Круг ворона

ЗАЯЦ — животное, наделяемое в народных представлениях мужской эротической символикой и демоническими свойствами.

Любовно-брачная мужская символика З. проявляется в свадебном обряде и песнях. На свадьбе белорусы изображают скачущего З., а украинцы танцуют танец «заєць» со стеблями соломы в зубах наподобие заячьих усов. Как к З. обращаются к жениху в русских свадебных величаниях. В русских хороводах З. - жених, выбирающий себе невесту. Мотив женитьбы З. на кунице или сове встречается в белорусских и украинских шуточных песнях и сказках; образ З. фигурирует в белорусских и польских песнях с любовно-брачной тематикой.

Эротическая и фаллическая символика З. представлена в сербских анекдотах. В русском песенном фольклоре встречается мотив совокупления З. с девушкой. У восточных славян известны сказки о З., обесчестившем лису или волчицу. Ср. также загадку о снеге на озимом хлебе: «Заюшка беленький! Полежи на мне; хоть тебе трудно, да мне хорошо». На Украине к молодым после брачной ночи приходят с чучелом З. и «доят» его, как корову, что сопровождается эротическими шутками. Символику коитуса передают фольклорные мотивы заламывания зайцем капусты (у восточных славян), заячьего укуса и охоты на З. (у поляков), шуточное моравское выражение «выгонять зайцев из норы» и др.

З. олицетворяет плодоносящее начало: детям говорят, что их приносят З. (у украинцев, кашубов), кровь З. используют от бесплодия, а жиром З. роженице смазывают женские органы при трудных родах (у сербов), пометом З. кормят кур, чтобы они лучше неслись (у белорусов, болгар). В белорусской сказке пан, чтобы обсеменить поле, покупает у мужика «севчика», которым оказывается З. В Белоруссии и Македонии сон о пойманном З. предвещает беременность и рождение сына.

 

Заяц. Миниатюра из лицевого списка «Слова о рассечении человеческого естества» (XVIII в.). Ин-т русской литературы (Санкт-Петербург), кол. И.Н. Заволоко, № 257, л. 28

 

Связь образа З. с фаллической символикой подтверждают полесские обрядовые пожелания жениху и невесте: «Дарую зайца, штоб ў мароз стаяли яйца» и т. п. Фаллическая символика З. представлена в сюжете о заячьем пастухе, в украинском названии песта для выжимания постного масла «заяць», в русской поговорке «Хуёвина на заячьем меху» и т. д. У южных славян та же символика реализуется в способе лечения сифилиса заячьим пометом (в Боснии и Герцеговине).

З. связан с нечистой силой. По русским поверьям, леший может нагнать или угнать З., проиграть их в карты соседнему лешему. Восточнославянский запрет упоминать З. на воде во время рыбного промысла объясняется тем, что З. находится в подчинении лешего и неподвластен водяному. Украинцы считают, что З. создан чертом и служит ему. В болгарской сказке дьявол скачет верхом на З. Черт принимает образ З.: перебегает дорогу, заманивает в чащу (в быличках восточных славян), преследует охотника, предлагает поцеловать себя в зад, его не берут пули (у западных славян) и т. д. У сербов для оберега от З.-оборотня охотник должен иметь черную собаку без единого светлого пятна. С заячьим хвостом поляки представляют себе черта, русские — ведьму. На Украине и в Белоруссии верят, что в облике З. появляются ведьмы и колдуны. В З. обращается домовой (у белорусов) и дух, приносящий хозяину деньги (у хорватов). Встреча с З. повсюду считается несчастливой приметой.

Связь с огнем обусловлена прыткостью З. (ср. в загадке: «Он и богат, как огонь»). Словами «заенька», «зай», «зайко» русские называют огонь в разговоре с детьми. Появление З. возле жилья является предвестием пожара.

Некоторые признаки З. используются в народной метеорологии. Признаки «белый» и «пушистый» актуализируются в рус. «зайцы» — хлопья снега, изморозь, иней в избе; «заяц» — клуб белого пара, выходящего зимой из теплого помещения. Рус. «заинька», «зайка», «зайчик», «зайцы» обозначает белую пену на гребне волн. У южных славян сходные названия обозначают волны, поднимаемые ветром.

З. упоминается в связи с луной в восточнославянских детских игровых песнях, закличках и считалках. Обычно эти образы соотносятся друг с другом метафорически: «Заяц-мисяць, де ты був? / — В лиси» (у украинцев); «Заяц-месяц / Сорвал травку, / Положил под лавку» (у русских) и т. п. Связь образов З. и месяца подтверждается и некоторыми южнославянскими параллелями. Общей для З. и месяца (особенно молодого) является их мужская и брачно-эротическая символика. Ср. пример сочетания обоих символов на полесском свадебном каравае: верх его украшен фигурками З., месяца и шишек из теста.

По распространенному поверью, З. спит с открытыми глазами. Выражения «спать, как заяц», «заячий сон» у всех славян используются для обозначения чуткого сна. Поэтому беременной нельзя есть и видеть З., чтобы будущий ребенок не спал с открытыми глазами. З. может вызывать как сон, так и бессонницу. Кожу З. сербы используют против сонливости, украинцы при бессоннице избегают есть зайчатину и вообще не упоминают З., чтобы не потерять сон и чтобы не нападала сонливость. С влиянием З. на сон связан и образ З. в колыбельных песнях.

Лит.: Сумцов Н.Ф. Заяц в народной словесности // Этнографическое обозрение. 1891. Кн. 10. № 3. С. 69–84; Гура А.В.Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 177–199.

А.В. Гура

ЗМЕЯ — один из ключевых персонажей народной зоологии, воплощающий все характеристики гадов. Родственные названия и поверья объединяют З. со змеем. Важнейшая характеристика З. - ее хтоническая природа. З. сочетает в себе мужскую и женскую, водную и огненную символику, отрицательное и положительное начала. Ей присущи апотропейные и вредоносные свойства; она ядовита и целебна; нечистая тварь, источник зла и в то же время наделяет человека чудесными способностями и имеет покровительственные функции. Змее соответствует ряд предметных символов. Это длинные, чаще гибкие предметы: нитка, веревка, бусы, волосы, ветка, палка, веретено, пастушья свирель, фаллос.

Мужской образ З. тесно связан с ее фаллической символикой (ср. русскую поговорку о мужчинах: «Галавища в маслище, сапажища в дегтище, а партки набиты змеей»). Женская символика З. отражена в южнославянских поверьях о превращении З. в девушку, в легендах и заклинаниях.

Отождествление З. с дьяволом обусловлено христианским взглядом на З. как воплощение сатаны. По народным легендам, З. попадали с небес при свержении в преисподнюю нечистой силы, произошли из крови Каина, из тела дьявола, из чрева убитого дракона, из пепла побежденного змея. За убийство З. прощается несколько грехов.

Хтоническая символика З. (связь с подземным мраком и миром мертвых) отражена в родстве слов «змея» и «земля», в южнославянских заговорах от змеиного укуса: прикладывая землю к месту укуса, произносят: «Земля землю (пусть) целует!» Способность З. влиять на дождь и град сближает ее с мертвыми (см. Покойник). Домовую З. отождествляют с душой предка, а могильную — с душой погребенного. Хтонической природой обусловлен и антагонизм З. и солнца: в южнославянских легендах З. поглощала солнце, его лучи, высасывала его глаза, а в поверьях других славян солнце радуется убитой З. или не может зайти, меркнет от взгляда З., высасывающего его силу. Поэтому убитую З. зарывают или вешают в тени, иначе солнце будет багроветь, «болеть» или плакать. Хтонизм З. достигает космических масштабов в поверьях апокрифического происхождения об огромной З. в основании Земли, о гигантском уже в море посреди Земли.

