерная черта Л. - его способность изменять свой рост. Он может быть вровень с верхушками деревьев или ниже травы. Л. может превращаться в любого зверя и любую птицу, в дерево, куст или гриб. В севернорусской традиции появление Л. обычно связано с различными погодными явлениями, особенно вихрем или резким ветром. Местом обитания Л. является весь лес, однако его излюбленные места — коряги, вывернутые с корнем деревья, лесные избушки.

Л. сторожит лес и безраздельно распоряжается всем, что там есть. Л. охраняет и пасет стада лесных зверей, является начальником над всеми волками. Он часто перегоняет с места на место табуны зайцев, волков, белок, полевых мышей и крыс.

Л. опасен для человека и часто вредит ему: сбивает с дороги, заводит в чащобу, заставляя блуждать, кружить в течение многих часов. Л. морочит человека и глумится над ним: прячет шапку или корзину, укладывает спать на муравейник, заставляет залезть на дуб, заводит в болото. Особенно часто это случается с теми, кто пришел в лес не благословясь или кто, войдя в лес, не «попросился» у Л. Обречен на блуждание в лесу и тот, кому Л. пересечет дорогу.

Л. похищает или заманивает к себе девушек и женщин и живет с ними. Детьми Л. считаются похищенные до крещения младенцы. Полагают, что жены Л. происходят из душ загубленных им девушек, которые были прокляты своими родителями. Чтобы возвратить людей, которых увел Л., на перекрестках дорог клали для него угощение: сало, горшок с кашей, блины. Еду заворачивали в чистую тряпку с красной ниткой, кланялись на четыре стороны не крестясь и просили Л. вернуть родственника.

Поскольку Л. считался хозяином всех зверей и дичи, то без договора с ним охотник не мог охотиться, иначе он оставался без добычи или погибал. В тех областях, где скотину пасли в лесу, пастух должен был заключить с Л. договор на право пасти скот в его угодьях. Для этого пастух шел в полночь в лес и призывал Л. Факт договора пастух должен был держать в строжайшей тайне, иначе Л. мог убить его.

За нарушение договора Л. карает пастуха, вредит ему самому или скоту. Пастух мог вымолить у Л. прощенье, встав в лесу на колени и принеся подарок в виде хлеба, стопки водки или денег. Если пастух нарушает обещание отдать Л. одну корову из стада, Л. убивает его.

Л. ходит по лесу ночью до первых петухов, после чего спит в лесной избушке. Летом Л. справляет свадьбу, во время которой в лесу поднимается буря. Л. уходят на зиму под землю в день св. Ерофея (4/17.X) и вновь появляются весной, когда начинает таять снег и размыкается земля.

Оберегами от Л. служили соль и огонь, магический круг, очерченный осиновой палкой, ножом или кочергой, а также липовая палка, очищенная от коры (см. Липа, Осина). Полагали, что если при встрече с Л. молитва не помогает, необходимо ругаться матом (см. Брань).

Лит.: Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 414–415; Зиновьев В.П. Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири. Новосибирск, 1987. С. 14–15; Померанцева Э.В. Мифологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975.

Е.Е. Левкиевская

ЛИХОРАДКИ, трясавицы — у русских демоны болезни в облике женщин. Л. бывают различными, и общее число их, как правило, 12. В русских заговорах часто перечисляются их имена: в записи XVIII в. — тресея, гладея, храпуша, пухлея, желтея, немея, глухея и др. Наличие этих имен только в заговорах, так же, как и весьма различный состав этих имен, среди которых немало греческих и с неясной этимологией, показывает, что Л. относятся к книжно-апокрифическому слою славянской и русской демонологии. Само число 12 и резко отрицательная семантика «сестер-трясавиц» связаны с апокрифическим мотивом дочерей царя Ирода. Девы-Иродиады — простоволосые женщины дьявольского обличия. В некоторых заговорах их 7, 10, 40, 77, а в народных преданиях Л. может ходить и в одиночку. При этом из табуистических соображений ее зовут ласкательно-приветливыми словами: добруха, кумоха, сестрица, тетка, гостьюшка, гостейка и др. Образ Л. в отличие от образа чумы в славянской традиции слабо выражен и поэтому не отражен в быличках, обрядах и поверьях.

