Круг ворона

РЫБА — животное, связанное с водной стихией и наделяемое хтонической символикой.

Отсутствие голоса у Р. определяет запрет кормить ею детей, пока они не научатся говорить, иначе они долго будут немы, как Р. Немота как признак мира мертвых играет существенную роль в представлениях о Р. как душах — не только душах умерших, но и душах детей, еще не появившихся на свет. Поэтому Р. связана как со смертью, так и с рождением. Представление о душе в облике Р. отражено в сказке о том, как бездетная царица, съев рыбку, рождает ребенка. Женщине сон о Р. мог сулить беременность. У некоторых западных славян появление на свет детей объясняли тем, что «водяная мать» вылавливает из глубокого омута их души в виде Р. Связь Р. с душами умерших, находящимися на «том свете», представлена в белорусской загадке о Р.: «На тым свете живый, а на гетым мяртвый». Украинцы Буковины представляли царство мертвых как страну блаженных «рахманов» — наполовину людей, наполовину рыб. Р., увиденную во сне, принимали иногда за знак близкой смерти. Не случайно Р. использовалась и в качестве поминального блюда.

Сны о Р. как обитательнице земных вод часто толкуются в народной традиции как предвестие дождя (влаги небесной) или слез (влаги человеческой). Как водяное существо с холодной кровью Р. способна остудить или загасить жар. Поэтому рыбой лечили горячку: давали больному съесть рыбку, извлеченную из внутренностей щуки, окуривали его рыбьими костями с рождественского стола, прикладывали к ступням ног половинки линя. В народных толкованиях снов Р. как холоднокровное животное могла предвещать стужу.

Хозяином Р. и «рыбным пастухом» считают водяного. Он перегоняет стада Р. из одних озер и рек в другие, охраняет их, заключает с рыбаками договор о Р. и помогает им в ловле. Но если его рассердить, он не напустит Р. в сети, спутает и порвет невод, накажет за ловлю Р. ночью. Водяной и сам появляется в облике Р. - щуки, сома или осетра.

О ловле Р. молились св. апостолу Петру. К его дню (29.VI) приурочен праздник рыболовов. В Белоруссии главой над Р. считали также Алексея — человека Божия, переплывшего море в решете. В его день (30.III) пряли несколько ниток для сети, чтобы Р. ловилась. В Болгарии занятие рыболовством приписывали св. Николаю. В день «Рыбного» Николая (6.XII) готовили Р. и раздавали ее во здравие моряков и рыболовов. Поедание в этот день Р. осмыслялось как жертва этому святому.

Имеются поверья о некоторых видах Р. Так, на лбу щуки якобы запечатлены крест и копье, которым был пронзен распятый Христос. Пчеловоды клали щуку под освященную пасху, растирали лобную кость щуки и, смешав с медом, закармливали ею пчел. Острые щучьи зубы обладают отвращающим действием. Поэтому челюсть от первой пойманной щуки вешали над входом в дом для оберега от всякого зла, а хребтовые кости — в воротах для предохранения от повальных болезней. Щучьи кости носили при себе, чтобы летом не укусила змея. Для оберега скота щучью голову вешали в печную трубу и при первом выгоне скота подкладывали под ноги корове, чтобы она переступила через нее.

Известна легенда о происхождении камбалы. Когда архангел Гавриил возвестил Пресвятой Деве, что от нее родится Спаситель, она сказала, что готова будет поверить этому, если оживет Р., один бок у которой был уже съеден. В ту же минуту Р. ожила. Так появилась на свет однобокая камбала. Согласно легенде из польского Поморья, камбала узнала, что Р. выбрали себе королем селедку, и так скривила рот, что он навсегда остался кривым.

Два черных пятна на жабрах трески считают следами пальцев апостола Петра, который вынимал у нее изо рта монету для уплаты подати. Западные украинцы показывают эту «рыбу с грошом», выловленную св. Петром, на звездном небе.

Согласно нижегородскому преданию, на дне реки Суры обитает стерляжий царь. В лунные ночи на прибрежном камне его жена — водяная русалка чешет свои зеленые волосы, а стерляжий царь плещется рядом и трется о ее белую ногу. Если рыбак увидит их, ни одной стерляди ему уже не поймать.

