Круг ворона

ЛАСТОЧКА — чистая, святая птица, наделенная женской символикой и сочетающая в себе небесное и хтоническое начала. В песне Л. уподобляется Божьей Матери: «Ой на Дунаєчку, на бережечку, / Там ластiвочка та купалася, / То не ластiвочка, то Божа Мати…» Л. и голубь — любимые Богом птицы. Своим пением Л. славит Бога. Щебетание ее воспринимается как молитва: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас». В народной легенде о распятии Христа Л. старались избавить Его от мучений: кричали «умер, умер!», похищали гвозди, вынимали колючие тернии из Его венца и носили Ему воду.

Согласно южнославянским легендам, Л. после всемирного потопа спасла человека от кровожадной змеи, которая откусила ей хвост, отчего он стал раздвоенным. Л. спасла солнце от пожирающей его змеи, скрыв дневное светило под своим крылом или унеся высоко в небеса. В болгарских легендах Л. становится невеста солнца или девушка, выданная за разбойника. Во время бегства ее схватили за фату или за волосы и вырвали клок, отчего у Л. стал раздвоенный хвост. В польской легенде появление у этой птицы «выреза» в хвосте и красного зоба связывается с наказанием Л. за кражу у Божьей Матери ножниц и клубка красных ниток.

Л. присущи функции покровительницы дома и скота. Гнездо Л. под крышей обеспечивает дому счастье. Если Л. бросит гнездо, вся семья в доме вымрет. Убивший Л. не будет иметь удачи в разведении скота, а разоривший ее гнездо сам лишится крова или ослепнет, на лице у него появятся веснушки, у него умрет мать или кто-нибудь из домашних, сдохнет корова, у коровы пропадет молоко или она будет доиться кровью. Считают также, что гнездо Л. оберегает дом от пожара и что Л. спалит дом обидчику, разорившему ее гнездо: недаром у нее есть красное пятно, словно от ожога. Встречается примета, что девушка скоро выйдет замуж, если Л. совьет гнездо на ее доме или залетит к ней в окно. Если Л. и голуби летают возле дома, когда в нем справляют свадьбу, молодые будут счастливы в супружестве. Кто носит при себе сердце Л., будет любим женщинами. Л. и ее гнездо используются в любовной магии.

Л. - вестница весны. Говорят: «Ласточка весну начинает, а соловей кончает». В песнях ее называют ключницей: она приносит из-за моря золотые ключи, которыми отмыкает лето и замыкает зиму. Чаще всего прилет Л. приурочен к Благовещению (25.III/7.IV). В некоторых районах южной России на Сорок мучеников (9/22.III) к прилету птиц пекли «ластовочек» с раскрытыми крыльями. В северо-западных губерниях прилет Л. приурочен к дню св. Егория (23.IV/6.V). В это время готовятся к пахоте, жарят яичницу и выезжают в поле. Л. щебечут: «Мужики в поле, мужики в поле, а бабы яи-и-шню жарить!» Или: «Улетели — молотили, улетели — молотили, прилетели — па-a-шут!» Иногда в щебете Л. слышится жалоба на опустевшие за зиму закрома: воробьи поклевали все зерно. Весной при виде первой Л. стараются умыть лицо, чтобы не было веснушек, прыщей или солнечных ожогов. Умываясь, говорили: «Ластивко, ластивко! На тоби веснянкы, дай мени билянкы!» Считается также, что если умоешься на первую Л., станешь резвым и веселым, избавишься от сонливости и хвори.

У украинцев, белорусов и поляков распространены поверья о зимовье Л. в воде. В день св. Симеона Столпника (1/14.IX) Л. собираются вместе и жалуются этому святому на то, что воробьи занимали их гнезда, а дети их разоряли. Сразу после этого или на Воздвижение (14/27.IX) они прячутся в колодцы, чтобы таким путем скорее попасть в ирий. Осенью люди стараются не вычерпывать воду из колодцев, чтобы не помешать Л. вылететь в ирий. По другим поверьям, Л. прячутся в реки и озера, сцепляются лапками или крыльями в цепочки и спят под водой. Весной из воды вылетают лишь молодые Л., а у старых опадают перья и они превращаются в лягушек.

Л. обнаруживает сходство с лаской. Названия их родственны по происхождению. С помощью Л., как и по окраске ласки, определяют выбор масти скота. При виде первой Л. берут из-под ноги землю и ищут в ней волос. Какого цвета он окажется, такой масти и следует покупать лошадь, чтобы она понравилась домовому. Л., пролетевшую под коровой, считают причиной появления крови в молоке, так же как и ласку, пробежавшую под коровой.

В загадках щебетание Л. представлено как иноязычная речь: «по-немецки говорило», «по-татарски лепетало», «по-турецки заводило» и т. п. В Хорватии верят, что Л. знает латынь, и передают ее пение латинскими словами. В болгарских песнях Л. называют «граматиками» — учеными, книжниками. У сербов об ученых людях говорят, что они умудрены книжными знаниями, как Л.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 618–633.

А.В. Гура

ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ — нечистое животное, соединяющее в себе свойства птицы и «гада» (мыши, лягушки). Л. м. болгары считают птицей, которая выводится из яйца. Диалектные названия Л. м. сближают ее как с птицей, так с мышью и лягушкой. Названия типа «полумышь-полуптица», «полуптица-полумышь» встречаются у словенцев и хорватов. В древнерусском сказании о птицах Л. м. просит птиц: «Приимете и мене до себе и упишете мене в кныги животнiя до живота своего; не знаю бо, хто мене сотворивъ: если Богъ, то людемъ на посмехъ, а если чортъ, то его брать, бо я не птахъ; когда мишочiй судъ будетъ, то я буду птахою, а коли пташый судъ будетъ, то я буду мишою». Согласно болгарской легенде, в Л. м. Бог превратил беглого преступника. Она укрывается от людей и животных и появляется лишь ночью. Перед животными выдает себя за птицу, показывая свои крылья, а перед птицами — за животное, показывая голову и ноги.

