Круг ворона

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ — основное традиционное занятие славян (наряду со скотоводством). Славянская этнонимия свидетельствует о значении З., в частности, характера почв для формирования этнокультурных зон: ср. малопольский и среднеднепровский этноним поляне — жители поля, пашни, рус. лях — поляк, житель ляды, нови, поросшего молодым лесом и кустарником поля. В «Повести временных лет» (начало XII в.) поляне противопоставлены как «смысленые мужи» древлянам (деревлянам) и др. племенам, живущим в лесах «звериньским образом», и т. п.

Для славян характерно представление о высоком статусе земледельческого труда в сравнении с военными и даже магическими функциями — см. пахарь. Ср. также восходящие к библейским апокрифам легенды о первенстве земледельческого труда: Бог посылает изгнанным из рая Адаму и Еве, плачущим в лесу, ангела с «жменей жита» и заступом, чтобы Адам вскопал участок земли и засеял его хлебом; Ева получает жменю конопляного семени — на платье; Адам отправляет Каина сеять жито, Ева предлагает родить дочь, чтобы сеять коноплю (рождается Авель — укр.; характерен рус. обычай сеять лен обнаженными, чтобы вызвать сострадание земли). По др. украинской легенде, ячмень и горох выросли из слез Адама, когда тот после изгнания из рая обрабатывал землю.

Календарная обрядность славян в целом подчинена аграрным циклам с характерным отношением к матери-сырой земле (ср. Земля) как к живому существу, которая вынашивает плод — беременна до Благовещения (весеннего равноденствия): ее нельзя обрабатывать до этого времени и т. п.; др. рубеж — Воздвижение (осеннее равноденствие) — начало или окончание сева озимых и т. п. Соответственно аграрные обряды, связанные с пахотой, севом и т. п., наделялись эротической (брачной) символикой. Аграрная символика характерна также для новогоднего святочного (ритуальный сев на Новый год у восточных и южных славян) и летнего купальского циклов, равно как для сезонов пахоты, сева и жатвы (при этом обрядовые символы вроде жатвенного венка и последнего или первого снопа хранились до нового сева или урожая; см. также Жатва).

Аграрные ритуалы, сами объекты и продукты З. наделялись универсальной продуцирующей и охранительной силой: ср. ритуальную пахоту и обряды опахивания — защиты от болезней скота, роль зерна, хлеба, гречихи, проса, ржи, винограда, деревьев и их плодов, огородных культур и др. в календарных и семейных обрядах, локусов — поля, гумна, мельницы, овина и др. Соответствующей символикой наделялись орудия З.: борона, грабли, жернов, лопата хлебная, плуг, соха и др., а также дежа и т. п., тягловые животные — вол, конь. О мифологизации и драматизации земледельческих работ см. в ст. «Житие» растений и предметов.

Лит.: Пропп В.Я. Русские аграрные праздники. Л., 1963; Очерки истории культуры славян. М., 1996. С. 119–122, 151–153, 245–251, 262–263.

В.Я. Петрухин

КОРМЛЕНИЕ ритуальное — один из видов жертвоприношения (см. Жертва); магический акт угощения, рассчитанный на умилостивление природных стихий, демонов, умерших предков, духов болезней и др. мифологических персонажей.

Наиболее многочисленны у славян ритуалы К. домашних духов и душ умерших предков, от расположения которых зависело успешное ведение хозяйства и благополучие дома. Для них выделялась первая ложка от всех праздничных или поминальных блюд, отливались напитки, откладывался первый испеченный блин или ломоть хлеба. Пищу размещали под столом, по углам дома, на печи или за печью, клали на окно или божницу, относили на перекресток дорог, на могилы, бросали в колодец, в проточную воду, подвешивали к дереву и т. п. (см. «Деды», Задушки, Задушницы). Часто перед началом общесемейной трапезы хозяева совершали ритуал приглашения духов к праздничному столу: «Деду-деду, иди до обеду!» или «Святые родители, приходите к нам вечерю вечеряти!» (см. Приглашение).