Н.Т.

МАВКИ — персонажи украинской демонологии, происходящие из душ умерших (ср. укр. диалектные названия М. - навки, нявки, мертвушки, которые восходят к древнеслав. навь — умерший). По целому ряду признаков М. сближаются с русалками. Согласно народным представлениям, мавками становились малолетние дети: мертворожденные, либо умершие на Русальной неделе, либо те младенцы, которых не успели окрестить перед смертью (см. Дети некрещеные); реже считалось, что ими могли стать дети, проклятые родителями или похищенные чертями.

В западных р-нах Украины рассказывали, что М. появлялись в виде ночных птиц или птенцов, издающих жалобный писк; в период Зеленых святок (духовско-троицкий цикл праздников) их можно было видеть на полях, перекрестках дорог или в лесу в образе малых детей в белом; они преследовали людей и просили, чтобы те их окрестили. Если случайный прохожий слышал жалобы М., которые пели: «Мене мати народила, нехрещену положила», то должен был сказать: «Иван да Марья! Хрещаю тебе во имя Отца и Сына и Святого Духа!». С этого момента блуждающая душа могла попасть на «тот свет»; если же в течение семи лет никто из людей ее так и не «окрестит», то умерший младенец превращался во вредоносного духа — М. или русалку (ср. местное название этих персонажей мавки-семилетки).

Особенностью внешнего вида М. (в отличие от русалок) считалось отсутствие кожного покрова на спине, в результате чего сзади у них можно было видеть все внутренности. По гуцульским поверьям, на зиму М. исчезают с земли (живут в горных пещерах и ямах), а появляются среди людей весной и летом, бегают группами, стайками по лесам и полонинам, сажают или собирают цветы, купаются в реках и озерах, водят хороводы, любят музыку и танцы. Там, где они играли и плясали, трава растет гуще и зеленее. Однако люди считали их опасными и вредоносными духами: М. могли сбить путника с дороги и завести его в глушь; защекотать до смерти; оторвать человеку голову или наслать на него болезни. В некоторых гуцульских селах верили, что М. проникают по ночам в дом и сосут грудь спящих людей (и мужчин, и женщин), и тогда те начинают болеть, чахнуть и в конце концов умирают. Защитой от М. (как и от русалок) служат, по народным верованиям, чеснок, хрен и полынь.

В тех местах, где М. сближаются с русалками и представляются в облике молодых красивых девушек (укр. Прикарпатье, Волынь), популярны суеверные рассказы о том, что М. заманивают парней и вступают с ними в любовную связь, либо зачарованный М. парень сам выслеживает ее в лесу возле озера, крадет ее одежду и вынуждает выйти за него замуж; однако такой брак не бывает счастливым: М. исчезает, а околдованный ею супруг погибает от тоски. В одной из гуцульских быличек, «нявка» навещает овчара, пасущего стадо на полонине, живет с ним как жена, а по ночам высасывает из него кровь, в результате чего он гибнет. Ср. также Нави.

Лит.: Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии: Умершие неестественной смертью и русалки. М., 1995. С. 70–71, 147, 151, 164; Гнатюк В.М. Остатки передхристиянського релiгiйного свiтогляду наших предкiв // Украïнцi: Народнi вiрування, повiр’я, демонологiя. Киïв, 1991. С. 394–395; Воропай О. Звичаи нашого народу: Етнографiчний нарис. Киïв, 1991. Т. 2. С. 167–171.