Согласно русским, украинским и польским поверьям, Л. м. становится обычная мышь, съевшая что-нибудь освященное: свечу, кусок кулича или мясо. Поляки верят также, что в Л. м. превращается семилетняя мышь, избежавшая кошачьих когтей.

Л. м. тесно связана с нечистой силой. Украинцы считают ее другом черта, поляки — злым духом, душой спящей ведьмы и вампиром, белорусы — душой умершего колдуна, лужичане — вампиром, русские — кикиморой. Поляки верят, что ведьмы, взяв под мышку листья, могут делать из них Л. м. и выпускать их прямо из подмышки.

В Польше, Белоруссии и на Украине считается опасным, если Л. м. вцепится в волосы. Она вызывает появление колтуна, тащит человека в колодец и топит в нем, отрывает голову, вкручивается в голову и съедает мозг, делает человека безумным. Если она вырвет прядь волос, человек иссохнет и умрет.

Способность Л. м. предохранять от сглаза объясняют слепотой этого животного. Крыло, голову, кожу Л. м. зашивают в одежду для защиты от сглаза (у болгар, македонцев) или от пули (у лужичан). В Польше Л. м. вешают в конюшне как оберег коней от сглаза, прибивают к дверям для защиты от ведьмы.

Способность Л. м. «прилепляться», цепляться к отвесным поверхностям (ср. ее болг. название «прилеп») лежит в основе ряда магических действий. Болгары верят, что к человеку, носящему при себе Л. м., «прилепится» богатство. Л. м. или ее голову болгары вешают в амбаре, чтобы он был полон, в лавке — чтобы в ней было изобилие товара, а украинцы закапывают под порогом дома, чтобы иметь успех в денежных делах, кладут в сундук с деньгами, чтобы деньги прибывали сами собой. В Польше и Лужице игроки в карты имеют при себе Л. м., чтобы выиграть. Русские охотники на медведя берут с собой Л. м., считая, что в этом случае медведь непременно выйдет на охотника. Польские корчмари для привлечения пьяных прибивают Л. м. к стене корчмы.

Широко распространено использование Л. м. в любовной магии. Из обглоданного муравьями скелета Л. м. извлекают две косточки, одной из которой привораживают возлюбленного, а другой отвораживают. В Болгарии девушки и парни, желающие вступить в брак, носят при себе Л. м., чтобы к ним «прилепился» тот, в кого они влюблены. Привораживающие свойства Л. м. связываются и с ее слепотой. Натерев руки высушенной Л. м., незаметно касаются плеча своего избранника или избранницы — «ослепляют» его, как говорят в таком случае болгары.

В Белоруссии больной лихорадкой три дня должен носить под мышкой завернутую в тряпку Л. м., а затем выпустить ее: считается, что, приняв на себя лихорадку, Л. м. отнесет ее далеко от человека. В Болгарии кровью Л. м. лечат ребенка от испуга и различных внутренних болезней.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 603–609.

А.В. Гура

ЛЯГУШКА, жаба — нечистое животное, родственное змее и другим гадам. Жабу считают матерью ужа, верят, что она «играет» с ужом, как муж с женой, и спаривается с ним (у украинцев). Л., семь лет не видевшая солнца, превращается в летающего змея; как и у змей, у Л. есть свой царь с короной на голове (у поляков). Л. и жаб считают ядовитыми. Яд их сильнее змеиного, но кусать человека им запрещено от сотворения мира (у белорусов).

Женская символика Л. представлена в сербских и македонских рассказах об обращенной в Л. девушке. Из-за сходства лап Л. с человеческими руками украинцы считают, что Л. в прошлом была женщиной. Белорусы полагают, что в доме будет много Л., если первым посетителем на Рождество, Пасху и другие большие праздники окажется женщина. Происхождение Л. русские легенды связывают с людьми, утонувшими во время всемирного потопа, с библейским войском фараона, потопленным в водах Черного моря. До сих пор будто бы у самок Л. длинные волосы и женская грудь, а у самцов борода. В будущем они вновь станут людьми, а ныне живущие люди превратятся в Л. Поэтому бить Л. - грех.

Л. свойственна любовно-брачная символика. В русской сказке странник видит ночью в спальне у счастливых супругов Л., которая скачет то на мужа, то на жену. Л. используются в любовной магии. Например, на Украине парень ловит в болоте Л., первой подавшей голос на восходе солнца, прокалывает ее иголкой с ниткой, а затем незаметно продевает эту иголку сквозь юбку девушки. Старые девы, чтобы выйти замуж, находят в болоте Л. и, приседая, стараются попасть по ней с размаху голым задом (у русских). О забеременевшей вне брака кашубы говорят, что она объелась Л.

В виде Л. представляют души умерших (особенно детей некрещеных) и души детей, которым предстоит появиться на свет. В Польше при виде Л. в доме высказывают пожелание вечного упокоения. С этими представлениями связана и распространенная мотивировка запрета убивать Л.: умрет мать, реже — умрет сам убивший.

Убиение Л., как и других гадов, способно вызвать дождь. Поэтому у восточных славян во время засухи убивают Л., вешают ее на ветку дерева, бросают в колодец, хоронят у криницы, возят в лапте вокруг села.