З. связана с водой, грозой, ветром. Известны южнославянские поверья о крылатых З., обитающих в озерах, о З. - покровителях водоемов. Вода из источника, в котором живет З., считается целебной. Убиение З. способно вызвать дождь. З. может «запирать» воду в источнике и вызывать засуху. По польским поверьям, град на людей насылают З., а украинцы связывают появление вихря и бури со З., у которой выросли крылья.

У змей есть царь или царица — укр. «гадячий царь», бел. «царь-уж», рус. «змеиная мать» и др. У такой З. на голове корона, драгоценный камень, звезда, рога, петушиный гребень; ее отличительными признаками могут быть белый цвет, золотая или кошачья голова, петушиные ноги и т. п. У южных славян в роли царя З. известны также носатая гадюка, крылатая З., змей, у лужичан — домовая З. Царь З. обитает в подземном мире на краю света (у болгар), в недрах земли (у поляков), под корнями лещины с омелой (у поляков, сербов), под белым камнем (у украинцев). В определенные дни года он собирает всех З.; пробуждает их от зимнего сна, назначает каждой З. ее жертву, выслушивает исповедь о проведенном лете.

З. приписывают ряд фантастических особенностей. Так, разрубленные части З. способны срастаться, убитая З. может оживать от мочи лягушек, от осины, особого змеиного камня, корня или травы. Распространено представление о змеиных ногах. З. показывает их, когда ее бьют (у русских, македонцев, сербов) или испытывают огнем (у украинцев, хорватов, боснийцев). По южнославянским поверьям, девять или 12 пар скрытых ног З. можно увидеть только в Юрьев день; человек, увидевший их, умрет. Легенды объясняют причину утраты З. ног тем, что солнце прокляло ее за укус в глаз (у болгар), Бог — за искушение Евы (у далматинцев, сербов, болгар), Богородица — за то, что З. испугала ее (у поляков), и т. п. Особо опасны З., которых считают слепыми. Так, медянка, по мнению украинцев, получает зрение лишь в Иванов день (24.VI) и тогда может пробить человека насквозь. Особо ядовита слепая веретеница — вид гадюки или безногая ящерица, причисляемая к З. На Украине происхождение З. веретенник связывают с выброшенным веретеном, которым пряли в святочные вечера.

Всем славянам известны представления о домовой З.-покровительнице. Она оберегает, приносит достаток и благополучие, благодаря ей хорошо ведется скот. Ей оставляют молока, остатки ритуального ужина. Нередко в ней видят воплощение души предка, бывшего хозяина дома. Верят, что она присутствует (часто незримо) в каждом доме, живет под порогом, под печью, в подполье и показывается лишь перед смертью кого-либо из домашних. По болгарскому поверью, на Благовещение домовая З. пересчитывает членов семьи, а кого не досчитается, тот умрет в течение года. Южнославянские поверья приписывают З. роль покровителя и других локусов: источника, земельного надела, целой местности. Охранительницей старого дерева болгары считают двуглавую или старую большую З. Полевая З. у болгар и сербов охраняет межи, оберегает поле от града. У сербов убитую в поле З. закапывают и ставят крест, чтобы не умер хозяин поля.

К чудодейственным атрибутам З. относятся камень, золотое яблоко, перстень, корона, гребень на голове и рожки. Обладание ими дает человеку счастье, защиту от З., болезней и града, богатство, неистощимые запасы зерна или денег, способность видеть клады, лечить людей, понимать язык животных, насылать порчу. Завладеть этими атрибутами можно, когда З. оставляет их у водопоя или купается в реке на Петра и Павла (29.VII), поставив перед З. миску с молоком, расстелив платок или пояс. З. могут указывать людям охраняемые ими клады. Сам клад может обращаться в З. З. наделяет человека также «живой травой», оживляющей людей, целебной травой, «разрыв-травой», открывающей любые запоры. Человек, отведавший З., будет понимать язык животных или трав (у южных славян), станет ясновидящим (у украинцев, русских).

З. используют в магических целях. Язык З. дают съесть собаке, чтобы она была чуткой и злой (у поляков), носят под языком, чтобы выиграть суд (у мораван), голову кладут в семена во время сева для богатого урожая (у хорватов) и т. д. Растения (чеснок, лук, бобы и др.), проращиваемые через голову З., используют в любовной магии (у южных славян), для распознания ведьмы (у украинцев, сербов и хорватов) или черта (у болгар, сербов), для оберега от нечистой силы (у украинцев, болгар, сербов), для лечения скота (у болгар). Палкой, которой разогнали З. и лягушку или двух З., разгоняют тучи (у белорусов, украинцев, поляков); помогают при родах разрешиться от бремени (у сербов, боснийцев); усмиряют пургу (у белорусов) или пожар (у украинцев).

З. выходят из нор 25.III, на Благовещение (у украинцев, поляков, южных славян), на Сорок мучеников (у южных славян), в Юрьев день (у хорватов, чехов, словаков), в Тодорову или Лазареву субботу (у сербов), после первого весеннего грома (у русских). У македонцев известна обрядовая встреча З. на Евдокию (1.III) или на Сорок мучеников. До Юрьева дня, пока из недр земли не выйдет яд, укус З., по верованиям хорватов и чехов, не опасен. Особенно значим момент летнего солнцестояния (Иванов и Петров дни), когда З. в лесу собираются вместе во главе с их царем, а затем перестают жалить. З. уходят в норы на св. Марину 17.VII (у болгар), Ильин день (у украинцев), Преображение (у болгар), Успение Богородицы, 15.VIII (у болгар), св. Варфоломея, 24.VIII (у словаков), Усекновение главы Иоанна Крестителя, 29.VIII (у русских, болгар), Рождество Богородицы, 8.IX (у сербов, поляков, мораван), Воздвижение (у хорватов, восточных славян), Покров Богородицы (у болгар, украинцев). Перед уходом залезают на деревья, чтобы последний раз взглянуть на небо (у украинцев), услышать церковный звон (у белорусов). З., которая кого-нибудь укусила, земля не принимает. З. уходят на зимовье на край света в пещеру змеиного царя (у болгар), в ирий, куда улетают и птицы (у украинцев, белорусов), в яму или нору, соотносимую с миром мертвых.

Специальные дни посвящены изгнанию З. и оберегам от них, особенно у южных славян («змеиный день» у сербов и болгар): первый день марта, Сорок мучеников, Благовещение, Юрьев день, св. Еремия (1.V) и др. Обереги и запреты, связанные со З., направлены на защиту скота и людей. Оберегами служат огонь костра, угли, печная утварь (у южных славян); металлические и острые предметы, особенно игла (у южных славян); освященные предметы (у поляков); змеевидные хлебцы (у болгар); папоротник (у словенцев), колючий шиповник (у поляков), пахучие чеснок (у южных славян) и хрен (у поляков); ритуальный шум, окуривание дымом, бросание камня (у южных славян), вынесение веников подальше от дома (у украинцев) и др. Запреты касаются чесания волос (у сербов), прядения (у болгар, поляков), использования ниток (у южных славян, украинцев), веревок (у болгар, сербов), бус (у русских) и др. гибких предметов (у сербов, македонцев), веток (у поляков), выступающих в этом случае как символы З.; пользования острыми колющими или режущими предметами, символизирующими жало З. (у южных славян, украинцев); раскрывания ножниц, складных ножей, гребней и сундуков, напоминающих раскрытую пасть З. (у сербов, македонцев); пахоты и копания (у болгар, поляков, украинцев) земли как змеиного локуса.