Угощение в виде «относа» пищи в лес, к воде, в поле предназначалось духам природы (лешему, водяному, полевику). Например, пастух оставлял в лесу на пне хлеб-соль и говорил: «Хозяин, на тебе хлеб и соль! Паси мой скот, штоб не было ему никакой шкоды!» (рус. Смоленск.). Подношения духам регулярно делались в наиболее ответственные моменты хозяйственного года (перед началом сева, жатвы, выпаса скота, перед выходом на промыслы и т. п.) или в случае пропажи скота, при заболеваниях, стихийных бедствиях.

Считалось, что с помощью К. можно было урегулировать все виды взаимных отношений человека со сверхъестественными силами: например, «кормили» печь, бросая в нее часть еды, чтобы задобрить огонь и предотвратить пожар (поляки); предлагали угощение надвигавшейся градовой туче, вынося во двор столик с едой и прося тучу обойти село стороной (сербы); накануне некоторых календарных праздников оставляли во дворе (на крыше, дереве, под порогом) початки кукурузы, хлеб, вареное зерно для лесных зверей и полевых грызунов в надежде, что они не будут вредить хозяевам. Пищей одаривали также духов болезней, чтобы задобрить и обезвредить их: для избавления от лихорадки специально пекли булочки или варили зерно и относили угощение к болоту или в прибрежные заросли (русские).

К. совершалось в расчете на ответную благодетельную реакцию со стороны сверхъестественных сил. Жители Вологодчины на Новый год приносили в церковь свиные колбасы и шкварки и, размещая их перед образом Святой Девы, говорили: «Ты еси — и нам даси» (см. Дар).

Л.Н. Виноградова

КОСТРОМА, Коструб — в традиционной культуре русских и украинцев персонажи календарного обряда и хороводной игры, приуроченных к весенне-летнему времени.

Кострома означает игровой персонаж и саму игру. Игроки встают в круг, в центре которого находятся К. (обычно она лежит неподвижно и молчит) и ее мать, которые и ведут диалог с остальными. Он начинается с вопросов о здоровье К., после чего перечисляются этапы «болезни» и «умирания» К. и в итоге сообщается о ее смерти. Дети тянут К. хоронить, а затем она вскакивает и ловит всех подряд.

В ряде русских областей был известен обряд «похорон Костромы», совершавшийся накануне Петровского поста. Для этого изготовлялось чучело К., на которое надевали женскую одежду. Костромушкой могли называть чучело коня-русалки; К. могла изображать молодая женщина или девушка. Для изготовления чучела использовали обмолоченный ржаной сноп (солому), иногда сорняки, прутья или же наряжали прядильный гребень.

Чучело или девушку клали на носилки (в колоду, в корыто), несли по селу, вокруг церкви, а затем относили к реке, в поле, в лес, пародируя похоронную процессию: женщины оплакивали «умершую», «поп» «кадил», держа в руках вместо кадила камень или лапоть. Дойдя до места, чучело раздевали и бросали в воду (сжигали, оставляли на поле, реже — закапывали в землю); если К. изображала реальная женщина, то ее оставляли в лесу под деревом.

Названия Кострома, Коструб являются производными от слова костра, которое в восточнославянских языках и диалектах означает ‘остатки культурных растений после их обработки’, а также ‘жесткие части растений (прутья, розги)’, ‘непригодные для употребления растения и их части’. Эти значения находят соответствие в материале (солома, сорняки, прутья), из которого изготовлялось чучело К. в русских обрядах «похорон К.».

Связь К. с растительностью подтверждается и в обрядах. Некоторые игры с участием Костромы (Коструба) воспроизводят процесс обработки растительного сырья и превращения его в полотно. К. берет прядиво, обтирает его, заливает, мнет, трет, прядет прядево, снует, навивает, ткет, мочит и колотит холсты. После этого К. заболевает и умирает, а затем встает и танцует.