У многих славян Л., как и змее, приписывают роль домашнего покровителя. Например, словаки верили, что в каждом доме есть своя «хозяйка» в виде Л. По поверью боснийцев, такая Л. благотворно влияет на молоко у коров. В облике Л. может появляться домовой (у восточных славян, поляков).

Чаще всего в жабах и Л. видят обращенных ведьм, которые в этом облике проникают в хлев и отбирают молоко у чужих коров, высасывая его из вымени. Согласно одному русскому поверью, проклятая родителями или некрещеная девушка превращается в «лягушку-коровницу», выходящую по ночам из воды выдаивать коров. По преданию, в окрестностях Кракова под парой лип живет Л. с человеческим телом, которой в Великую пятницу бросают освященную зелень, отчего коровы дают много молока. Молочная тема представлена также в способах порчи (отбирание молока у коров с помощью Л.), в запрете убивать Л. (пропажа молока у коровы и рвота молоком вследствие нарушения этого запрета), в лечебной практике (лечение лихорадки молочным отваром из Л.) и в приметах о первом весеннем кваканье Л. (если оно пришлось на скоромный день, коровы будут давать больше молока).

С началом кваканья Л. связаны приметы о погоде. С первым весенним криком Л. в Болгарии, Македонии катаются по земле, чтобы не болела спина; в Польше встают на колени и молятся или сеют овес и ячмень; в Сербии и на Украине изгоняют блох. У поляков считалось, что св. Бартоломей (24.VIII) прутьями от хмеля загоняет Л. в болота, после чего они уже не квакают, т. к. их рты зарастают илом. В Л. превращаются к весне старые ласточки, перезимовавшие в болоте под водой.

Характерным мотивом в представлениях, связанных с Л., является слепота. Она проявляется в мотивировке запрета убивать Л. (убивший Л. ослепнет — у поляков), в способах порчи с помощью Л. (чтобы ослепить человека, натирают ему дверь лягушиным жиром — у лужичан) и как вредоносная способность самой Л. (от ее плевка в глаз человек слепнет — у поляков).

В народной медицине Л. как существо холоднокровное особенно часто используется для лечения лихорадки, которая символически соотносится с огнем и жаром. У русских на прыгучести Л. основан способ удаления червей из раны животного: на шею ему вешают на нитке живую Л.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 380–391; Миловидов Ф.Ф. Жаба и лягушка в народном миросозерцании, преимущественно малорусском. Харьков, 1913; Судник Т.М., Цивьян Т.В. О мифологии лягушки (балто-балканские данные) // Балто-славянские исследования. 1981. М., 1982. С. 137–154.

А.В. Гура

МЕДВЕДЬ — один из главных персонажей в народных представлениях о животных. М. наиболее близок волку, с которым его объединяют сходные демонологические и другие поверья.

Происхождение М. народные легенды связывают с человеком, которого Бог обратил в зверя в наказание за провинности. М. стал мельник, который обидел гостей на свадьбе или обвешивал людей фальшивой меркой. Им стал человек, вздумавший напугать Христа: в вывернутом кожухе выскочил из-под моста и бросился ему под ноги. В М. был обращен человек, который спрятался под овечьей шкурой и не пожелал приютить Бога; пекарь, посмевший выйти к Христу с руками, измазанными в тесте, или месить хлеб ногами. По некоторым легендам, Бог превратил человека в М. за убийство родителей, за негостеприимность или за жажду власти, которая внушала бы людям страх и трепет.

Человеческое происхождение М. отражено и в поверьях. Считалось, что если снять с М. шкуру, то он выглядит как человек: самец — как мужчина, а медведица — с грудью как у женщины. У М. человечьи глаза, ступни и пальцы, он умеет ходить на двух ногах, умывается, кормит грудью, нянчит и любит своих детей, молится, радуется и горюет, как человек, понимает человеческую речь и сам иногда говорит, постится весь Рождественский пост: сосет лапу. Как и люди, он неравнодушен к меду и водке. Он «думец» и наделен разумом, но, как говорят, «в медведе думы много, да вон нейдет». Доказательство его человеческого происхождения охотники видят в том, что на М. и на человека собака лает одинаково, не так, как на зверя.

Как и волк, М. может задрать корову лишь с Божьего позволения, а на человека нападает лишь по указанию Бога, в наказание за совершенный им грех. На женщин он нападает лишь для того, чтобы увести к себе и сожительствовать с ними. Верят, что от связи человека с М. рождаются на свет люди, обладающие богатырской силой.

М. - родной брат лешему. Его иногда и называют лешим или лесным чертом. Некоторые лесные духи имеют облик М. В то же время нечистая сила боится М. Черт бежит от него прочь. М. может одолеть и изгнать водяного. Он чует ведьму в доме. С помощью М. снимали порчу с дома и со скота. Чтобы не допустить к скоту «лихого домового», в конюшне вешали медвежью голову, а когда домовой шалил, в хлев вводили М. «Свой» домовой, заботящийся о скотине, может иметь облик М. Подобно поверьям о волках-оборотнях, существуют рассказы об обращении колдунами участников свадеб в М. Говорят, что под шкурой убитой медведицы охотники обнаруживали невесту или сваху, бабу в сарафане.

 

Улей в виде медведя. Россия. XIX в.

 

Образу М. присуща брачная символика, символика плодовитости и плодородия. Свадьбу предвещает рев введенного в дом ручного М., а также подблюдная песня о М. М., приснившийся девушке, сулит ей жениха. М. символизирует жениха в свадебных песнях. На свадьбе, чтобы заставить молодых целоваться, кричат: «Медведь в углу!» «Петра Ивановича люблю», — должна ответить невеста и поцеловать жениха. Если невесту заставить посмотреть в глаза М., то по его реву можно определить, девственница она или нет. Когда невеста оказывалась недевственной, пели, что ее «разодрал» М. Чтобы муж перестал изменять жене, она мазала влагалище медвежьим салом. Считалось, что женщина излечится от бесплодия, если через нее переступит ручной М. С идеей плодородия связан обычай ряжения медведем в свадебных, святочных и масленичных обрядах.