Карп у болгар посвящен св. Николаю и являлся ритуальным блюдом в его день (6.XII). Согласно легенде, когда во время бури волны пробили дно лодки св. Николая, он схватил из воды карпа и заткнул им пробоину. С тех пор существует обычай жертвовать св. Николаю карпа в Николин день: голову и правый бок печеного карпа раздавали перед церковью, носящей имя святого. Крестовидной костью из головы карпа оберегали детей от дурного глаза, избавляли от бессонницы, заговаривали опухоли. Хорваты утверждали, что на голове карпа изображена Богоматерь с младенцем Иисусом. В восточной Сербии и западной Болгарии верили, что сорокалетний или столетний карп превращается в летающего змея.

Змеевидных угря и вьюна причисляли к «гадам», считали погаными и родственными змеям. Верили, что угри спариваются со змеями. Вьюна называли «змеев брат», считали змеей в двенадцатом поколении. Отсюда распространенный запрет употреблять этих Р. в пищу. Угря позволялось есть лишь в случае, «когда в семи городах рыбы отыскать будет не можно» (у русских). Угрей не ловили и из опасения, что он может удушить человека. Кровь его считали смертельно ядовитой. Однако на западе Украины суп из вьюнов был обязательным рождественским блюдом, а в Польше угрей готовили на Рождество, на свадьбу и к дню св. Михаила (29.IX). В польском Поморье устраивали угощение угрями 7.X в день «Угревой Божьей Матери». По полесской легенде, вьюн произошел из гвоздя, который цыгану велели вбить в лоб распятому Христу. В это время муха села на лоб Христу. Вместо этого цыган придавил муху, севшую на лоб Христу, а гвоздь бросил в реку. Гвоздь ожил в воде и стал вьюном.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 369–372, 746–758.

А.В. Гура

СОБАКА — животное, наделяемое в народных представлениях двойственной символикой и различными демоническими функциями и часто выступающее в паре с кошкой.

С. и кошка как домашние животные метафорически соотносятся с парой диких зверей — волком и медведем. С. выступает символическим соответствием волку. Волка считают собакой лешего, св. Георгия или св. Саввы. Соотнесенность С. и волка проявляется в сербской легенде о сотворении С. Богом, а волка — дьяволом. Наряду с известными быличками о заклятии колдуном человека на определенный срок в волка существуют аналогичные рассказы и о заклятии человека в С. Сходство обнаруживается и в оберегах от волка и от С. при встрече с ними.

Пара С. и кошка фигурирует во многих словесных формулах, в поверьях, легендах и т. п. Например, для отвращения от себя сглаза и порчи произносят заклинание: «На пса уроки — на кота помысл» (у русских), «На пса сглаз, на кота чахотка» (у поляков). С. и кошка сопоставляются по принципу мужской — женский, например в русской поговорке: «Кошка да баба в избе, мужик да собака на дворе». В белорусской корильной песне с бесхвостым псом сравнивают холостого мужчину, а по русскому поверью, тот, кто любит кошку, будет жену любить. Русские говорят: «Собака обжора, а кошка сластена»; «Собаку можно целовать в морду, а не в шерсть, кошку — наоборот».

С. и кошка часто объединяются или, наоборот, противопоставляются друг другу в представлениях о чистоте или нечистоте этих животных. Русские, например, считают: «Собака не то, что кот, животное нечистое». При этом распространен взгляд на С. как на друга человека. У болгар С. благословенное животное, а кошка — проклятое: С. плачет, а кошка радуется смерти хозяина; С. заливает водой огонь, который кошка в аду раздувает под его котлом.