А.В. Гура

КОЗА, козёл — символ и стимулятор плодородия. В то же время считается животным, имеющим демоническую природу; выступает как ипостась нечистой силы и одновременно как оберег от нее.

В календарных обрядах, связанных с аграрной магией, присутствует ряженая К. или маска козы. Святочные и масленичные обходы с ряженой К. наиболее распространены у украинцев и белорусов, в меньшей степени у русских. Атрибуты ряженой «К.» — вывернутый шерстью наружу кожух, деревянная голова с рогами и бородой из соломы или лозы и движущейся нижней челюстью.

Ядром в. — слав. рождественско-новогоднего обряда «вождения козы» является песня с припевом «О-го-го, коза», где в гиперболизированных образах рисуется картина будущего урожая («где коза ходит, там жито родит», «где коза рогом — там жито стогом», «где коза хвостом — там жито кустом» и т. п.). Песня сопровождалась танцем-пантомимой, центральным моментом которого было «умирание» и «воскрешение» К., символизировавшее круговорот времени и возрождение природы. В Польше деревянная рогатая фигура К. участвовала в процессии ряженых в последний вторник карнавала. На Украине маска К. фигурировала также в свадебном и погребальном обрядах (в «играх при покойнике»).

С плодовитостью К. связана ее эротическая символика: в белорусских и польских песнях присутствуют мотивы любовных ухаживаний волка за К. и брака К. с волком в песнях, а съеденная волком К. символизирует доставшуюся жениху невесту.

 

Рисунок Л.С. Ленчевского и Т.И. Сафоновского к этнографическому описанию обряда «Коза». 1926 г. (с. Кунча, окр. г. Шепетовка, Украина). В подписи под рисунком перечислены персонажи: 1) Соломенный дед, 2) Коза, 3) Судья, 4) Турок, 5) Казак, 6) Врач, 7) Цыган, 8) Баба с ребенком

 

К. как жертвенное животное фигурирует в своеобразном действе, совершавшемся в разных районах Чехии в день св. Якуба (25.VII), когда с колокольни или другого возвышенного места сбрасывали козла с позолоченными рогами, убранного лентами и цветами. Его кровь собирали и хранили как лечебное средство от испуга. Фракийские болгары закалывали К. на свадьбе, после брачной ночи. Запреты использовать К. в качестве жертвы (банатские геры не закалывают К. на поминальную трапезу; македонцы не используют К. как курбан) мотивированы тем, что К. - нечистое, демоническое животное.

В этиологических легендах К. - создание дьявола (укр. «чертово семя», пол. «дьявольское создание», чеш. «чертова порода») и потому внешне похожа на него. Украинцы считают, что домашняя К. сотворена чертом, и если ее покропить освященной водой, то она сейчас же сдохнет. У К. короткий хвост, т. к. дьявол, загоняя коз на пастбище, оторвал им хвосты (пол., укр. карпат.). Согласно польскому поверью, К. имеет всю силу в хвосте; чтобы К. не объедали деревьев, им в хвост надо воткнуть иголку. В Закарпатье говорят, что К. все время норовят залезть на деревья, потому что у них «чертовы» ноги; К. когда-то имели на ногах когти и лазали по деревьям; черт проспорил Богу своих коз, и Бог лишил их когтей; на коленях у К. желтая шерсть, т. к. черт, выгоняя их со двора Господа, бил их по ногам, отчего текла кровь и окрасила шерсть. В легендах К. как нечистое животное противопоставляется корове и овце — чистым и «божьим» созданиям.

По общеславянскому поверью, в виде К. появляется дьявол. Козлиные ноги (рога, уши, борода) присутствуют в облике черта, лешего, домового, водяного. Поляки считают, что в глазах у ведьмы можно видеть отражение К. В Костромской обл. бытует поверье, что на «том свете» удавленники превращаются в К. В Киевской губ. верили, что накануне Пасхи в виде К. может показаться клад. У К., как дьявольского создания, ведьма не может отобрать молока. Верхом на К. ездит дьявол.

К. (само животное, части его тела, мясо, молоко) выступает как оберег. По македонскому поверью, К. нельзя сглазить. Русские и украинцы держали в хлеву козла, которого якобы любит домовой (или черт) и потому не вредит лошадям. Овчары держали К. на выгоне для овец, полагая, что К. не дает колдунам приблизиться к отаре (польские Бескиды). В Костромской губ. от падежа скота прибивали на дворе козлиную голову. В Польше, если корову сглазили, следовало смешивать коровье молоко с козьим — это отвращало сглаз; козьим молоком заливали пожар, возникший от молнии; изгоняя беса из одержимого, клали ему в рот кусочек козлятины.

Лит.: Курочкiн О. Украïнськi новорiчнi обряди: «Коза» i «Маланка». Опiшне, 1995.

О.В. Белова

КОНЬ, кобыла, лошадь — в народной традиции одно из наиболее мифологизированных животных, воплощение связи с миром сверхъестественного, «тем светом», атрибут мифологических (эпических) персонажей. Связан одновременно с культом плодородия (солнца и т. п.), смертью и погребальным культом. Отсюда роль К. (и соответствующих обрядовых персонажей при ряжении и т. п.) в календарных и семейных обрядах (прежде всего в свадьбе), гаданиях и др.

По археологическим данным, К. (наряду с собакой) был главным жертвенным животным на похоронах, проводником на «тот свет» (ср. сказочные мотивы коня — чудесного помощника героя, помогающего проникнуть в тридевятое царство, на вершину стеклянной горы и т. п.). Ср. лужицкое представление о том, что конь (и собака) может видеть смерть, о чем свидетельствует его беспокойное поведение и т. п. Характерен общеславянский фольклорный мотив вещего коня, предсказывающего смерть своему хозяину (Марко-Кралевичу в сербском эпосе, святому Глебу, чей конь сломал ногу, когда князь отправился к месту гибели, и т. п. вплоть до средневековых легенд о коне Ивана Грозного, который пал в Пскове, и царь в страхе перед собственной смертью отказался от расправ над псковитянами). В наиболее мифологизированном контексте этот мотив известен в «Повести временных лет» (под 912 г.), где волхв предрекает Вещему Олегу смерть от коня.

