|
БЕЛОБОГ — божество, реконструируемое для западнославянской мифологии на основании двух источников — Чернобога, упоминаемого у балтийских славян в «Славянской хронике» Гельмольда (XII в.), и обозначения ряда урочищ типа «Белый бог». Особенно показательным считалось противопоставление, засвидетельствованное двумя названиями гор у лужицких сербов, — «Белый бог» и «Черный бог»; с первым из них связывалась положительная семантика, со вторым — отрицательная. Существует мнение, что и Б. является результатом т. н. кабинетной мифологии (его имя появляется в поздних, «вторичных», источниках с XVI в., где он определяется как бог удачи и счастья). Тем не менее в разных частях славянской территории отмечены названия урочищ, производные от сочетания эпитета «белый» и слова «бог» (урочище «Белые боги» существовало и под Москвой); они дают некоторые основания (как и обозначения некоторых других мифологических персонажей типа Белуна, подателя богатства у белорусов) для предположения о мифологизированном образе Б., образующем с Чернобогом дуалистическую пару. В. И., В. Т. |
|
ОРИСНИЦЫ, суденицы, наречницы — женские мифологические персонажи, демоны судьбы, представления о которых распространены преимущественно у южных и отчасти у западных славян. Полагают, что О. посещают ребенка вскоре после его рождения и предсказывают ему судьбу, описывают его жизненный путь (женитьбу, рождение детей, болезни, смерть и т. д.). Все важные события (в основном трагические) в жизни человека объясняются пророчеством О. Изменить предначертанное О. не в силах ни Бог, ни святые. Независимо от подобных фаталистических воззрений, вся ритуальная практика родин направлена на то, чтобы обеспечить ребенку счастливое будущее. В представления об О. вплетены христианские мотивы. Многочисленные речения типа «такую судьбу предсказали ему О.» существуют параллельно с высказываниями наподобие «такова уж Божья воля». О. каждый день сообщают Богу, сколько детей родилось, и спрашивают, кому какую судьбу назначить. Существуют поверья, что в качестве трех О. приходят Иисус Христос, Богородица и св. Петр. О. невидимы, услышать их могут только мать ребенка, повитуха или случайный гость. О. чаще всего бывает три, реже одна. Обычно О. - сестры или состоят в другом родстве. Одеты они в белые (реже черные) одежды. Их возраст колеблется — от молодых девушек до древних старух, так же, как и внешность: добрые О. очень красивы, злые же безобразны. Изредка встречаются свидетельства, что О. - мужчины, например седобородые старцы. О. приписываются демонические черты — у них огромные головы, длинные зубы, они передвигаются как змеи и т. д. О. смешиваются с другими женскими мифологическими персонажами: самодивами, вредоносными демонами родильной обрядности и духами болезней. Приходят О. ночью (иногда с прялками) и, стоя у изголовья кровати, у порога, очага или открытого окна, долго спорят перед тем, как вынести окончательный приговор. Чаще всего последнее слово остается за самой старшей. Нередки свидетельства, что О. записывают обстоятельства судьбы новорожденного в толстую книгу. К посещению О. готовятся, стремясь их умилостивить и избежать бедствий или хотя бы их сократить. С О. связано множество запретов и рекомендаций: не следует в эту ночь оставлять ребенка и мать одних, спать и гасить огонь и др. Чтобы задобрить О., им оставляют угощения (сладости, вино, хлеб), золотые украшения и деньги. Новорожденный обязательно должен быть одетым в эту ночь, чтобы О. не застали его голым. Если в семье до этого умирали дети, родители младенца, стремясь «обмануть» О., переносят его в другой дом, а в люльку вместо него помещают какой-либо предмет. О том, были ли О., судят по знакам: считается, что на носу, между бровей или на подбородке ребенка остаются точки, появляется сыпь на лице и вокруг рта, краснеет нос и др. На следующий день после посещения О. над ребенком читают молитвы — или в церкви, куда его носит мать, или в доме, где устраивают угощение. Хорошо сохранились представления об О. в фольклоре. В сказках часто встречается мотив поиска несчастливым человеком своей О. В песнях доминирует несколько сюжетов: гибель невесты или жениха в день свадьбы, женитьба сына на собственной матери и др. До сих пор в болгарских селах бытуют былички о том, как сбываются предсказанные О. трагические события: смерть юноши или девушки в день 16-летия и др. И.А. Седакова |