У восточных славян считается, что М. ложится в берлогу на Воздвижение (14.IX); среди зимы, на Ксению-полузимницу (24.I) или на Спиридона-солнцеворота (12.XII) поворачивается в берлоге на другой бок, а встает на Благовещение (25.III) или на Васильев день (12.IV). По представлению сербов, болгар, гуцулов и поляков, М. выходит из берлоги на Сретение (2.II) взглянуть на «рождающееся» солнце (у поляков это день Громничной Божьей Матери, называемой также «Медвежьей»). Если в этот день он увидит свою тень, то возвращается в берлогу и спит еще шесть недель (до «теплого» Алексея, 17.III), т. к. 40 дней еще будут стоять холода.

При встрече с М., чтобы он не тронул, прикидываются мертвыми, а женщина показывает ему свою грудь. Для защиты скота от М. его, как и волка, иногда приглашают на рождественский или новогодний ужин, не совершают первый выгон скота в день недели, на который пришлось Благовещение. Южные славяне празднуют специальные «медвежьи дни» для защиты от М.: на свв. Андрея (30.XI), Савву (14.I) и Прокопия (8.VII). В эти дни для М. оставляют на дворе на ночь вареную кукурузу, подбрасывают ему хлеб в дымоход, не запрягают скот, не ходят в лес, не упоминают М., не изготовляют и не чинят обувь.

Шерстью М. окуривают рожениц и больных лихорадкой. Сквозь челюсти М. протаскивают больного ребенка. Съевший сердце М. исцеляется от всех болезней. Салом М. мажут лоб, чтобы иметь хорошую память. Правый глаз М. вешают ребенку на шею для храбрости. Когти и шерсть используют как амулет.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 159–177.

А.В. Гура

МУРАВЕЙ — насекомое, символика которого определяется в основном признаком множественности. М. наделен и хтонической символикой. Арабский автор ал-Масуди († 956) описывает славянского идола в виде старца с посохом, которым тот извлекает из могил останки умерших. Под правой ногой его помещены изображения муравьев, под левой — воронов и других черных птиц. Атрибуты мертвеца в качестве источника, порождающего М., фигурируют в магическом способе насылания порчи у поляков (волосы с бороды покойника, добытые из могилы, и каменную крошку с надгробия бросают на очаг, чтобы расплодились М.). Известны славянам и представления о М. как облике души.

Роль домашнего покровителя выражена у М. слабее, чем у многих «гадов» и некоторых домашних насекомых, в основном в виде примет. Так, у русских М. в доме — к счастью, у болгар и македонцев — к богатству. Нередко плохим предзнаменованием считалось появление в доме лишь черных М.: черные предвещали смерть, а рыжие — счастье.

Появление М. в доме связывалось у поляков с нарушением запрета есть в Великую пятницу после полудня или после захода солнца освященную в этот день еду. У болгар женщины соблюдают запрет на все виды работ в день св. Афанасия («Черный день», 5.VII), чтобы М. и другие насекомые не поели посевов. М. посвящен также день св. Мавры — по созвучию имени этой святой с названием М. (болг. «мрава» — муравей).

Характерный для М. признак множественности по-разному используется в гаданиях и магических действиях, связанных со скотом, в практике рыболовов, в обрядах вызывания дождя, в приметах, толкованиях снов и фольклорных текстах (приговорах, загадках).

М. символически соотносятся со скотом. В польских колядках хозяевам желают столько овец и телушек, сколько в лесу М. В Болгарии кладут снятую с себя мартеницу под камень и потом проверяют, что под ним: если М., то народится много ягнят. Сербы кладут в муравейник голову печеного рождественского животного, кости зажаренных в Юрьев день ягнят и т. п., чтобы скота расплодилось столько, сколько М.

Белорусские рыбаки ради обильного улова рыбы окуривают сеть муравейником (множеством М.) при первом выезде на рыбную ловлю, вырезают удочку из дерева, растущего в муравейнике.

В обрядах вызывания дождя копошащиеся М. символизируют капли дождя. В Полесье и в Сербии во время засухи разгребают муравейник палкой, произнося заклинания: «Як этые мурашки плувуць, так и дощ пусьць плыве»; «Сколько муравьев, столько и капель». Символика капель проявляется у М. и в русском толковании сна: много М. - к слезам. По-иному признак множественности выступает в другом русском снотолковании: М. снятся к богатству.

В девичьих гаданиях М. символизируют множество сватов. В Сараеве девушка накануне Юрьева дня бросает горсти М. из муравейника на свой дом со словами: «Муравейник на дом, а сваты в дом!»

У поляков на основе признака множественности с М. символически соотносятся опилки: если плотник, строящий дом, подсыплет туда опилок, в доме разведутся М.

М. используют для распознавания ведьмы. В Белоруссии в Юрьев день рассыпают муравьиные кучи по улице. Считается, что ведьма через такую улицу пойдет в обход и таким образом можно будет ее определить. На Украине дорогу обливают отваром муравейника, и когда выгонят стадо, корова ведьмы не пойдет по дороге, а встанет, заревет и станет лизать облитое место — так станет известно, кто в селе ведьма.