Конь (конский череп) и змея — характерные воплощения хтонических сил и смерти в общеславянской традиции. Мифического змея — предводителя змей в Хорватии именуют «змеиный конь», «вилинский конь» (ср. Вила): волосы из конского хвоста превращаются в змей (македон.). При этом конь, и особенно всадник — герой или святой (субститут языческого божества), выступают как противники змея, злых сил, болезней в фольклорных и изобразительных текстах (в том числе на иконах «Чудо Георгия о змие» и т. п.). Ср. русский заговор: «На море Киане, на острове Буяне, на бел-горючем камне Алатыре, на храбром коне сидят Егорий Победоносец, Михаил Архангел, Илия Пророк, Николай Чудотворец, побеждают змея лютого огненного» и т. д. Согласно древнейшему известию в «Деяниях датчан» Саксона Грамматика (XII в.), белый конь бога Свентовита ночью сражался с врагами и возвращался темным от грязи. Особое значение имела масть коня: белый (золотой) конь был атрибутом Господа Бога, Юрия-Егория в польской и восточно-славянский традициях (в белорусских заговорах); в русской волшебной сказке белый всадник — ясный день, красный всадник — красное солнце, черный всадник — воплощение ночи; в сербской песне св. Николай едет на синем, красном и белом коне (ср. в ст. Цвет). В соответствии с двойственной природой коня-медиатора амбивалентными свойствами наделяется конский череп: ср. полесский ритуал сожжения на купальском костре черепа лошади как воплощения «ведьмы», смерти и т. п. и использование конского черепа в качестве оберега скота, пчел, огорода (при отдельных случаях применения его для наведения порчи — пол.). Повсеместно конский череп использовался в качестве строительной жертвы.

 

Оберег — конский череп, выставленный во дворе дома для защиты от нечистой силы. Болгария

 

Связь К. с «тем светом» и знанием судьбы определяла его роль в гаданиях: коня Свентовита выводили из храма к трем рядам вонзенных в землю копий и следили, с какой ноги тот начнет ступать: если с правой — предприятие будет удачным и можно выступать в поход. В русских святочных гаданиях лошади завязывали глаза, садились на нее задом наперед и следили, куда она пойдет: там гадающую ждет замужество. При гаданиях, чтобы увидеть суженого, идут в полночь к конюшне — услышавшая ржание выйдет замуж (лужицк.); по поведению К. гадали о смерти (если конь бьет копытом о землю — к смерти), любви (если К. ест сено, пьет воду — парень любит девушку — пол.). Соответственно конь, воплощающий в гаданиях связь с иным миром и будущим, оказывался демоническим существом: ср. вологодскую быличку о девках, во время гаданий призывавших «дьявола» показаться «прямо в лицо» — гадающих чуть не затоптали появившиеся неведомо откуда лошади. Конь мог появиться и на месте, где зарыт клад (укр., черный конь в серб. быличке). В украинской былинке чорна кобыла явилась матери и сыну, остановившимся в поисках доли у могилы на дороге: человеческим голосом она обещала сыну отвезти его к колодцу, где дают счастливую долю; сын искупался в колодце, и одним скоком кобыла вернула его к матери, а затем исчезла.

В обрядах семейного цикла К. был задействован прежде всего в ритуалах «перехода»: др. — рус. княжеский обряд постригов — первой стрижки волос у княжича сопровождался ритуальным сажанием на коня (этот обряд инициации сохранился у русских и в казачьей среде). В свадебной обрядности особое значение имели кони, запряженные в повозку с молодыми. В русском средневековом свадебном обряде К. давали в качестве выкупа за невесту (ср. позднейшие игровые варианты обмена жены на коней и т. п. в русском и украинском фольклоре); жеребцов и кобылиц, согласно «Домострою» (XVI в.), привязывали у сенника (подклета), где молодые проводили первую брачную ночь. Производительная сила коня и человека при этом считались взаимосвязанными: перед случкой кобылу должна была кормить из подола беременная женщина (рус.). При похоронах считалось, что лошади очень тяжело везти покойника; в Витебской губ. старший в доме с плачем целовал копыта лошади; у русских на кладбище лошадь распрягают, обводят по солнцу вокруг саней и запрягают вновь.

В обрядах календарного цикла К. конские праздники и связанные с ними персонажи (святые, ряженые) отмечали смену календарных циклов. Ср., в частности, катание молодежи на лошадях на масленицу (рус.: «на конех ристание» обличается в послании Тихона Задонского, ок. 1765 г.), скачки парней, пасущих коней, в первый день «зеленых святок» (пол.), сербские конные состязания на Рождество (известие 1435 г.), белорусский обычай перескакивать на жеребцах через купальский костер — вплоть до состязаний ряженых «коней» из соседних деревень (на Юрьев день, рус.). Соответственно с семантикой смены сезонных циклов связаны фольклорные образы всадников, воплощающих календарные праздники, — Коляды (рус., пол.), Авсеня (рус.), Божича (серб.; ср. сербский рождественский обычай разъезжать на лошадях с криком «Божич!»), «зеленого Юрия», едущего на зеленом коне (хорв., см. Георгий), и др. «Конь», «кобыла» — общеславянские образы ряжения на святки (вождение «бесовской кобылки» упомянуто в царской грамоте 1648 г.), связанные не только с аграрной магией, но и с символикой брака, соития и т. п.

Покровителями коней считались святые всадники — Георгий-Юрий (о. — слав, покровитель скота; ср. именование коней «Егорием храбрым» в Приангарье), «конские боги» Флор и Лавр у русских, Феодор (Тодор) Тирон у южных славян (день его памяти — Тодорова суббота — именуется Конски Великден, «конская пасха»). Реже в качестве специализированных покровителей коней выступает св. Власий (который также иногда изображается на иконах всадником) и Никола (Николай): в Белоруссии праздник Власия назывался «конское свято» — в этот день объезжают молодых лошадей, не работают на лошадях, устраивают для них специальную трапезу; Николу могли представлять всадником в сербской традиции, наряду со св. Саввой и др. Конь белый (в. — слав., болг.), огненный (в. — слав.) — атрибут Ильи, разъезжающего по небу верхом или в колеснице; гром — грохот конских копыт (ср. русские загадки, где гром — топот или ржание коней).

Характерна также связь коня с персонажами низшей мифологии — вилами у южных славян (самим вилам иногда приписываются конские ноги), русалками у восточных (русалку изображал ряженый «конь»), домовым и др. Нечистую силу, в том числе домового, можно увидеть, надев на шею хомут. Домовой — хозяин лошадиный может любить лошадей особой масти или, наоборот, невзлюбить коня, который пришелся не ко двору. Лошадь неопределенной — пегой масти опасна в хозяйстве, на ней в хлев может въехать хлявник (бел.).

В магии особую роль играл не только лошадиный череп, но и копыта, предметы упряжи (в том числе хомут), подкова, волос, отыскав который можно было угадать любимую масть домового, и т. п. При купле лошади старались получить и узду, чтобы лошадь пришлась ко двору, не тосковала по прежнему дому, передать узду «из полы в полу», взять след из-под правого копыта и т. п. (в. — слав.).

В.Я. Петрухин

КОРОВА — наиболее почитаемое из домашних животных, требующее особой защиты от нечистой силы, способной отобрать молоко.

В древности славяне, по-видимому, не забивали коров на мясо. К. не режут, а продают даже в случае болезни или старости. И фактическая, и условная продажа заболевшей К. воспринимается как магическое средство, способствующее ее выздоровлению. У западных и южных славян в случае срочного (из-за болезни) забоя К. ее мясо не потребляли хозяева, а продавали его соседям или всем жителям села. Забивать К. - нетелей, яловок разрешалось на свадьбу, поминки и в редких случаях — на общественные праздники.