|
ПЕРУН — в славянской мифологии бог грозы (грома). Общеславянский культ П. восходит к культу бога грозы (грома) в индоевропейской мифологии и имеет много общих черт с аналогичным культом Перкунаса в балтийской мифологии. Бог грозы уже в индоевропейской традиции связывался с военной функцией и соответственно считался покровителем военной дружины и ее предводителя (у славян — князя), особенно на Руси. Его представляли в виде немолодого мужа: по древнерусскому летописному описанию, голова его деревянного идола была серебряной (седина?), а усы — золотыми. По данным других индоевропейских традиций, особое мифологическое значение имела борода громовержца, что косвенно отразилось в русских фольклорных формулах, относящихся к «бороде Ильи», образ которого заменил П. в эпоху двоеверия. Главным оружием П. были камни (пол., «громовый камень» — название белемнита) и стрелы (др. — рус. «громовая стрела», пол. «громовая стрела»), а также топоры, являвшиеся, как и стрелы, предметами языческого культа (в древнерусских христианских текстах — «богомерзкие вещи»). Миф о П. частично восстанавливается по его следам в белорусской и некоторых других славянских традициях, где громовержец соотнесен еще с самим П. (бел. пярун, «гром»), и по многочисленным сказочным, былинным и др. фольклорным трансформациям, где П. заменяют Илья и другие персонажи с позднейшими именами. П., первоначально в образе всадника на коне или на колеснице (ср. позднейшую иконографию Ильи-пророка), поражает своим оружием змеевидного врага (в изначальном варианте мифа — то мифологическое существо, которому соответствует Волос-Велес, в поздних текстах — сказочный Змиулан и т. п.), последовательно прячущегося от него в дереве, камне, в человеке, животных, в воде. При дальнейших трансформациях мифа может изменяться имя (но не облик) П. и его противника, но основная сюжетная схема остается неизменной. После победы П. над врагом освобождаются воды (в архаических и поздних трансформациях мифа — скот, женщина, похищенная противником П., - см. Марена, Мокошь) и проливается дождь. Поэтому наиболее очевидной интерпретацией мифа о П. является его истолкование как этиологического мифа о происхождении грома, грозы, плодородного дождя. Этому мифу соответствуют общеславянские ритуалы, само название которых указывает на связь с культом П.: болг. «пеперуна» с многочисленными табуистическими и звукоподражательными вариациями типа пеперуда, перперуга, преперуда, серб. — хорв. прпоруша и т. п.; такое же объяснение предлагается и для названий аналогичных ритуалов типа болг. и серб. — хорв. додола. Эти ритуалы вызывания дождя включают обливание женщины, возможно, первоначально связанной с жертвами П. Характерной чертой мифов и ритуалов, связанных с П., является их соотнесение с дубами и дубовыми рощами (ср. «Перунов дуб» в средневековой западноукраинской грамоте) и с возвышенностями, на которых ставили в древности идолы П. (в Киеве и Новгороде) и его святилища. Соответственно по всей древней области расселения славян известны названия возвышенностей и гор, которые происходят от имени П. Связь П. с горами и дубовыми рощами восходит к индоевропейскому периоду. В балтийской и славянской мифологиях П. приурочивается к четырем сторонам света, что видно, в частности, и из названия четверга как «дня П.» в полабской традиции. Согласно древнерусскому источнику, «Перунов много» (Перунъ есть многъ), что относилось к наличию нескольких географических и сезонных ипостасей П., каждая из которых в мифологии балтийских славян, по-видимому, нашла продолжение в самостоятельном божестве, воплощающем лишь одну из ипостасей П. В пантеоне Киевской Руси П. почитался как высший бог, что видно и по его месту в списках богов. Лит.: Иванов В.В., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. М., 1974 (лит.); Их же. Инвариант и трансформация в мифологических и фольклорных текстах // Типологические исследования по фольклору. М., 1975. В.В. Иванов, В.Н. Топоров |