Именно этот заключительный эпизод игры и обряда (смерть и последующее воскресение Костромы) дал повод для восприятия образа К. как сезонного духа (духа растительности) и для сопоставления его с другими культами и обрядами, посвященными исчезающим и возвращающимся духам и божествам, ср. Масленица, Иван Купала, Маренаи др.

Лит.: Зилинский О. Из истории восточнославянских народных игр (Кострома-Коструб) // Русский фольклор. Л., 1968. Т. 11. С. 198–212.

Т.А. Агапкина

КУРБАН — у южных славян обряд жертвоприношения домашнего животного (обычно овцы или ягненка), совершаемый по случаю календарных, семейных и общесельских праздников (см. Жертва). К. - центральный ритуал Юрьева дня. В этот день одного из первых родившихся в новом году ягнят (обычно белого) отделяли от стада, надевали на него венок из трав и цветов, прилепляли к рогу свечу, специально поили и кормили, окуривали ладаном, после чего мужчина закалывал его. Кровь ягненка, по поверью, обладала магической силой. Запеченного ягненка съедали в тот же день во время общесельской трапезы, а кости закапывали в муравейник, чтобы овцы лучше велись.

Т.А.

ЛАЗАРКИ — у балканских славян весенний девический обряд обхода села и сельских угодий в Вербную субботу — день св. Лазаря (макед., болг. лазарки, серб. лазарице, лазарће) — с целью способствовать благополучию и достатку в доме, урожаю в поле и пр. Участницы, нарядно одетые, обходят дома с танцами и песнями, в которых высказываются благопожелания хозяевам, за что получают подарки (яйца, муку, крупу и пр.). Исполнение обрядового танца Л. отмечено характерной для весенне-летних девических обходов символикой непрерывного движения, «витья», «кружения», которое должно благоприятно повлиять на урожай, завязь плодов, роение пчел.

На символическом и функциональном уровне обход имеет много общего с королевскими обрядами, которые известны западным славянам (чеш., словац. králenky) и в западной части южнославянской территории, включая Сербию (серб. краљице); возможно их общее архаическое происхождение — развитие обряда Л. из обрядовых игр краљицепосле расселения славян на Балканах и частичной христианизации обряда под влиянием близкой греческой традиции, что сказалось прежде всего на названии обряда Л. Вариант обряда, наиболее близкий сербским краљице, сохранился в северо-восточной Болгарии, где группа исполнителей называется буенец, буенек и включает персонажи буенек и булка(«невеста»). Буенек (буенец) — девушка-предводитель дружины, одетая в мужскую рубашку и меховую шапку с цветами, с деревянной саблей, топором или вербовой палочкой с привязанной на ней тряпкой. «Невесту» изображает девочка восьми-десяти лет в одежде невесты, с закрытым красной тканью лицом. Во время быстрого и «буйного» танца буенец «предводитель» вертит саблей над головой «невесты». В кумановских селах (Македония) основная участница процессии (лазарка или лазар) также одевалась в мужское платье и носила оружие.

Л. известны на всей территории расселения балканских славян, включая центральную Сербию и частично северо-восточную Боснию, где в XX в. отмечаются редуцированные его формы (Л. в исполнении цыганок и пр.). У сербов участницы нередко рядились в «Лазаря» и «Лазарицу», причем основная участница покрывала голову белой вуалью, все одевались в праздничную одежду и украшали ее цветами, которым приписывалась лечебная сила, поэтому при обходах каждый стремился заполучить цветок из одежды участниц. Во время исполнения обрядового танца никто не смел останавливаться, иначе бы «посевы перестали расти». В Кюстендилском крае (западная Болгария) девушки лазаркинаряжались как невесты, поскольку невесты считались «самыми плодовитыми»; по выходе из села участницы специально проходили через зазеленевшее поле (что в любое другое время категорически запрещалось) и пели: «Там, где мы прошли, зародилось, народилось…». Одаривание участниц яйцами нередко мотивируется защитой сельских полей от града.