К. играет важную роль в погребальном обряде у восточных и западных славян. У восточных славян существовал обычай дарить К. священнику или бедняку сразу после похорон. На Украине и у западных славян верят, что крупный рогатый скот оплакивает смерть хозяина. В некоторых местах домашние животные сопровождают гроб с телом хозяина до церкви. По поведению К. можно предсказать смерть в доме. Красная или черная К. снятся к смерти. К. и телята, которых дарят беднякам, попадают на «тот свет», где имеются специальные загоны для них.

В свадебном обрядовом комплексе и сопутствующем фольклоре К. ассоциируется с женщиной, невестой. К. - обязательная часть приданого невесты у восточных и западных славян. У южных славян парни, приходящие колядовать на Рождество в дома любимых девушек, шли чистить хлев. У казаков на Тереке в святочные ночи парни срывали калитки с домов девушек легкого поведения, делали на площади из них «загородку», куда загоняли коров этих девушек.

На Русском Севере и у южных славян известны легенды о мифических К., обитающих в озерах. Иногда они выходят на прибрежные луга, и тогда человек может отбить одну К. от стада, обежав вокруг нее. Такая К. дает очень много молока и всегда крепка и здорова.

К. и бык связаны в народной культуре также с небесной водой, облаками, осадками. По их поведению (когда они поднимают головы к небу, бьются рогами, подпрыгивают) можно было предугадать дождливую погоду. Черные и темного окраса К., возглавляющие стадо при возвращении с пастбища, также предвещали дождь. В Сербии верили, что внутри дождевого облака находится бык или К. и можно услышать доносящееся оттуда мычание. Такие же представления выражены в белорусской загадке: «Белая корова тростник поломала» (снег). Поэтому во время засухи вызывают дождь сжиганием коровьего навоза.

Более четко выражена в славянской народной культуре связь облачности, атмосферных осадков, воды с молоком. Русские считали, что если молоко при доении сильно пенится, то это к ненастной погоде, а «темные святки», облачность в ночь под Рождество Христово сулят большие удои молока в наступающем году. У южных славян утром в Юрьев день хозяйка взбивала масло из молока, а дочь залезала на крышу дома. «Какая погода? — спрашивала мать. По всей земле — солнце, над нашим домом — облако», — отвечала девочка. Этот обряд должен был способствовать увеличению молока у К. С той же целью К. выгоняли пастись в Юрьев день, на Троицу, в день Ивана Купалы очень рано, «на росу».

Вода — основное магическое средство, применявшееся для повышения молочности К. При первом выгоне К. в стадо на Юрьев день, Рождество и в другие праздники К. обливали водой, окропляли святой водой, прогоняли между полными ведрами. С этой же целью обливали и пастухов. Украинская хозяйка всякий раз, беря воду из колодца, обращалась к воде с заговором, в котором просила прибавить молока К. На Русском Севере пастух должен был на все время летнего выпаса закопать «отпуск» (письменный текст заговора) в сырое место у воды, иначе у К. будет мало молока. В Карпатах существовал обычай первое молоко, выдоенное после отела, выливать в быструю речку.

Молоко К. противопоставлено небесному огню, стихии огня. Если первый весенний гром загремит, когда К. еще не в хлеву, то они не будут давать много молока. В некоторых местах Болгарии верят, что молния и гром выпивают у К. молоко. В животноводческой практике всех славян существует запрет подходить к огню, очагу сразу после дойки К.: прежде нужно вымыть руки.

К. - объект постоянной заботы или, наоборот, преследований домового (или других опекунов хозяйства — ласки, ужа, петуха). Ласку и ужа нельзя убивать, т. к. вместе с ними сразу же падет К. Следует держать К. той масти, которая совпадает с окрасом домашней ласки. Существуют верования, что уж сосет молоко у К. Убивать такого ужа нельзя: К. будет тосковать по нему и погибнет. Нельзя бить К. палкой, которой убили ужа: К. будет «сохнуть».

К. может быть демоническим существом. Украинцы и белорусы представляли себе холеру в образах женщины с коровьими ногами, черной К., женщины, сидящей на черной К. В К. может оборачиваться ведьма, в виде К. может являться клад. Гуцулы верят, что в хозяйстве может быть демоническая К. «полу-бэрок» — К. с коротким ребром. Если она сдохнет, то в этом хозяйстве сдохнут подряд еще девять К.

С.П. Бушкевич

КОРШУН, ястреб и некоторые другие виды семейства ястребиных (орел, канюк, лунь, скопа) и отчасти соколиных (кобчик, чеглок) образуют единый образ крупной хищной птицы (ср. также Орел), наделяемой символикой нечистоты и смерти, демоническими и отвращающими свойствами.

Символику К.-ястреба, его связи с другими птичьими персонажами и параллели с другими славянскими традициями наиболее полно отражает украинско-подольский обряд изгнания и похорон К. в первый понедельник Петровского поста. Утром хозяйки выгоняли кур из хаты через нож или топор для защиты их от К. Днем женщины шли на пастбище, где пели, махая платками в сторону леса: «Ой, Шуляку — чорна птахо, до нас не лiтай, / <…> курей наших не хапай». Мужчины приносили сюда привязанных на палки убитых К. и воронов. Женщины шли с ними в лес, там ломали зеленые ветки и, махая ими, проклинали «шуляка-яструба»: «Птице-чорна, смерте наша, / Ти нас не займай, / Обминай!» Потом совершались ритуальные похороны К. и женщины танцевали на его могиле. В другом варианте обряда бабы изготовляли «шуляка» из платков, клали его на большой платок, по углам которого насыпали кучки зерен и клали между ними хлеб, лук, сыр и мясо. Повернув «шуляка» к мясу, бабы приговаривали: «Не йды до курей, а иды до падла». В конце разрывали «шуляка» на части, устраивали пирушку и угощали друг друга водкой со словами: «Выпыйте, кумо, щоб шуляк курчаток не поив».

Обрядовая параллель К.-ястреба и кукушки (ср. украинский обряд изгнания и похорон К. и русский обряд крещения и похорон кукушки) дополняется поверьем об обращении кукушки в ястреба или К. по окончании ее кукования сразу после Петрова дня (29.VI).

В контексте упомянутых обрядов и верований следует рассматривать и «ястребиные» названия незавившегося кочана капусты: укр., бел. «шуляк», рус. «ястребуха». Альтернативные варианты для кукушки после Петрова дня — либо обращение ее в ястреба, либо укрывание в капусте (в белорусском Полесье).

Иные параллели украинского обряда изгнания К. - это кашубский обряд казни «коршуна» в Иванов день (24.VI) или в воскресенье за три недели до этого дня. В обряде участвовали «палач», «солтыс» (сельский староста) или «ксендз» и «судья», который зачитывал приговор. Птицу насаживали на кол. Слуги «солтыса» обращались к К. с обвинительной речью, и «палач» отрубал К. голову. Чаще, однако, голову отрубали не К., а вороне, которую всей процессией отправлялись хоронить с приветственной песней св. Яну. У других западных славян параллели к украинскому обряду изгнания К. более отдаленные: в Чехии и Лужице обряд, сходный с кашубским, совершался по окончании жатвы и был связан не с К., а с петухом или селезнем.