|
РУЕВИТ — в мифологии балтийских славян бог войны, отождествляемый западноевропейскими хронистами с римским Марсом. Его атрибуты — семь мечей у пояса и восьмой в правой руке. Дубовый идол Р. имел семь ликов. В культовом центре Коренице на юге острова Рюген из трех храмов — Р., Поревита и Поренута — главным считался храм Р.; в одном из перечислений богов в др. — исл. «Книтлингасага» Р. стоит на первом месте. В.И., В.Т. |
|
СВАРОГ, Сварожич — в славянской мифологии бог огня. По данным древнерусских поучений против язычества, культ Сварожича был связан с культом огня: язычники «огневи молять же ся, зовуще его сварожичем» («Слово некоего христолюбца»). В славянском переводе хроники Иоанна Малалы (XII в.) С. отождествлен с древнегреческим Гефестом. В древнерусском пантеоне особо тесные связи соединяли С. с Дажьбогом, названным в летописи сыном С. («… сего ради прозваша и богъ Сварогъ… и по семь царствова сынъ его именемъ Солнце, его же наричють Дажьбогъ… Солнце царь сынъ Свароговъ еже есть Дажьбогъ», Ипатьевская летопись 1114 г.). Отрывок о Свароге, отце солнца, связан с вставкой о Совии в «Хронике» Иоанна Малалы. Оба эти текста, видимо, отражают общую культурную традицию, связанную с введением трупосожжения. У балтийских славян Сварожич (иначе называвшийся Радгостом) почитался в культовом центре редариев Ретре-Радгосте как один из главных богов, атрибутами которого были конь и копья (ср. Свентовита), а также огромный вепрь, согласно легенде, выходивший из моря (ср. вепря как зооморфный символ солнца). У чехов, словаков и украинцев со С. можно связать огненного духа Рарога; ср. также Страха (Раха) в восточнославянских заговорах. В.И., В.Т. |
|
СВЕНТОВИТ — в западнославянской мифологии «бог богов», упоминаемый Гельмольдом и Саксоном Грамматиком (XII в.). С. - высший бог, связан с войной и победами; его атрибуты — меч, знамя, боевые значки, в том числе изображавшие орла, и копья. Культовый центр С. - четырехстолпный храм в балтийско-славянском городе Аркона. Символический цвет С. - красный: его храм был увенчан красной кровлей, в капище был пурпурный занавес, в сундуках — множество пурпурных одежд. Белый священный конь при храме С. после ночи оказывался покрытым грязью: верили, что ночью он выезжал для борьбы с врагами. При гаданиях коня подводили к трем рядам копий, и если он спотыкался на левую ногу, это считалось дурным предзнаменованием, если же ступал с правой ноги — добрым. Ответы оракула С. считались наиболее весомыми. Идол С. имел четыре головы, расположенные справа, спереди и сзади (это описание сопоставляется с четырехглавым Збручским идолом), что позволяет соотнести С. и его четырехстолпный храм с четырехчленной (север — юг — запад — восток) моделью мира в славянской мифологии. Четырехчленность С. находит многочисленные параллели в других традициях с четырехглавыми божествами или четверками богов, охранителей стран света. Имя С., очевидно, представляет собой эпитет. Есть основания думать о глубинной первоначальной связи С. с громовержцем (см. Перун), в образе которого особенно подчеркнута воинская функция. Лит.: Топоров В.Н. Из славянской языческой терминологии: индоевропейские истоки и тенденции развития // Этимология. 1986–1987. М., 1989. В.В. Иванов, В.Н. Топоров |
|