Особая специфика обряда отмечается в восточной Фракии и природопских областях: там накануне праздника делают куклу Лазар или Лазарка из тряпок и крестовины прялки с намотанной на нее женской одеждой. Девочка-сирота носит куклу, рядом четыре ее сверстницы поют лазарские песни.

Лит.: Василева М. Лазаруване. София, 1982; Плотникова А.А. Культурно-языковое членение балканославянского ареала (на материале обрядовой терминологии) // Славянское языкознание. М., 1998. С. 489–507.

А.А. Плотникова

МАРЕНА, Морена — в западнославянской мифологии воплощение Смерти, персонаж ритуалов проводов зимы и встречи весны.

В весенних (великопостных) обрядах западных славян Мареной или Смертью называлось соломенное чучело, одетое либо в тряпье, либо в праздничную одежду — воплощение смерти и зимы и, одновременно, оберег от них. В одно из последних воскресений Великого поста чучело носили с песнями по селу, а потом уничтожали за селом: топили, сжигали, разрывали на части, вешали на дерево, разбивали о дерево, били палками, сбрасывали в пропасть, закапывали в землю и т. п. Верили, что уничтожение чучела обеспечит скорый приход лета, хороший урожай, сохранит село от наводнений, от пожара, защитит от смерти, а девушкам обеспечит замужество. Обычно чучело Марены сооружали и носили девушки, однако известна и его мужская параллель, которую носили парни — Маржак, Смертяк и т. п. Иногда группы соревновались между собой, парни преследовали девушек с их чучелом, старались его похитить. В Моравской Валахии девушки закапывали чучело М. в землю, чтобы его не нашли парни, иначе, как считали, девушки не выйдут замуж.

После уничтожения чучела девушки бежали, не оглядываясь, домой, в убеждении, что та, которая отстанет или, еще хуже, упадет, в течение года умрет. Тот, кто не ходил со Смертью или пришел последним, был уверен, что в этом году умрет сам или умрет кто-либо из его семьи (чеш., морав.). Чехи говорили: «От Морены нет спасения». В Верхней Лужице сбивший камнями чучело Смерти с шеста, верил, что останется жив в наступающем году. Похоронная и матримониальная семантика обряда прослеживается в обычае лужичан одевать чучело в рубаху последнего умершего в селе человека и подпоясывать его поясом последней вышедшей замуж девушки. В Моравии обряда с М. не проводили, если в течение Великого поста в селе кто-нибудь умер.

Обычно второй частью обряда с М. было внесение в село зеленых веток или деревца — символа наступающей весны, жизни, здоровья, счастья. В некоторых вариантах обряда вынос Марены и внесение зеленого «лета» слились в один ритуал: куклу вешали на деревце. В польской Силезии в каждом доме на окне ставили деревце с маленькой куклой «мажанкой». В Моравской Валахии в середине поста ходили с «мареной», то есть украшенным деревцем, в кроне которого была укреплена куколка, и др.

Масленица. Группа девушек с чучелом Мажаны (Marzanna), символизирующим зиму и смерть (д. Судол, Опольское воеводство, Польша). 1976 г.

На Украине купальское деревце иногда называлось Мареной. Его украшали венками, цветами, бусами и лентами. Около него ставили соломенную куклу, одетую в женскую рубаху и также украшенную (купало). Пока девушки пели и скакали через костер, парни подкрадывались, отнимали М., разрывали, разбрасывали или топили в воде. Части разорванной М. девушки относили в огород для плодородия. В Белоруссии в ряде мест тоже делали соломенную куклу Мара.

М.М. Валенцова

НЕСТИНАРСТВО — обрядовый комплекс, кульминационным моментом которого является танец на горящих углях. Известен только на юго-востоке Болгарии в нескольких причерноморских селах Странджи и в северной Греции, где живут болгарские переселенцы.

Танцуют на углях, как правило, пожилые женщины, реже мужчины. Дар Н. передается по наследству.