В украинском обряде изгнания К. наблюдается функциональная общность К. и ворона, поэтическим воплощением которых в песенных текстах является образ «черной птицы», несущей смерть. Такое же сходство демонстрирует детская игра в К. или ворона, в которой эти птицы наделяются общей символикой смерти. В украинских вариантах игры «ворон» роет ямку, чтобы варить кипяток и заливать им очи детям. Копание ямки символизирует похороны, а заливание очей — смерть. У украинцев и русских такая игра называется «в коршуна», у чехов и боснийцев — «в ястреба». У белорусов она тоже связана и с К. («у коршуна», «шуляк»), и с вороном («у крука», «у ворана» и т. п.): К. (ворон) копает ямку, чтобы собирать камушки и выбивать ими детям зубы. Характерна причина мести К. (реже ворона) детям: «Они мою капусту поели!» (у белорусов), «Белую капусту в моем огороде пощипали» (У украинцев). См. выше мотив капусты. В Гомельском уезде игра дополняется шуточным вариантом похорон К.: «коршуна» в бане засыпают песком.

Ястреб и К. как нечистые и зловещие птицы наделяются демоническими свойствами. По польским представлениям, ястребиный облик может принимать черт, в ястребе скрывается злой дух; по украинским — ястреб нападает на животных, как черт на людей. Ср. также русское выражение «черт коршуноватый».

Чтобы ястреб не душил кур, нужно первое снесенное курицей яйцо отдать нищему (у поляков); запрещено приносить домой клин, которым расщепляли дерево, сжигать старый веник (у поляков), мотать пряжу, когда в печи горит огонь (у украинцев); на Рождество называют ястребов голубями, чтобы задобрить и обезвредить их (у белорусов). Вместе с тем, как и всякий хищник, ястреб обладает отвращающими свойствами. Поэтому убитого ястреба поляки прибивали на воротах хлева, поляки и украинцы вешали в конюшне для защиты от ведьм и чертей, украинцы выставляли для устрашения воробьев.

Крик К. считают приметой дождя. Согласно легендам, К. (иногда канюк) наказан Богом за то, что в незапамятные времена не рыл или не чистил с другими птицами море, озеро, пруд и т. п. (у восточных славян, поляков), замутил воду Божьей Матери, стиравшей рубашки младенцу Христу (у поляков). С тех пор он имеет право пить лишь дождевую воду и, томясь от жажды, жалобно просит: «Пить, пить!» О крике К. во время засухи русские говорят: «Каня плачет, у Бога пить просит».

Лит.: Венгрженовский С. Языческий обычай в Брацлавщине «гоныты шуляка». (Этнографический очерк) // Киевская старина, 1895. Т. 50. С. 282–323; Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 542–556.

А.В. Гура

КОШКА, кот — домашнее животное, наделяемое в народных представлениях двойственной символикой и различными демоническими функциями и часто выступающее в паре с собакой.

К. оценивается неоднозначно: и как чистое животное, и как нечистое. Говорят: «У кошки шерсть погана, а рыло чисто; у собаки рыло погано, а шерсть чиста»; «Собаку можно целовать в морду, а не в шерсть, кошку — наоборот». По болгарским поверьям, К. радуется смерти хозяина, а собака плачет; К. добавляет хозяину мучений в аду, раздувая пламя под его котлом, а собака носит воду и заливает огонь. Поверья объясняют происхождение К. как от дьявола, так и из рукавицы Божьей Матери. В легенде о всемирном потопе К. спасает Ноев ковчег: затыкает хвостом дыру, которую прогрызла мышь, сотворенная дьяволом.

Убивать К. запрещено, иначе ни в чем не будет удачи. Считается, что если человек будет спать с К., у него помутится рассудок. Опасно везти К. лошадьми, потому что лошадь от этого сохнет. К. запрещено впускать в церковь. К. и собаке нельзя давать есть пищу, освященную в церкви. Однако у поляков на Пасху им иногда специально давали освященного хлеба с маслом. Этот обычай объясняется народным представлением, что люди имеют хлеб благодаря К. и собаке: согласно распространенной легенде о хлебном колосе, за непочтительное отношение к хлебу люди ныне пользуются хлебом, который Бог оставил только на долю К. и собак. Плохая примета, если К. (любая, не только черная) перебежит дорогу или встретится в пути. Охотнику и рыбаку встреча с К. сулила неудачу в лове. В связи с этим старались не упоминать К. во время охоты или называли ее иначе (например, запеченкой).

В облике черной К. часто представляют нечистую силу. В то же время К., как полагают, способна видеть нечистую силу, невидимую для человека. В образе К. может появляться черт. В кошачьем облике представляют души умерших, особенно тех, кто искупает после смерти свои грехи или умер не своей смертью. В виде К. показывается смерть маленьким детям. В черной К. видели также воплощение болезней: холеры и «коровьей смерти».

Русские верят, что черные К. и собака оберегают дом от попадания молнии, однако считают и опасным присутствие их в доме во время грозы. Это объясняется поверьем, что во время грозы Бог старается поразить черта молнией, а черт прячется от Бога, обращаясь в К., собаку или другое животное. У украинцев известен рассказ о том, как лесник во время грозы увидел черную К., которую не брал гром, и застрелил ее освященной оловянной пуговицей. После этого ему во сне явился св. Георгий и сказал, что он убил сатану, который семь лет дразнил святого.

К. присущи черты домашнего покровителя. Присутствие ее в доме благоприятно сказывается на хозяйстве и скоте. Верят, что счастье в дом приносит краденая К. А в несчастливом доме К. не водятся. При переезде в новый дом хозяева часто пускают в него сначала К., а лишь потом вселяются сами. Входя вслед за ней, хозяин идет в угол, который должен облюбовать себе домовой. Принесенную в новый дом К. сажают на печь рядом с дымоходом, т. е. туда, где, по распространенным поверьям, обитает домовой. Нередки рассказы и о домовом, который обращается в К.

К. используют в народной магии и медицине. Верят, например, что у черной К. или кота имеется чудодейственная кость. Если добыть ее, она сможет сделать человека невидимым или наделит его способностью все знать. Тот, кто в полночь на перекрестке дорог наколет такой костью себе палец и подпишется кровью, получит себе в услужение черта-домового, который будет приносить в дом краденые деньги, зерно, молоко от чужих коров и т. д. (см. Дух-обогатитель). В некоторых русских губерниях для предотвращения начавшегося падежа скота считалось необходимым зарывать павшую скотину в хлеву вместе с живой К. Чтобы уберечься от холеры, проводили вокруг села борозду маленьким плугом, в который запрягали К., собаку и петуха, непременно черных. Опухшее вымя коровы лечили, царапая по нему когтями домашней К. Ребенка, больного чахоткой, купали в купели вместе с черной К., чтобы болезнь перешла на К. От насморка следовало нюхать дым обжигаемого кошачьего хвоста. Белую кошачью шерсть использовали как средство от ожога.

По народным представлениям, кот способен благотворно влиять на сон. Поэтому образ кота, как и зайца, часто встречается в колыбельных песнях. Перед тем как впервые положить ребенка в колыбель, туда кладут кота, чтобы ребенок крепко спал. Представление о родстве К. и зайца отмечено у сербов, считающих, что заяц произошел от К.

В народной культуре К. выступает символическим аналогом медведя, а собака — волка. В восточнославянских сказках, в русских и лужицких быличках нечистая сила, напуганная медведем (черт, кикимора, водяной и т. п.), называет его «кошкой». У русских крестьян известен способ вызывать с помощью К. лесного духа — «боровика», имеющего медвежий облик.