Символическая амбивалентность С. и кошки и двойственность отношения к ним проявляется в наделении их как божественными, так и дьявольскими чертами. Характерна в этом отношении роль С. в русских легендах: по одной, она создана Богом из грязи, которой дьявол обмазал сотворенного Богом человека, чтобы охранять человека от дьявола; по другой — была стражем на границе ада и рая. Происхождение как С., так и кошки связывается с божественной рукавицей. В болгарской легенде С. стала рукавица, брошенная Богом. По мнению украинцев, С. и кошке нельзя есть освященного в церкви, иначе они сдохнут, ослепнут или уйдут из дома и одичают. Однако у поляков на Пасху им дают освященного хлеба. Распространены поверья об обращении ведьмы в С. и кошку, о появлении черта и вампира в собачьем и кошачьем обликах. У некоторых восточных славян в образе С. или кошки, особенно черных, персонифицировалась Коровья Смерть или холера. Кроме того, облик С. может принимать водяной, полевой, банник и др. При этом С. - обычная или отмеченная особыми признаками (первородная, родившаяся в субботу, черная, «четырехглазая», т. е. с пятнами над глазами) — обладает способностью видеть нечистую силу и отпугивать ее.

С. и кошка имеют отношение к грому. Русские верят, что черные С. и кошка оберегают дом от молнии, но и считают опасным присутствие их в доме во время грозы. Поляки и македонцы выгоняют С. и кошку из дома во время грозы, полагая, что они притягивают молнию и что они тем опаснее, чем длиннее у них хвосты. Подобные воззрения обусловлены способностью черта обращаться в этих животных.

С. и кошку роднят и черты домашнего покровителя, сближающие их с лаской. Украинцы отождествляют с лаской последнего, тринадцатого щенка в помете, который после того, как женщина целый год держала его у себя за пазухой, становится злым и способным защищать от ведьмы. По польскому поверью, черные С., кошка и петух, живущие мирно друг с другом, оберегают дом от нечистой силы, по русскому — от грозы и вора. Украинцы верят, что счастье в дом приносит приблудная С. У восточных славян нередки рассказы об обращении домового в С. В таком виде его можно увидеть в углу двора на Пасху. Выбор масти скота, определяемый чаще всего домовым или окраской ласки, диктуется иногда и цветом шерсти С. или кошки: какой масти С. или кота встретит хозяин во время обхода своей усадьбы в Чистый четверг, такой масти следует держать скот (у украинцев). Под основание дома закапывают живых С. и кошку той масти, какой желают иметь скотину (у русских). Домовой в виде большой С., увиденный на чердаке после пасхальной заутрени, сам говорит, какой масти скотину нужно держать (у украинцев).

Вытье С. в приметах предвещает смерть, мор, болезнь, голод, войну, пожар, кражу, нищету.

А.В. Гура

СОВА — зловещая нечистая птица, символ одинокой, безбрачной женщины.

В С. видят воплощение черта. Поляки верят, что она произошла из черта, поэтому не выносит дневного света, а живет вечно. По представлениям поляков и сербов, в С. нередко оборачиваются ведьмы.

Для народных представлениий о С. характерен мотив смерти. У поляков отмечено поверье, что С. днем мертва и оживает только в темноте. Повсеместно своим появлением возле дома С. предвещает смерть. Смертоносным считают и крик С., передаваемый возгласами «поховай!» (похорони!) (у украинцев), «отправляйся в ямку на церковный погост!» (у поляков), «сдохни!» (у чехов) и т. п. Известны поверья о С. как воплощении души умершего, часто некрещеного ребенка. Своим криком С. скликает души умерших (у поляков), выманивает детей из дома и лишает их жизни (у сербов). С., охраняющие клады, являют собой души давних владельцев зарытых сокровищ (у поляков).

Крик С. воспринимается и как предсказание рождения ребенка: «ку-гу!» (подражание детскому плачу) (у белорусов), «вродив!», «сповий!» (спеленай!) (у украинцев), «колыхай, баюкай!» (у поляков). Образ новорожденного в связи с С. возникает и в некоторых белорусских жатвенных песнях (жницы призывают друг друга ловить С. в жите, объясняя это желанием иметь плачущего младенца).

Тема враждебного отношения к С. других птиц, ее неприятия и преследования ими разрабатывается в ряде легенд и поверий. С. по ночам скрывается от позора, чтобы избежать насмешек птиц из-за того, что она хвасталась красотой своих детей (у поляков); боится мести птиц за то, что не вернула одолженные у них перья (у хорватов, белорусов). Птицы гоняют С. за то, что она разбойница (у поляков), за то, что она ленилась готовить дары на свадьбу и крала их у птиц (у сербов), за то, что она опоздала на птичью свадьбу и опозорилась на ней (у поляков).