В день свв. Константина и Елены совершается обход святых мест (целебных источников, оброчных деревьев) и сельских домов процессией нестинаров, несущей иконы святых на длинных древках, украшенные монетами и «одетые» в ризы, к которым пришиты вотивы с просьбами об исцелении людей и животных. Обязательным ритуалом является жертвоприношение (курбан) у источника, церкви или векового дерева, за которым следует общесельская трапеза, где каждой семье дается часть курбана (мясо и хлеб с солярной символикой) для здоровья и плодородия.

После захода солнца (или в полночь) на сельской площади нестинары совершают обрядовые танцы босиком на углях с иконой в руках, во время которых св. Константин «вселяется» в них, благодаря чему они обретают способность пророчествовать. Согласно преданию, нестинары — это воины св. Константина, спасшие иконы от пожара, борцы за веру и добро.

Е.С. Узенёва

ОПАХИВАНИЕ — магический обряд, призванный оградить некое культурное пространство (обычно село) и его жителей от мора, эпидемии, а также стихийных бедствий. О. состоит в том, что вокруг села прокладывается борозда, символизирующая непреодолимую границу. Ср. Круг.

У восточных славян О. чаще всего предпринималось в случае мора и падежа скота. Нередко основным мифологическим объектом, от которого таким образом защищали село, была «Коровья смерть» — персонификация смерти крупного рогатого скота. При появлении первых признаков падежа скота старухи, вдовы и целомудренные девушки собирались ночью на окраине села, раздевались донага (см. Нагота) или до рубах, распускали волосы и, вооружившись печными заслонками, ухватами, косами и другими предметами домашней утвари, впрягались в соху и пропахивали борозду вокруг села. Считалось, что Коровья смерть не сможет преодолеть этой границы. Остальные жители села не только не допускались к участию в обряде, но даже не имели права присутствовать при нем. Если во время О. женщины на своем пути встречали кого-нибудь постороннего, то путника обычно немилосердно избивали; встреченное животное (кошку, собаку) принимали за олицетворение Коровьей смерти и обычно убивали. Если обряд имел профилактический характер и имел место еще до того, как наступала эпидемия, то О. совершалось в полной тишине; если же падеж уже начался, то движение обрядовой процессии сопровождалось страшным шумом, который должен был помочь изгнать Коровью смерть из села. Нередко женщины несли с собой иконы св. Власия как покровителя скота.

В других славянских традициях О. могло совершаться по самым разным поводам. Поляки Виленской губ. при приближении засухи вырубали в лесу дуб, запрягали в него парня, который «опахивал» таким образом село, затем из этого дуба делали крест и ставили его при въезде в село. Болгары в Страндже за одну ночь изготовляли из древесины дуба плуг и хомут, в которые запрягали быков перед опахиванием села в случае приближения чумы или другой болезни. См. Обыденные предметы.

У южных славян обряд О. был тесно связан с культом близнецов. Обычно опахивали село братья-близнецы; при этом они впрягали в соху волов-близнецов; для опахивания изготовляли особое рало, которое делали из деревьев-«близнецов», т. е. выросших из одного корня. Во время О. в землю закапывали двух петухов, взятых из одного выводка.

Лит.: Журавлев А.Ф. Охранительные обряды, связанные с падежом скота, и их географическое распространение // Славянский и балканский фольклор. М., 1978.

Т.А. Агапкина

ПЕРЕЖИН, прожин — известный у русских (частично — у белорусов) способ магического отбирания урожая с чужого поля; вид вредоносной магии (ср. Залом). Представляет собой сжатую во ржи узкую полоску («еле заметную тропинку»), которая тянется с одного края поля на другой; либо две дорожки шириной в палец, которые пересекают поле крест-накрест. По белорусским (р-н Гродно) поверьям, ведьмы во время цветения ржи срезают по углам чужой нивы несколько стеблей и относят в свой амбар, чтобы «перенять» урожай. Иногда хозяева замечали, что в их поле выжаты небольшие круги (величиной с блюдце), и считали их П. (Костромской край).