А.В. Гура

КРОТ — хтоническое животное, занимающее пограничное положение между зверями и гадами, близкое к ласке и мыши. Хтоническая символика К. проявляется в мотивах слепоты и неприятия солнечного света, в приметах, предвещающих смерть, в символическом соотнесении кротовины (кучки вырытой земли) с могилой и др.

К. иногда описывают как мышь в земле (у украинцев), с мышью его объединяют и некоторые названия (бел. поўх). Ряд названий К. связан с собакой: у украинцев — «щенюк», у сербов — «земляная собака», у болгар и македонцев — «слепая собака». Слепота К. отражена и в его русских названиях: слепец, слепух и т. п. По русскому поверью, Бог ослепил К. за то, что он копал землю на Благовещение. Согласно легендам, Бог обещал дать К. глаза, когда он выроет столько бугров, сколько звезд на небе (у русских); Бог услал К. в нору в наказание за то, что тот первым из всех тварей стал портить райские насаждения, и определил, что глаза его будут уменьшаться, так что к моменту светопреставления кроты станут совершенно без глаз (у белорусов). К. избегает солнечного света и, по представлениям болгар, вылезает из норы лишь раз в неделю: в субботу до восхода солнца.

В болгарской легенде отец проклял сыновей за ссору из-за земли, которой отец наделил поровну каждого. Сыновья превратились в К., и теперь у каждого из К. по 40 кротовин, а им все тесно. Ср. болгарское поверье, что каждый К. выкапывает по 40 кротовин. Согласно сербско-хорватской легенде, крестьянин, желая хитростью присвоить себе чужое поле, закопал на нем своего сына и в присутствии судьи обратился к земле, чтобы она сама сказала, чья она. «Твоя, твоя», — послышался из земли голос сына. Когда отец принялся откапывать сына, оказалось, что он ушел глубоко в землю, превратившись в К. Мотив превращения в К. присутствует в македонских, болгарских, западноукраинских вариантах этой легенды. Доказательство человеческого происхождения К. видят в сходстве передних лап К. с рукой человека.

Как и другие хтонические животные, главным образом гады, К. фигурирует в обрядах вызывания дождя. В Белоруссии считают, что если повесить на кол живого крота головой вниз, то пойдет дождь.

Функция домашнего покровителя, свойственная хтоническим животным, у К. проявляется прежде всего по отношению к скоту. Живого или убитого К. вешают в конюшне, чтобы у коней была лучше шерсть (у белорусов), чтобы они были сильными, тучными и лучше плодились (у поляков). Поляки верят, что и коровы тучнеют, если под хлевом гнездятся К. В Малопольше накануне дня св. Войцеха (23.IV) впускают К. в хлев, чтобы скот хорошо велся в течение года. Словенцы, выгоняя на Юрьев день коров на пастбище, бросают им вслед землю из кротовин со словами: «Будьте тучными, как кроты!»

Магические способы изгнания и изведения К. и обереги от них ставят К. в один ряд с мышами и другими вредителями полей и огородов. Болгары втыкают в норку К. веретено и шерсть, чтобы он занялся прядением и не рыл в огороде. Против К. сербы сеют в огороде бобы, болгары устрашают их стрельбой, лужичане и болгары закапывают в огороде К. пальцами вверх, русские кладут на кротовину конский череп. В Страстной четверг хозяин объезжает на кочерге вокруг огорода, приговаривая: «Крот, крот, не ходи в мой огород, в день Чистого четверга тебе в… кочерга». Часто используют освященные предметы (у болгар, мораван, украинцев), бросают в огород череп рождественского поросенка или втыкают в кротовины свиные кости (у болгар, сербов). В качестве оберега от К. соблюдают запреты: не прядут от Рождества до Крещения (у украинцев) и в день Обращения в веру св. Павла (у поляков), не едят хлеба в саду (у болгар), не трогают одежду в сундуках (у украинцев), не кладут на стол шапку (у чехов, поляков), не спят с женой в воскресенье (у поляков).

К. и вырытая им земля обладают усмирительными, нейтрализующими свойствами. Кротовину бросают через рой пчел, чтобы он сел на землю, через горящий дом, чтобы усмирить пожар; перед первым выгоном скота посыпают рога животных землей из кротовины, чтобы скотина не была бодлива; девушка дает съесть парню вареное сердце К., чтобы он полюбил ее (у поляков). Усмиряющие свойства К. находят применение в народной медицине: с помощью К. заговаривают раны и опухоли, лечат нарывы, унимают желудочную боль.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 261–272.

А.В. Гура

КУКУШКА — одна из наиболее мифологизированных птиц. В народной традиции наделена женской символикой. По поверьям, у К. нет пары: муж ее утонул или она сама убила его, сжила со света или спрятала под мост. По одной легенде, «кукуш» покинул К. еще во время всемирного потопа. Поэтому, согласно поверьям, К. спаривается с удодом, самцом вороны, ястребом, соловьем или даже петухом. В южнорусском весеннем обряде крещения и похорон «кукушки» участвовали в основном девушки. Фигурку «кукушки», изготовленную из растений, одевали в сарафан, повязывали платком, чаще черным, потому что считали К. вдовой.

В куковании К. слышится безутешный плач, горестное причитание или жалобный зов. О человеке, который оплакивает покойного родственника, болгары говорят: «Кукует как кукушка». В Черногории на могильных крестах изображали столько К., сколько родственников и особенно сестер скорбело по умершему. Согласно легендам, кукушкой стала женщина или девушка, которая тосковала по погибшему или загубленному мужу или возлюбленному и тщетно звала его либо неустанно оплакивала смерть сына, брата или отца, жаловалась на разлуку с ним или вымаливала у него прощение. В К. превратилась сестра в наказание за потерю или кражу у брата ключей. С тех пор К. зовет брата: «Я-куш, бра-туш, прос-нись, клю-чи наш-лись!» или «Мак-сим, вер-нись, клю-чи наш-лись!». В одной из легенд К. становится девка, наказанная Христом за ложь: она, защищая св. Петра, укравшего коней, кричала: «Ку-пил!»

В виде К. представляли душу умершего. В похоронных причитаниях к покойнику обращались со словами: «Прилетай же ко мне кукушечкой, прокукуй мне свою волюшку». В облике К. душа как бы слетает на землю побеседовать с родными. Часто в К. видели вестницу с «того света». В районах, пограничных с Белоруссией, существует обычай голосить с К.: женщины, потерявшие близких или находящиеся в разлуке с ними, уходят в лес и там, услышав К., общаются наедине с ней, причитая и выплакивая ей свою боль. К. выступает здесь в роли посредника между этим и «тем светом»: у нее выспрашивают новости с «того света» о своих близких, через нее передают им наказы и просьбы.

Крик К. часто расценивался как зловещее предзнаменование. Говорили: «Кукушка кукует, горе вещует», поэтому, заслышав ее, старались отвести беду заклинанием: «Хорошо кукуешь, да на свою б голову!» Кукование вблизи жилья считали предвестьем неурожая, а на крыше дома — смерти, болезней или пожара. Говорили, что, если в первый раз весной услышишь К., кукующую тебе в глаза, будешь плакать, а если в спину — умрешь. К. предвещает смерть, несчастье или дороговизну, когда кукует на заходе солнца. Широко известно гадание по кукованию о сроке наступления смерти. Для этого к К. обращались с вопросом: «Кукушка сера, загадывай смело, сколько лет жить и когда помереть». Чтобы К. подольше куковала и не улетела с ветки, старались подкрасться к дереву и перевязать его поясом. Девушки по кукованию К. гадали о том, сколько лет им осталось до выхода замуж. Предвестьем свадьбы служил иногда и голос К. возле жилья: «Ноне кокушка у нас на дому куковала — не пришлось бы Натаху замуж отдавать».