В народной медицине с помощью М. лечатся от ревматизма, от ударов и ломоты в костях, от лихорадки и бешенства. На Украине и в Белоруссии лечатся муравьиным маслом. Считается, что М. «бьют масло» на Ивана Купалу или в ночь на 1 августа, когда оно выходит на поверхность муравейника в виде комка, а с восходом солнца тает. Этим маслом мажут волосы, чтобы они лучше росли, натирают больные руки и ноги, лечат другие недуги и даже верят, что оно приносит счастье.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 510–515.

А.В. Гура

МЫШЬ — нечистое животное, относимое в народном сознании к «гадам». Согласно сербской легенде, М., змеи, ящерицы и другие «гады» вышли на свет Божий из чрева змеиного чудовища халы, убитого св. Нестором.

В легендах отражена и дьявольская природа М. У болгар М. произошли от дьявола, лопнувшего в церкви от запаха ладана, у сербов — от одной из уцелевших в церкви М., в которых превратился разлетевшийся на мелкие осколки черт, ударившийся в закрытое окно при попытке вылететь из церкви. В легендах о всемирном потопе М. или дьявол прогрызают дыру в Ноевом ковчеге.

В облике М. белорусы представляют души умерших, которые питаются ночью недоеденным хлебом. Если кошка поймает такую М., домашним грозят бедствия за гибель предка. В связи с этим М. в приметах предвещают смерть: когда погрызут кому-то одежду (у русских, мораван), шуршат под кроватью (у белорусов) или плодятся в доме (у сербов).

В поверьях М., так же как змей и ящериц, характеризуют мотивы свиста и музыки. Так, сербы считают, что музыкальная игра ночью приманивает М. в дом, а запрет свистеть в доме объясняют тем, что от этого плодятся М.; в кашубской сказке М. наделяет человека волшебной дудочкой и т. п. Ср. также польское поверье о выманивании свистом крыс из дома.

Ущерб, причиняемый мышами, метафорически уподобляется ущербу от кражи. У южных славян знаком того, что кто-то из домашних крадет что-то в доме, служит поеденная М. одежда или появление их в доме. Распространенное представление о том, что беременной женщине нельзя отказывать в любой просьбе, иначе виновнику отказа М. погрызут одежду, основано на соотношении прибыли и убытка: ущерб, наносимый беременной (отказ дать что-либо), компенсируется ущербом, наносимым М. виновнику такого отказа.

Чаще всего для изгнания, изведения М. и оберегов от них используются освященные предметы и соблюдаются запреты на еду, у южных славян — запреты на работу с применением острых предметов. Для избавления от М. у поляков обходят вокруг дома с освященной пасхальной едой; у болгар кладут в чулане дубовую ветку; у белорусов не упоминают о М. за едой; у украинцев не вынимают одежду из сундуков на Рождество, не едят в амбаре, невеста едет к венчанию натощак. Чтобы М. не поели зерна, поляки оставляют им в поле последний пучок несжатых колосьев; свозят снопы с поля ночью, когда все спят; по дороге сквозь спицы колес бросают камни; опрокидывают на бок первый сгруженный воз; оставляют мышам зерна на дне телеги.

У южных славян оберегам от М. посвящены специальные «мышиные праздники», из которых наиболее распространен день св. Нестора, 27.XI. В этот день не режут ножом хлеб, не стригут ножницами, не рубят дрова, чтобы М. не грызли одежду и посевы своими острыми зубами, а также не прядут, не вяжут, не берут в руки иголку, не месят хлеб, не открывают сундуков с одеждой, не берут зерно из амбаров, не наливают молоко и не достают сыр из кадушек, не открывают чуланы, где водятся М., не трогают попорченные ими предметы, не упоминают М. Совершают имитативные магические действия, чтобы залепить или замазать М. пасть и глаза: мажут навозом очаг или пол в погребе, зашивают подол спереди и сзади. В мышиную нору втыкают головешку, побег чеснока, перевернутый наоборот. Обереги от М. приурочены также к дню св. Екатерины, Андрееву дню (у болгар), дню св. Еремии (у болгар, македонцев), дню св. Мартина (у македонцев), к субботе Масленой недели («мышиной субботе») и к субботе накануне масленицы (у сербов).

У болгар для изгнания М. из села совершали обряд «мышиной свадьбы». Две женщины ловили пару М., наряжали их, как молодоженов, мышиной «невесте» надевали фату, связывали их и сажали в тыкву или в корзину. Крестьяне изображали сватов, священника, свадебных кума и куму, обходили с М. село, а за селом бросали их с высокого холма или оставляли в лесной чаще. При этом желали им пожениться в другом селе и больше не возвращаться. Потом устраивали пирушку с песнями и плясками, как на настоящей свадьбе.

С М. связано много примет: М. покидают дом — к пожару или беде (у русских), М. перебежит дорогу — к неудаче (у болгар), если М. погрызет девушке приданое, она выйдет замуж за богатого (у болгар), если М. попортят купцу товар, его можно будет продать скорее и выгоднее (у русских) и т. д.

Ряд поверий и действий, связанных с М. как грызуном, касается зубов.

В народной медицине широко известны способы лечения грыжи с помощью М. Живую М. дают есть больному падучей или неизлечимой болезнью. Настоем М. на растительном масле лечат больные суставы, ушную боль и т. д.

Лит.: Сумцов Н.Ф. Мышь в народной словесности // Этнографическое обозрение, 1891. Кн. 8. № 1. С. 49–94; Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 403–416.

А.В. Гура

НАСЕКОМЫЕ — хтонические существа, воспринимаемые как нечисть (кроме пчелы и божьей коровки) и поэтому подвергаемые ритуальному изгнанию (см. Гады). Для Н. характерна символическая соотнесенность со скотом. В символике муравьев, блох, вшей, клопов, мух, пчел существенную роль играет признак множественности.