Эти злокозненные действия приписывались «знающим» людям (колдунам-пережинщикам, ведьмам-пережинщицам) или нечистой силе — лешему, полевику, злому духу. Подходящим для П. временем считался период цветения злаков, ночь накануне Ивана Купалы или начало жатвы.

По севернорусским представлениям, посевы рядом с П. обычно бывают не вытоптаны, колосья не помяты, следов на земле не видно, поэтому говорили, что колдуны делают П., «вися в воздухе вниз головой» и выстригая колосья ножницами: «Нечистая сила держит колдуна за ноги, и он срезает колосья». Жители Калужской обл. рассказывали, что колдунья привязывает к левой ноге крохотный серп и идет с ним через поле, сжиная стебли ржи. По другим поверьям, женщины-ведьмы делали П. тайком от односельчан с помощью обычного серпа: накануне Ивана Купалы ведьма, раздевшись до нижней рубашки и распустив волосы, без креста и пояса, сжинает несколько пучков злаков и переносит их на свое поле. Выходя делать П., «знающие» люди переворачивали в доме все иконы «вверх ногами» и открывали настежь двери своего амбара, чтобы чужое зерно «текло в их сусеки». Если сосед случайно заглянет в амбар пережинщика, то увидит, что зерна там не лежат обычным образом, а стоят торчком. В Можайском р-не Подмосковья рассказывали, что сельский мельник мог опознать того, кто делал П.: начиная молоть привезенное кем-то на мельницу зерно, он видел, что «оно стоит в мешках торчком».

Чтобы распознать среди односельчан пережинщиков, крестьяне Владимирской губ. за неделю до начала жатвы, договорившись между собой, сжинали каждый на своем участке по горсти первых колосьев, сносили их в одно место и зажигали костер, считая, что у охотника до чужого урожая от этого погорит в поле весь хлеб.

Близкие к этим поверья об отбирании урожая (без термина «пережин») известны в болгарской мифологии: женщина-ведьма в ночь на Иванов день идет к чужому полю, произносит магическое слово, в результате чего все жито склоняется вниз, а «царь нивы» (стебель с двойными колосьями) остается стоять; тогда она срезает эти колосья и уносит на свое поле. Эти действия называются «отбиранием жита».

Лит.: Терновская О.А. Пережины в Костромском крае // Славянский и балканский фольклор: Этногенетическая общность и типологические параллели. М., 1984. С. 117–129; Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 73; Власова М. Русские суеверия. СПб., 1998. С. 388.

Л.H. Виноградова

ПОБРАТИМСТВО — институт ритуального родства (наряду с кумовством, молочным родством и т. п.) и сам ритуал заключения П., известные в народной традиции всех славян, но дольше всего сохранявшиеся на Балканах (среди восточных славян — у казачества). Воспринимается как связь, опосредованная (или дарованная) Богом (ср. сербские формулы по Богу брат/сестра, Богом брат/ сестра) и потому более сильная, сакральная в отличие от кровного родства, которое имеет не божественную, а «человеческую» природу. В обычном праве приравнивается к кровному родству и охраняется теми же запретами (прежде всего табу на брак) и теми же наказаниями за их нарушение, что и кровное родство.

Различается несколько видов П. Смысл первого состоит в восполнении недостающих родственных связей, естественной ущербности родовой или семейной структуры, когда, например, девушка, не имеющая братьев, заключает П. с парнем, принимающим на себя ответственность за названую сестру и соответственно все необходимые обрядовые роли (например, в свадебном обряде). П. может заключаться ради примирения враждующих семей или родов и предотвращения или остановки кровной мести (с этой же целью может использоваться кумление и брак). Иногда П. превращается в календарный обряд с общей благопожелательной семантикой. Так, в Банате во многих селах в понедельник Фоминой недели совершается обряд заключения побратимства и посестримства: участники идут к воде (реке или источнику), плетут венок, мочат его в воде и через него целуются; затем обмениваются подарками и яйцами; потом венок пускают по воде или забрасывают на крышу или плодовое дерево. Ср. троицкое кумление девушек у русских.