К Петрову дню К. обычно прекращает куковать. В это время созревает ячмень. К. клюет его, давится ячменным колосом или зерном и теряет голос — хрипнет или захлебывается. Говорят: «Потеряла кукушка голос на ячменный колос». На Украине умолкание К. объясняют тем, что на Петров день она давится сыром, вареником или сырной лепешкой, т. к. к этому дню заканчивается Петровский пост и люди разговляются сыром. В некоторых местах в Петров день специально варили вареники, чтобы «удавить» К. После этого дня К. летает молча и прячется в капусте или в крапиве от птиц, которые бьют ее за то, что она подкидывает свои яйца в их гнезда. По другим поверьям, она обращается в ястреба, с которым имеет внешнее сходство, и нападает на кур (см. Коршун). Поэтому о К. говорят: «До Петра поет, а после Петра кур дерет».

Как и другие птицы, К. на зиму улетает в ирий. Она улетает туда первой и последней возвращается весной, т. к. ее считают ключницей, хранительницей ключей от ирия. По другим поверьям, К. осенью никуда не улетает, а зимует, подобно ласточкам, под водой или прячется в землю. С прилетом К. и первым кукованием связан ряд примет и магических действий. Ранний прилет и кукование К., когда лес еще не оделся листвой, предвещает неурожай, голод и мор, а ворам неудачу, потому что в лесу укрыться им будет негде. Плохое предвестье — кукование ее на Благовещение. В одних местах день первого кукования считают неблагоприятным для посадки растений, в других к началу кукования приурочивают сев льна. Нельзя купаться, пока не закукует К. Услышав первую К., берут из-под правой ноги горсть земли и кладут ее под постель, чтобы не было блох. При первом куковании К. нужно быть веселым, иметь в кармане деньги и позвенеть монетами — тогда весь год будешь весел, счастлив и богат. Если же К. «окукует» тебя натощак, это не к добру.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 682–709.

А.В. Гура

ЛАСКА — пушной зверь, связанный в народных представлениях с женской эротической символикой и хтоническим началом. В славянских диалектах существуют общие названия для Л., куницы, горностая, белки, барсука; Л., куница, лисица и белка представлены в качестве одного и того же персонажа в различных вариантах сказочного сюжета об ожившей шкурке животного.

Хтоническая природа в той или иной мере обнаруживается у большинства этих животных, в основном куньих. Например, у горностая: былинный герой «по подземелью ходил белым горностаем». Л. указывает местонахождение закопанного в земле клада. В белорусских и украинских песнях известен мотив мирового дерева, у корней которого обитают горностай, бобры или соболи. Родство Л. с гадами проявляется в общих названиях для Л. и змеи, червя, мыши. Подобно змее, Л. считается ядовитой. Л., ящерица и уж выступают в одной и той же роли в разных вариантах былички о том, как эти животные отравили питье людям, унесшим их детенышей. Как уж и лягушка, Л. способна отбирать молоко у коров, а пробегая под коровой, портить его, отчего в нем появляется кровь.

Л. присущи функции домового. Южные славяне верят, что убийство Л. (как и домовой змеи) повлечет смерть кого-либо из домашних или любимой скотины. По словацкому поверью, в Л. воплощена душа хозяйки дома, подобно тому как в облике змеи предстает душа хозяина. Распространено представление о Л. как охранительнице дома и скота. В Полесье ее называют домовиком, считают, что она живет в каждом доме, в земле под домом, в подполье, под порогом конюшни, в хлеву (т. е. в местах обитания домовых духов). Как и домового, Л. можно увидеть, войдя в хлев со свечой в Страстной четверг, и по окраске ее шерсти определить, какой масти следует держать скотину. Присутствие Л. в хлеву способствует размножению скота одинаковой с ней масти. Каждая корова имеет свою Л.-покровительницу той же масти. Верят, что вслед за убитой Л. подохнет и корова одной с ней масти. Как и домовой, Л. мучает скот, заезживает коней, заплетает им гриву в виде косы. Домовой по ночам заплетает косы женщинам и бороды косичкой старикам, а Л. может погрызть ночью волосы женщинам и усы мужчинам.

У южных славян Л. связана с прядением и ткачеством: в легендах в Л. обращена невестка, проклятая свекровью за то, что ленилась прясть или, наоборот, кроме прядения, ничем не хотела заниматься; в качестве оберега от Л. у ее норы кладут прялку с веретеном. В белорусской детской песенке Л. говорит, что она занималась тканьем у Бога. У гуцулов ей посвящен день св. Екатерины (24.XI) — покровительницы прях и браков. У русских же роль пряхи и ткачихи ярко представлена у «горностайки» — персонажа сказов об ивановских ткачах. С мотивами ткачества в различных славянских традициях связаны также куница, выдра, белка, соболь, барсук.

У этой группы животных отчетливо выявляется любовно-брачная и эротическая символика. Одни выступают как женские, другие — как мужские персонажи. У южных славян распространены наименования Л., связанные с названиями невесты и молодухи. Чтобы умилостивить Л., к ней обращаются как к девушке с обещанием выдать ее замуж. В западноукраинских свадебных песнях невесту тоже иногда называют ласицей.

У южных славян Л. используется в любовной магии: чтобы муж любил жену, она рассекает пополам пойманную Л. и заставляет мужа пройти между частями ее тушки. Любовно-эротическая символика горностая и куницы отчетливо видна в различных вариантах сказочного сюжета «Ночные видения»: горностай бегает по спящим мужу и жене, ласкается и лижет их; куница перескакивает с мужа на жену. Показательны в этом отношении и диалектные названия женских гениталий: «куна», «куница», «соболетка», «горностай», «ласица». В фольклорных текстах с ними отождествляется и выдра.

Общим элементом, связывающим два автономных комплекса представлений — женскую брачно-эротическую символику и роль покровителя дома и скота, является функция плетения, которая в качестве женского занятия (прядения и тканья) объединяет Л.-невесту с рядом женских прядущих существ, в том числе с домашними духами и русалкой, а как плетение конских грив — роднит домовую Л. и с образом домового, и с женскими духами (русалками и т. п.). В последней своей функции образ полесской Л.-домовика можно рассматривать как связующее звено между западно- и южнославянскими женскими демонологическими персонажами (зморой, богинками и вилами) и восточнославянским мужским образом домового. Кроме того, в обоих комплексах представлений присутствуют любовно-брачные мотивы, которые, с одной стороны, свойственны южнославянскому образу Л.-невесты и аналогичным образам других пушных зверей (особенно куницы) в восточно-славянском фольклоре, а с другой — характеризует также отношение Л. к скоту («любовь» к скотине одной с ней масти) в восточнославянской традиции. Эротическая символика проявляется и в некоторых ткаческих представлениях, связанных с пушными зверями.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 199–257.

А.В. Гура