С гадами Н. роднит дьявольская природа (дьявол сотворил мух, ос, шершней, шмелей), ядовитость (бабочки, паука, медведки и др.), использование в обрядах вызывания дождя (вши, блохи, паука, медведки, муравьев). По украинскому поверью, мошки, комары, мухи завелись из пепла; согласно южнославянским легендам, блохи, мухи и комары произошли из искр от змеиного удара хвостом по углям, блохи — из горсти земли, из праха или пепла змеи, вши — из пыли, пепла, из крови змеи.

У всех славян распространены представления о Н. как образе души: в виде мухи, бабочки, муравья, жучка душа покидает тело человека во время сна, особенно ведьмы, в виде мухи или бабочки она вылетает из умирающего и посещает родной дом после смерти, светлячков воспринимают как души людей, с душами живых членов семьи отождествляют зимующих в доме мух.

Разнообразны ритуально-магические способы изведения Н. у восточных славян. Часто пойманного таракана хоронили, считая, что остальные пойдут за ним следом. Сажали его в лапоть или клали в «гробик» из репы или ореховой скорлупы и везли на ниточке на кладбище, там закапывали и ставили крестик. Иногда привязывали таракана ниткой за лапку и тащили на кладбище, когда туда везли покойника. По пути голосили: «Забери, голубчик, всех своих братиков, сестричек да мою хату мне очисть». Таракана бросали в могилу, когда в нее опускали покойника. Клопов спроваживали на «тот свет», подкладывая в гроб покойнику и приговаривая: «Куды гроб, туды клоп». Разыгрывали похороны блохи с мухой, посаженных в огурец: наряжались попом, кадили смолой, голосили, стучали в косы, изображая колокольный звон, всей деревней провожая «мертвецов» на кладбище. Закапывая блоху, причитали: «Попрыгунья блошка, подогни ножки, перестань скакать, пора ложиться помирать».

В некоторых местах таракана всей семьей волокли из дома на нитке через плечо и погоняли хворостиной: «Нейдет, пойдет… Ухнем!» Тянули за ниточку через дорогу под пение свадебной песни о том, как везут невесту с богатым приданым в новый дом. В день св. Тимофея Прусского (10. VI) выволакивали на двор в лапте пару прусаков и секли лапоть с угрозой: «Убирайтесь, прусаки, не то побьют вас мужики!» Выносили на коромысле двух тараканов к реке, приговаривая: «Пошли, поехали, живые покойники», а затем бросали в воду. Иногда тараканов бросали вслед выгоняемому стаду, веря, что все тараканы уйдут за стадом в поле.

От Н. избавлялись также путем передачи или подбрасывания кому-либо. Незаметно приносили тараканов соседям, в сенях читали заговор: «Сорок тараканов, сорок первый таракан — вся стая их, идите к соседу такому-то, а в нашей избе чтобы не слышно, не видно — духу не было. Аминь, аминь, аминь». Клопов бросали священнику в спину со словами: «Куда поп, туда и клоп», тайком клали ему в шапку или под седло лошади, говоря: «Попы, попы, возьмите наши клопы».

В заговенье Рождественского поста одна женщина обегала вокруг дома верхом на кочерге и стучала в дверь, а другая выходила к ней верхом на помеле. Первая спрашивала: «Чем заговелись?» — «Хлебом-солью». — «А клопы чем заговелись?» — «Клоп клопа съел». На Новый год открывали настежь дверь и выгоняли из хаты тараканов старым веником: просили их идти поколядовать к соседям. Сверчков отсылали «к месяцу на свадьбу», разъезжая по хате верхом на клюке с распущенными волосами. Мух изгоняли по окончании жатвы, высылая на небеса за снегом: «Черные мухи из хаты, белые в хату».

От тараканов избавлялись лишь «бескровным» способом. Бить и давить их, особенно черных, считалось грехом, поскольку черные тараканы в доме предвещают богатство и счастье. Их даже приносили с собой при переезде в новый дом и прикармливали по большим праздникам, т. к. верили, что благодаря черным тараканам лучше будет вестись скот. Когда тараканы покидали дом сами, считали это предвестьем пожара или смерти кого-нибудь из домашних. Роль домашнего покровителя приписывалась и другим Н. В Полесье верят, что паук приносит в дом богатство и благополучие, называют его «хозяином». У поляков запрещалось убивать пауков в хлеву, иначе скот будет сохнуть. По поверьям чехов, поляков, украинцев, присутствие в доме стрекочущего сверчка сулит счастье и деньги. Хорошей приметой считали также появление в доме муравьев.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 416–526; Терновская О.А. К описанию народных славянских представлений, связанных с насекомыми. Одна система ритуалов изведения домашних насекомых // Славянский и балканский фольклор. М., 1981. С. 139–159; Терновская О.А. Ведовство у славян. II. Бзык (мухи в голове) // Славянский и балканский фольклор. М., 1984. С. 118–130.

А.В. Гура

ОЛЕНЬ — животное, наделенное божественной и солнечной символикой и выступающее главным образом в фольклоре. В символике О. тесно переплетены черты народного, книжного, христианского, языческого, античного и др. происхождения.

Как почитаемое животное, О. запрещено убивать. По болгарскому поверью, существует О., носящий крест на рогах, убийство которого грозит человеку смертью. С христианской традицией связаны образ О. с распятием на рогах в болгарских песнях и представление об О. как слуге Божьем у болгар: когда Господь желает сообщить что-то людям, он посылает своего ангела или святого в образе О. В украинской сказке ангел принимает облик О., чтобы наказать царя Иона, похвалявшегося тем, что он сильнее Бога. Ср. также белорусскую загадку об О.: «Жив — и в церкви не быв, помер — не поховали, а быв богоносец». В книжной традиции (в «Физиологе») О. - символ Спасителя.