По-иному мотив одиночества С. выражен в болгарских легендах (в виде разлуки с братом): в результате материнского проклятия за невыполненную просьбу принести воды брат и сестра стали филином и С., которые могут лишь слышать друг друга, но никогда не могут увидеться. В сочетании с женской символикой мотив одиночества выступает применительно к С. как признак безбрачия. С. предстает как символ женщины безбрачной (вдовы, старой девы) или распутной (неверной жены, распутной девицы). У русских С. ассоциируется прежде всего со вдовой. «Совушка — вдовушка бедокурная», — гласит поговорка. Образ С. присутствует в свадебном величании вдовы. В шуточных песнях о выходе С. замуж к ней обращаются как к вдове. Вдовство предвещает у белорусов крик С., передаваемый возгласом «астань сама!» Одинокую жизнь предвещает и сон о С. Крик С. и некоторые подблюдные песни о С. сулят рождение внебрачного ребенка у вдовы или девушки. Белорусское бранное выражение «сава смаленая» адресуется девушке, родившей до брака.

Образ С. развивает и эротическую символику. Совой у русских называли распутную, «корчемную» женщину. В польских загадках С. прямо соотносится с женским половым органом: «Между двумя ногами крутит сова усами»; «Летит сова из Макова, а из задницы у нее капает». В украинских эротических анекдотах С. является свидетельницей любовной связи жены, изменяющей мужу, и вцепляется в гениталии. Мотив прелюбодеяния в неявном виде присутствует в некоторых магических действиях, связанных с С.: чтобы жена ничего не могла утаить от мужа, муж прикладывает к правому боку спящей жены сердце С., тогда она скажет всю правду. Брачно-эротическая символика присуща образу С. и в свадебном обряде. Например, в украинских песнях, исполняемых перед брачной ночью, С. символизирует невесту. В шуточных песнях пару невесте сове часто составляет воробей.

Как и другие хищные птицы, С. наделяется отвращающими свойствами и находит применение в качестве оберега. У лужичан С. прибивают к дверям дома, чтобы отвратить от него болезни и несчастья, у поляков — к воротам овина для устрашения мышей, у украинцев С. вешают в конюшне, чтобы домовой не мучил лошадей.

Образ С. как вдовы, одинокой, безбрачной женщины обнаруживает родство с образом кукушки. С. и кукушка — обе изгнанницы и вынуждены скрываться от птиц. С кукушкой С. сближают также некоторые сходные названия (у болгар) и имитация их крика (ср., например, крик С. «ку-гу!»).

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 568–586.

А.В. Гура

ЧЕРЕПАХА — животное, причисляемое в народной традиции к «гадам». Мифологические представления и диалектные названия роднят ее с лягушкой и со змеей. Ряд признаков сближает Ч. также с ящерицей и кротом.

По народным легендам, Ч. происходит из кушанья, которым из жадности не угостили странника (Христа), мать или кума, прикрыв еду миской: из яичницы, вареников (у украинцев), из хлеба и печеной курицы (у сербов, хорватов, боснийцев). Она происходит из ведьмы, которая стирала в праздник и, чтобы ее не заметили люди, легла на скамейку и накрылась корытом (у украинцев); из молодой невестки, которая не приготовила свекру хлеб к обеду и со стыда села на хлебную доску и накрылась квашней (у болгар); из дочки, которая во время приготовления теста срослась с хлебной доской и миской в результате материнского проклятия (у болгар). В наказание за жадность вареники превратились в черепах, а хлеб с курицей или яичница срослись с миской; ведьма срослась со скамейкой и корытом, а невестка — с доской и квашней, так появилась на свет Ч.

Некоторые украинские легенды связывают происхождение Ч. с гадюкой, которая грозилась умерщвлять людей своим укусом; с летающим змеем, поедающим людей. Ч. некогда летала, садилась на людей, объедала им носы и выедала глаза. В наказание Бог наградил Ч. тяжелым панцирем. Как змею и других «гадов», Ч. считают ядовитой, а укус ее смертельным.