Л.Н. Виноградова

НАВИ — южнославянские, украинско-карпатские и украинские мифологические персонажи — души некрещеных младенцев, мертворожденных детей (иногда — души женщин, умерших в родах). Названия типа «нави» восходят к древнерусским словам навь, навье и др., обозначающим мертвых и их мир: «из навии въскрьсе», «навьмь мъвь творять», «приходили к намь навья мытся». «Нави» упоминаются в «Повести временных лет» (под 1092 г.) в рассказе о происшествии в Полоцке, который подвергся ночному нападению «навий» (названных здесь «бесами»), избивающих жителей и оставляющих на их телах смертоносные язвы.

 

Моровое поветрие в Полоцке в 1092 г.: «Тем и человеци глаголаху, яко навье бьють полочаны». Миниатюра Радзивилловской летописи XV в.

 

Южнославянские «нави» чаще всего имеют орнитоморфный облик (птенцы, цыплята, большие черные птицы и др.), выдают свое присутствие характерным писком или свистом, ведут себя агрессивно по отношению к людям; главная их злокозненная функция — нападать на свою мать и на рожениц, мучить их в течение 40 дней после родов, высасывать у них молоко, лишать сна, насылать болезни, душить детей, выпивать кровь у новорожденных и их матерей; нападать на пастухов и конюхов по ночам, выпивать молоко у овец и коров и т. п.

В украинских Карпатах, а также спорадически в других регионах Украины за этими именами закреплены два основных персонажа: в детском и женском обличьях. Гуцульские нявки — души некрещеных младенцев (см. Дети некрещеные), мертворожденных детей, а также детей, убитых своими матерями непосредственно после рождения; они нападают на детей и женщин, сосут у них кровь, душат женщин. Украинские мавки — некрещеные младенцы или дети, уворованные вскоре после рождения дьяволом; они живут в лесах, а на Пасху собираются на крестный ход к церкви и просят себе креста. В отличие от южно-славянских навий и гуцульских нявок у украинских мавок «вампирские» функции не выражены.

В украинских Карпатах и на Украине теми же именами могут обозначаться женские персонажи, приближающиеся как к восточнославянским и карпатским русалкам, так и к болгарским русалиям. Они появляются чаще всего на троицкой неделе или в Петров пост; танцуют и вытаптывают траву; приглашают к себе на игрище овчара, который играет для них на сопелке; они обитают в воде и могут затащить туда человека, решившего в это время купаться; насылают засуху, вихри, болезни.

На восточнославянской территории область распространения мифонимов типа «нави» непосредственно примыкает к обширной зоне бытования хрононимов Навский (Намский) четверг, Навская Паска. На Украине и в Белоруссии этот хрононим относится к Страстному четвергу (редко), а обычно — к четвергу пасхальной недели и обозначает поминальный день, когда люди совершают характерные поминальные действия на могилах (убирают, чистят, оставляют там еду, угощают нищих и т. п.).

Иногда Страстной и пасхальный четверги, у восточных славян называемые «Навскими», посвящались непосредственно «мавкам» и «нявкам». Например, на юго-западе Брянщины, если в доме был ребенок, умерший некрещеным, то в память о нем в Страстной четверг устраивали обед. В Харьковской губ., а также в других местах, четверг пасхальной недели назывался Мавский велыкдень (т. е. был производным от украинского названия мифологического персонажа мавка). Мавки — души умерших некрещеными детей — выходили в это время из воды и оставались на земле до Преполовения или до Троицы. В этот день устраивали семейные поминки по умершим детям. Например, на Витебщине в пасхальный четверг, называемый Навское воскресенье, «нужно было сварить столько белых яиц, сколько в семье было умерших детей, и съесть их на открытом месте, покатав предварительно по траве, чтобы невинные дети с высоты неба видели и благословляли помнящую их семью».

Лит.: Агапкина Т.А. О тодорцах, русалках и прочих навях // Studia mythologica Slavica. Ljubljana, 1999. № 2.

Т.А. Агапкина