ТРИГЛАВ — в мифологии балтийских славян трехглавое божество. Согласно средневековым западноевропейским авторам (Эббон, Герборд и др.), три головы символизировали власть Т. над тремя царствами — небом, землей и преисподней. У Эббона он назван высшим богом. Т. последовательно связан с троичной символикой: в Щецине его треглавый идол стоял на главном из трех священных холмов, при гаданиях вороного коня Т. трижды водили через девять копий, положенных на землю (идол имел на глазах повязку из золота, что, по-видимому, связано с причастностью Т. к гаданиям). Герборд описывает главную из четырех контин — храмов и пиршественных чертогов в Щецине: там стоял трехглавый идол Т., головы которого срубил христианский епископ и отправил в Рим (в другом описании головы Т. были покрыты серебром). В южнославянской и, возможно, восточнославянской традициях треглавый персонаж — Троян. В.Я. Петрухин |
|
ТРОЯН — божество в древнерусской книжной традиции. В апокрифическом «Хождении Богородицы по мукам» (XII в.) отнесен к восточнославянским богам наряду с Хорсом, Велесом (Волосом) и Перуном. В «Слове о полку Игореве» мифический певец Боян достигает поэтического вдохновения, «рыща по тропе Т.»; Русская земля в «Слове» названа «землей Трояней»: в эту землю вступает «дева обида», вставшая в «силах Дажьбожья внука» (см. Дажьбог) — видимо, среди русского народа. Т. в «Слове» связан как с мифологемой пространства, так и с мифологемой времени: «века Т.» — обозначение языческой эпохи и времени княжения первых русских князей-героев; седьмой (последний) век Т. относится к правлению Всеслава Полоцкого (XI в.), последнего мифологизированного князя-оборотня (ср. Волхвы). В южнославянском фольклоре Т. - демонический герой, царь с козлиными ушами и ногами, иногда трехглавый: в сербской сказке одна голова Т. пожирает людей, другая скот, третья рыбу; видимо, жертвы Т. символизируют его связь с космическими зонами, тремя царствами и т. п. (ср. функции балтийско-славянского Триглава). В сербском фольклоре царь Т. - ночной демон: он навещает свою возлюбленную по ночам и покидает ее, когда кони съедают весь корм, а петухи поют на рассвете; брат любовницы Т. насыпает коням песка вместо овса, у петухов вырывает языки; Т. задерживается до рассвета, и на обратном пути его растапливает солнце. На представления о Т., особенно о царе Т. в южнославянском фольклоре, повлиял образ римского императора Траяна (98-117 гг.); некоторыми исследователями «тропа Т.» отождествляется с памятником — трофеем Траяна в Добрудже. По другой гипотезе, представления о «веках Т.» сложились под влиянием эпоса о «Троянской войне». Лит.: Соколова Л.В. Троян в «Слове» // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». СПб., 1995. Т. 5. С. 131–137 (там лит.). В.Я. Петрухин |
|
ЧЕРНОБОГ — в балтийско-славянской мифологии злой бог, приносящий несчастье. В «Славянской хронике» автора XII в. Гельмольда описан ритуал пиршества, на котором пускали вкруговую чашу и произносили заклинания от имени двух богов — доброго и злого, «черного бога». На основе этого противопоставления реконструируется пара Белобог — Ч., воплощение противопоставлений «счастье — несчастье, белый — черный» и т. д. В менее достоверном источнике — древнеисландской Книтлингасаге — упомянут бог Черноголов, имевший идола с серебряными усами и связанный с воинской функцией; вероятно, Черноголов тождествен Ч. По некоторым признакам (черный цвет, гадание) Ч. связан с Триглавом. В.И., В.Т. |
|
ЯРОВИТ, Геровит — у балтийских славян бог. В латинских средневековых сочинениях отождествлялся с римским Марсом. Атрибут Я. - щит с золотыми бляхами на стене святилища в Вольгасте нельзя было сдвигать с места в мирное время; в дни войны щит несли перед войском. Культовый центр Я. во время праздника в его честь был окружен знаменами. Я. был посвящен также весенний праздник плодородия; в одном из источников приводится речь жреца Я., согласно которой Я. властвует над зеленью и плодами земли; эти функции и имя Я. позволяют сближать его с восточно-славянским Ярилой. Ср. также Руевит. |