Ч. объединяет с «гадами» ее связь с громом, дождем и градом. Чтобы не бояться грома, в Сербии едят яйца Ч.; убиение Ч. вызывает град, а ее переворачивание — дождь, поэтому в Болгарии во время засухи ее переворачивают специально. Запрет убивать Ч. македонцы объясняют тем, что она приносит счастье и просит Бога об урожае.

В болгарских космологических представлениях Ч., так же как и змея, держит на себе всю землю. Как и змея, Ч. может добыть «разрыв-траву», с помощью которой можно отмыкать без ключа любые замки (у украинцев, белорусов, сербов, далматинцев), может свистеть (у поляков), а также проникать внутрь человека, выводя в чреве человека детенышей и вызывая тем самым появление у него опухолей на шее или на колене (у поляков).

В Полесье наряду с широко распространенным представлением о ведьме в облике лягушки встречается поверье и об обращении ведьмы в Ч. В таком облике в пасхальную ночь ведьма проникает в хлев и отбирает молоко у чужих коров.

Как уж, лягушка или крот, Ч. оказывает влияние на молочность коров. На Украине считают, что у коровы будет больше жирного молока, если в молочное ведро положить Ч., что корова будет доиться густым молоком, если ей дать съесть черепашье яйцо. Подобно домовому ужу, ласке и кроту в роли покровителей скота, Ч. оказывает благотворное воздействие на свиней. Чтобы свиньи велись и тучнели, в Белоруссии живую Ч. закапывают в свинарнике; в Белоруссии, на Украине и в Болгарии держат ее в ушате, из которого кормят свиней. На Украине Ч. считают полезной и для коров и поэтому ее кладут в ушат с коровьим пойлом.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 392–396.

А.В. Гура

ШЕРСТЬ, шкура, мех животного — в народной культуре атрибут нечеловеческого (зооморфного), потустороннего мира и одновременно символ богатства, изобилия, плодородия.

Шкура часто связана с демонической сферой. По рассказам украинцев, колдун, желая превратить кого-либо в волка, набрасывает на него с заклинаниями звериную шкуру. По русским поверьям, в виде овчины может показаться оборотень. Русские домовой, леший, водяной в поверьях предстают обросшими Ш., длинными волосами или мхом.

В святочный и масленичный периоды почти все ряженые, как зооморфные, так и антропоморфные, одеты в кожух или шкуры (волка, медведя), которые имеют функцию маскирования, «превращения» исполнителя в мифологический персонаж, и связанную с этим функцию запугивания.

Во многих обрядах семейного цикла шкура и Ш. символизировали богатство, обилие, счастье. Обычай надевать шубу мехом наружу участниками русской свадьбы зафиксирован историческими свидетельствами XVI–XVII вв. Устойчивое сопоставление символов «мохнатый — богатый» лежит в основе многих восточнославянских благопожелательных формул и приговоров: «Чтобы жених был богатый, как кожух волохатый» и т. п. Шуба выступала на разных этапах свадьбы в наряде жениха и невесты, их родителей и других участников свадьбы, чаще всего в ситуациях ритуальных встреч, при осыпании молодых зерном, хмелем, деньгами. Вывернутый мехом наружу кожух, надетый свекровью в момент встречи молодых, мог, однако, приобретать функцию устрашения, демонстрации «чужести» рода жениха по отношению к невесте. Сходная ситуация касалась и жениха, когда мать невесты встречала его в шубе на пороге своего дома.

Шкура или вывернутый мехом наружу кожух выступали обязательным атрибутом восточнославянских свадебных обрядов: на них расплетали невесте косу, сажали жениха и невесту за стол, укладывали и укрывали новобрачных в первую брачную ночь.

Семантика обеспечения богатства и жизненной силы отмечена в родильных и крестильных ритуалах. Например, повитуха укладывала новорожденного на шубу, «чтобы он был богат» (рус., полес., словац.), роженица впервые кормила ребенка грудью, сидя на шубе (укр. киев.). Окрещенного ребенка клали в красном углу на кожухе, чтобы у него скот водился (укр. херсон., рус. тульск.). На шкуре проходили также пострижины ребенка.