В Болгарии календарный обряд П. совершается чаще всего на Иванов день зимой (7.I), реже в день зимнего Афанасия. Парни, желающие вступить в братские отношения, идут в церковь, священник их обвязывает одним поясом и благословляет; они обмениваются букетиками плюща или самшита, перевязанными красной шерстяной ниткой, к которой прикрепляется старинная золотая монета. В дальнейшем они в этот день и в другие крупные праздники ходят друг к другу в гости, дарят друг другу одежду, чулки и т. п. Брак между их детьми не допускается.

Наиболее распространенный способ заключения П. у южных славян: надрезают одним и тем же лезвием указательные пальцы на левой руке, затем слизывают друг у друга кровь и сжимают надрезанные пальцы, после чего целуются и с этого момента становятся братьями; соответственно остальные члены их семей приобретают новые роли в системе родственных отношений. Более редуцированные ритуалы — питье из одной чашки, одевание побратимов в одну большую рубаху, пролезание через расщепленный ствол шиповника, связывание их цепью и др. У русских был распространен обмен тельными крестами, откуда название П.: крестовое братство.

Обряд П. мог заключаться между лицами противоположного пола для предотвращения нежелательного брака между ними. В южнославянских песнях встречается мотив: парень и девушка, которых обвенчали против их желания, в брачную ночь заключают П. и тем избегают супружеских отношений.

У сербов различают П. «по крови» и «по неволе». Во втором случае П. выступает в качестве апотропея, как средство, защищающее от болезни, сглаза, смерти, любой беды. Чаще всего к П. прибегали с целью спасения близнецов, «одномесячников» или однодневников (иногда тезок) в ситуации, когда смерть одного из них угрожает жизни другого. Соединение спасаемого с другим лицом (побратимом) восстанавливало нарушенный бином и устраняло опасность. У сербов в окрестностях Сокобани, если в доме был больной ребенок или другой член семьи и не помогали никакие лечебные средства, больному искали побратима (или посестриму).

П. могло заключаться не только с людьми (в том числе с инородцами и иноверцами), но и с разного рода природными и иномирными существами. По некоторым сербским верованиям, человек при встрече с волком может защитить себя тем, что символически побратается с ним, сказав: «Побратим, уступи мне дорогу!» Точно так же можно кумиться с мышью, змеей, лисицей с целью оберега от них. В заговорах П. предлагают виле; в песнях девушка называет своим побратимом солнце; в заклинаниях, обращенных к градовой туче, часто присутствует обращение «по Богу сестра».

В народной медицине восточных славян также известен мотив братания (а также кумления, сватовства) как один из способов лечения. Например, в Полесье для избавления от детской бессонницы носили ребенка к дубу и обращались к нему с предложением: «Побратаймоса, посватаймоса…»

В эпосе и песнях южных славян широко представлен мотив П. человека с мифическими существами (вилами, самовилами и др.), с деревьями (елью, явором), с животными (особенно часто со змеями), с болезнями. Чаще всего, однако, разрабатывается тема запрета на брачные связи побратимов (как препятствия для счастья героев), тема нарушения запрета, последствий этого тяжкого греха и наказания за него (три года нет дождя, идет град; виновных сжигают, и тогда дождь «возвращается» и т. д.). В русском фольклоре тема П. особенно характерна для былин: былинные герои братаются с боевым противником или соперником, чтобы завершить миром поединок, в котором оба проявили доблесть и отвагу. «Крестовый брат» — надежный защитник и опора своего побратима; заповеди братства свято соблюдаются.

Лит.: Громыко М.М. Мир русской деревни. М., 1991. С. 130–142; Толстой Н.И. Магические обряды и верования, связанные с южнославянскими «одномесячниками» и «однодневниками» // Малые формы фольклора. М., 1995. С. 144–164.

С.М. Толстая