Болгарская песня так описывает священного О. - посланца Божьего: «На лбу у него солнце сияет, на груди у него месяц, рога у него — чистое золото». Сходный образ О. представлен в русском свадебном величании: «На правой бедре млад светел месяц, на левой бедре красно солнышко, по всему оленю часты звезды». Южнославянский эпический мотив поглощения О. змеей и освобождения его охотником Ильей выражает идею борьбы хтонического и небесного, солнечного начал (змеи и О.) и соотносится с мифологическим образом солнечного затмения.

У южных славян и у русских на Севере распространена легенда об О., добровольно приносившем себя в жертву в Юрьев день, в день свв. Константина и Елены, в Петров день или Ильин день. Согласно легенде, О. сам прибегал к церкви на заклание; иногда прибегали два О., одного из которых приносили в жертву, а второго отпускали. Легенда с мотивом добровольного жертвоприношения О. в определенный день года известна и в античной традиции.

Брачная символика О. присутствует в восточно- и западнославянском фольклоре: в колядках и свадебных песнях с мотивами пособничества О. в женитьбе и охоты за златорогой ланью-девицей. В севернорусской свадебной песне молодец не стреляет в О., обещающего пригодиться ему на свадьбе. Мотивы брака характерны и для русских хороводных песен. Например, в игре «Олень» участник, изображающий О., отказывался от старой старушки, от молодой молодушки и брал себе красную девушку.

По болгарским и сербским демонологическим поверьям, на крылатых О. ездят вилы и самодивы; по карпатоукраинским — женские лесные духи пасут О. как свой скот; по русским — в облике оленихи может появляться леший.

Оленье молоко обладает целебными свойствами. Болгары верят, что мальчик, сосавший молоко из вымени оленихи, вырастет сильным юнаком и к нему не пристанет никакая болезнь. Рога О. имеют отвращающую силу и используются как оберег. Их держат в доме для защиты от порчи и нечистой силы, трут и пьют с водой от испуга и порчи, вырезанные из них крестики носят как амулет. Согласно болгарским космологическим представлениям, О. держит на своих рогах землю. Когда ему на ухо садится муха, он трясет головой, и происходит землетрясение.

Лит.: Сумцов Н.Ф. Олень в произведениях народной словесности и искусства // Сумцов Н.Ф. Культурные переживания // Киевская старина. 1890. № 1; Шаповалова Г.Г. Севернорусская легенда об олене // Фольклор и этнография Русского Севера. Л., 1973. С. 209–223.

А.В. Гура

ОРЁЛ — Божья птица, царь птиц и владыка небес. Имеет также черты сходства с образом хищной нечистой птицы (см. Коршун).

В белорусской загадке О. наделен царскими и божественными атрибутами: «Под дубом райским, под крыжом царским два орлы орлують, одно яйцо балують (Крещение)». По украинскому поверью, все О. происходят от царей. Роль О. как хозяина небес отражена в русской легенде о том, как Александр Македонский хотел взойти на небо, но О. не пустил его туда. О. управляет небесными стихиями. Южные славяне считают О. предводителем грозовых туч. Ср. русскую загадку о туче: «Летит орлица по синему небу, крылья распластала, солнышко достала». В русском заговоре О. мечет молнию: «Летел орел из Хвалынского моря… кинул Громову стрелу во сыру землю». По южнославянским представлениям, О. осуществляет связь между горним и подземным мирами: свободно проникает на небеса и спускается в преисподнюю.

Многие мотивы, связанные с О. в народной традиции, книжного происхождения. Южнославянские поверья приписывают О. необыкновенное долголетие. Он живет дольше других птиц и способен возвращать себе молодость, купаясь в озере с живой водой на краю света (ср. в Библии: Пс. 102:5). Книжное происхождение имеет поверье о волшебном камне в гнезде О.: «орлов камень», или «огневик», защищает от огня, болезней и порчи.

С коршуном и ястребом О. сближают некоторые поверья и легенды. Так, поляки верят, что кукушка превращается как в ястреба, так и в О. и что ястребы и О. не рождаются сами, а происходят от кукушки. По сербским представлениям, О., подобно коршуну, не имеет права пить воду во время безлунья (перед нарождением молодого месяца), во время Петровского поста или в самое засушливое летнее время до Ильина дня. В это время вода обращается для него в кровь и он вынужден страдать от жажды в наказание за то, что он якобы не выполнил поручение Бога очистить или выкопать источник.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 610–612.

А.В. Гура

ПЧЕЛА — насекомое, пользующееся особым почитанием. П. воспринимали как Божью тварь, называли Божьей угодницей, Божьей мудростью и наделяли святостью. Считалось, что П. жалит только грешника. В улей с П. никогда не бьет гром. П. обязаны Богу самим своим происхождением, в отличие от шмелей, шершней или ос, которых сотворил дьявол, соперничавший с Богом.

По народным представлениям, П. водятся только у добрых людей, а злых не любят. Они обладают способностью сплачивать людей, связывать их духовным родством. Белорусы верят, что П. сближают добрых людей. Общие П. у двух разных хозяев соединяют их братскими узами. Такие П. хорошо роятся и дают много меда и воска. Братские отношения между хозяевами возникают в том случае, когда от одного из них рой опустится в улей другого или когда на свадьбе новобрачным дарят половину своих П. Духовное родство, основанное на совместном владении П., рассматривается как священное, данное самим Богом. Роль П. в сближении людей проявляется у белорусов также в старинном обычае изготовлять общую для односельчан братскую свечу, которая хранится поочередно у всех жителей деревни. Близкий по смыслу обычай известен и в польском Поморье: если один из двух соседей, имеющих П., умрет, то другой должен пойти к его П., постучать палочкой по ульям и три раза сказать им: «Пчелки, ваш хозяин умер». Тогда П. останутся на своем месте и не улетят в другое.