Шкура и кожух могли использоваться в качестве апотропея. В Белоруссии баба-повитуха встречала кумовьев с окрещенным младенцем в вывернутом шерстью наружу кожухе, чтобы уберечь дитя от сглаза. Польские гуралы-пастухи выворачивали свои тулупы мехом наружу в случае, если на выпасе их пугала нечистая сила. От проказ домового окуривали дом и двор медвежьей Ш. или обводили вокруг дома медведя (рус.), шерстью медведя или волка окуривали больного испугом (серб.). У белорусов при первом выгоне на пастбище скот прогоняли через вывернутую мехом вверх шубу; старухи, надев вывернутую шубу, вырывали у коровы или овцы из стада клок Ш. и запихивали его в висячий замок, чтобы волки не трогали скотину.

Совмещение функции оберега и обеспечения приплода имеет место в ритуалах, связанных со скотом: у русских было принято проводить новокупленную корову через разостланную в воротах шубу; заворачивать теленка в кожух, «чтобы в спорину шел»; перегонять лошадей по разостланной шубе, если их «невзлюбил домовой».

М.М. Валенцова

ЯЩЕРИЦА — животное, относимое в народной традиции к «гадам»; наиболее близка к змее.

Как и змею, Я. считают нечистой тварью. По некоторым поверьям, Я. появляется на свет из яиц черта и может сглазить и околдовать человека. Полагают, что Я. может прогрызть кожу человека и добраться до сердца, а ее ядовитый укус смертелен. По поверьям южных славян, человек не излечится от укуса Я., пока не услышит рева ишака, пока не пересчитает целой меры проса, пока не найдет девять белых кобыл и девять сестер или пока не напьется молока от девяти сестер. Украинские рассказы о Я., отравившей еду крестьянину, убившему в поле ее детенышей, аналогичны рассказам об уже и о ласке. В то же время Я. спасает человека от оказавшейся поблизости змеи: влезает спящему за пазуху и щекочет, пока он не проснется. По украинским и польским поверьям, Я. берет себе хвост от гадюки, а если у нее оторвется хвост, то он или сама Я. превращается в змею. Как и у мифической гидры, куски разрубленной Я. срастаются вновь. Аналогичную способность приписывают и змее. Если бить или иссечь Я. на куски кнутом, а потом хлестать им скот, то скот от этого будет худеть и иссохнет.

Я. часто используют для насылания порчи. Так, поляки верят, что если подмешать в еду куски Я., то из них выведутся маленькие Я., которые задушат человека, когда клубками будут выходить через горло. На Украине считают, что ведьмы сушат и стирают Я. в порошок, подмешивают его кому-нибудь в водку, и человек умирает. Отваром из истолченных Я. украинские девушки привораживают парня, но если отвар постоит хотя бы сутки, он превратится в отраву, от которой человек сходит с ума и умирает.

В Я. видят души умерших, поэтому поляки при виде Я. желают душе вечного упокоения. Убивать Я. считают грехом. Если убить Я.-самца, умрет отец, а если самку — мать (у сербов) или в наказание на том свете будешь с Я. во рту (у украинцев). Украинцы говорят, что солнце плачет, видя убитую Я. Поэтому убитую Я., как и змею, нужно зарывать в землю. На Украине в некоторых местах ритуальное убиение Я., как и других хтонических животных, совершают во время засухи для вызывания дождя. Верят также, что палочкой, которой разогнали двух Я., можно разгонять тучи.

Для изгнания из избы клопов и тараканов Я. в мешочке подвешивают к матице (у русских). Я. не живут около человеческого жилья. Украинцы полагают, что Я. погибнет, если заглянет в окно дома. Я., лежащая вверх брюхом возле дома, предвещает в нем пожар (у поляков). В Белоруссии и в Боснии увиденную весной первую Я. перегоняют через расстеленный пояс и опоясываются им, чтобы не болела поясница. Для избавления от головной боли украинцы сажают Я. за пазуху, лужичане — в шапку, которую вместе с Я. надевают на голову. В Белоруссии больного лихорадкой окуривают кожей Я. или вешают ему на шею убитую Я., которую затем выбрасывают, и когда Я. высохнет, тогда и болезнь пройдет. В Болгарии больным и рахитичным детям дают пить воду с золой от сожженной Я. В Польше живых Я. и змей поджаривают на огне и вытопленным жиром смазывают ульи для приманивания чужих или диких пчел.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 358–368.

А.В. Гура