П. символически соотносится с образом Богородицы. Народная традиция наделяет П. не только чистотой и святостью, но также девственностью и безбрачием. В заговорах ее называют «девицей-пчелицей». Согласно легенде, пчелами стали слезы прекрасной девы, сидевшей на камне посреди моря. В загадках П. описываются как незамужние девицы или монашки: «Сидят девицы в темной темнице, вяжут сетку без иглы, без нитки»; «Сидит монашенка, вяжет сеточку». В сказках П. хитростью избегает свадьбы со шмелем: откладывает ее на осень, когда отощавший шмель умирает. Мотив непорочного зачатия встречается в сербских поверьях о П. Считается, что самим Богом установлено размножение П. без спаривания: пчелиная матка просто откладывает яйца, из которых появляются на свет П. Тот же мотив отражен и в русских загадках о П.: «Не девка, не вдова, не замужняя жена, детей выводит»; «Живет не девка, не баба, не солдатка, не вдова и не мужняя жена; мужа у ней нет, а детей много». Среди пчеловодческих праздников особенно выделяется день Зачатия св. Анны. В этот день пчеловоды просили в молитвах о зачатии пчелиных роев, которое сравнивали с зачатием св. Анны, родившей Пресвятую Деву: «Анна зачала деву Пресвятую Богородицу, так и вы, мои пчелы, зачинайте дело во имя Божие, часты рои, густые меды». Пчеловоды отмечали также день Игнатия Богоносца, который христиане связывали с началом родовых мук Богородицы.

 

Колода-борть в с. Листвин Овручского р-на Житомирской обл. 1981 г.

Фото О.В. Беловой

 

Известна сербская легенда о происхождении П. из слез матери, которая оплакивала загубленного, а потом воскресшего сына. Здесь образ матери представляет собой прямую аналогию образу Богоматери. Соотнесенность пчелиной матки с Божьей матерью видна и в их языковых наименованиях: матка и Матерь. Царская символика роднит ее с Царицей Небесной: в украинской молитве к пчелиной матке обращаются «царица-матка», а в русской легенде в пчелиную матку Бог превращает царицу рогатых людей, живших некогда на земле. В заговорах пчелиную матку называют, как Богородицу, Марией. Культ Богородицы присутствует в пчеловодческих обрядах. Богородице приписывают занятие пчеловодством и считают ее покровительницей П. и их владельцев. На Успение Богородицы для хорошего приплода П. в церкви угощают освященным медом. Пчеловоды молятся о П., возложив свечу на икону Богородицы, обращаются к П. с богородичной молитвой. Сходная символика П. имеется и в западноевропейской традиции, где П. и ульи символизируют Деву Марию как источник всяческой сладости.

В разных славянских зонах известны поверья о душе в облике П. Например, в Болгарии в Духов день молящиеся слушают, как жужжат мухи и П., считая, что это души их умерших близких. С этими представлениями связана и роль П. как предвестниц смерти в толкованиях снов.

Признак множественности символически соотносит П. со звездами, снегом, каплями дождя, слезами, искрами огня, песком и т. п. Так, много звезд на небе в рождественскую ночь сулит много П. летом; в некоторых загадках звезды загадываются через пчел, а вьющиеся возле улья П. уподобляются метели; сон о роящихся П. толкуется как предвестье снега, дождя, слез или пожара; искры огня символизируют П. в крещенском гадании (куда полетят искры, оттуда весной прилетят П.); обилие искр от бадняка предвещает обилие П., во время первого весеннего грома сыплют перед ульями песок, чтобы они наполнились П., и т. д.

Известен пчеловодческий обычай приносить жертву водяному: в ночь на Преображение бросают в воду свежий мед и воск, топят в мешке первый рой или лучший улей. В награду за это водяной умножает П. и оберегает пасеку. Иногда пасеку специально ставят у реки, чтобы водяной охранял П. Роль водяного как покровителя П. унаследовали русские святые Зосима и Савватий, в дни памяти которых (17.IV и 27.IX) пасечник погружает мед в воду (иногда около мельницы), читая заговор, чтобы обеспечить себе успех в пчеловодстве на предстоящий сезон. Связь П. с водяным подтверждается и русским поверьем, что П. первоначально отроились от лошади, заезженной водяным дедом и брошенной в болото; рыбаки вытащили неводом из болота пчелиный рой, от которого расплодились П. по всему свету. У южных славян отголоски представлений о связи П. с водяным духом можно видеть в мотиве водяной мельницы в сербских легендах о П. (ими становятся слезы матери, сын которой утоплен чертом в мельничной запруде; дьявол придумывает способ подачи зерна на мельнице, созданной Богом и св. Саввой, а П., подслушав, сообщает об этом Богу) и пчеловодческой практике (мельничное мотовило на пасеке для удержания П., вода с мельничного колеса для кропления П.), у западных славян — в польской легенде о мухах (пчелах дьявола), которых черт производит на мельнице способом, подобном тому, каким обдирают зерно перед размолом.

Лит.: Сумцов Н.Ф. Из сказаний о пчелах // Этнографическое обозрение, 1893. Кн. 17. № 2; Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 448–486.

А.В. Гура