Круг ворона

ОБМАН — магический прием, используемый для защиты от нечистой силы, болезней и других опасностей.

В южнославянской традиции широко применялись основанные на мотиве О. ритуалы защиты новорожденного в семьях, где «не живут» (т. е. умирают в младенчестве) дети. Для того чтобы злая судьба (смерть) не унесла ребенка, ее старались обмануть, ввести в заблуждение, изобразив дело так, что родился не ребенок, а волчонок или дьяволенок (отсюда защитные «звериные» имена типа сербского Вук — волк), что ребенок не родился, а был найден или куплен (т. е. это не тот, кого должна забрать смерть), что ребенок родился не в этом доме, а в другом, у других родителей. Все эти мотивы получали воплощение в обряде: в течение семи дней возле роженицы лежал запеленатый валек для белья, заменяющий ребенка; сразу после рождения ребенка повивальная бабка или мать выносили его на дорогу, на перекресток, на мост, к церкви и т. п. и там оставляли, дожидаясь в укрытии, чтобы какой-нибудь прохожий подобрал ребенка. Нашедший становился кумом или объявлял себя родителем, продающим своего ребенка, а мать становилась покупателем и т. п. Иногда, чтобы обмануть судьбу, мать разыгрывала сцену смерти новорожденного, изображала свое горе, громко оплакивала его. Случалось, что родители инсценировали продажу своего ребенка в другой, благополучный дом. На О. демонов были рассчитаны у сербов такие имена детей, как Мртвак (т. е. «мертвый»), Кривош (т. е. «кривой»), Малко (т. е. «маленький») и т. п. С этой же целью ребенка до определенного времени называли не настоящим его именем, данным при крещении, а другим, чужим именем, причем девочка могла носить мужское имя, а мальчик — женское, ребенок, рожденный в христианской семье, мог носить мусульманское имя или наоборот (см. Имя). Мотив О. лежит также в основе запрета хвалить ребенка, особенно новорожденного, и предписания ругать его, называя его безобразным, «гадом» и т. п. Как разновидность О. может пониматься и обычай «кувады»: во время родов муж роженицы ложился в постель и изображал родовые муки, отвлекая внимание злых демонов от жены и ребенка.

С помощью О. южные славяне защищали близнецов, а также «однодневников» и «одномесячников» от смерти, грозящей им, по народным верованиям, в случае смерти их «двойника». В Косово в случае двух смертей в одном доме в течение года обманывали смерть тем, что при вторых похоронах в гроб клали тряпичную куклу, как бы заменяющую третьего покойника.

У всех славян известен фольклорный мотив О. смерти. В Полесье рассказывают быличку о том, как один человек, желая обмануть смерть, сделал себе вращающуюся кровать: когда смерть приходила и становилась в ногах, он поворачивал кровать и смерть оказывалась в головах. Но в конце концов человек понял, что смерти не миновать: «Крути не крути, а треба умерти».

Вербальный О. (сообщение неправды) был одним из способов отгона градовой тучи. В западной Сербии при появлении тучи женщины с одного края села, с одной горы кричали женщинам, живущим на другой горе, и спрашивали, в какой день недели в этом году был Юрьев день. Ответ должен был быть неправильным, следовало назвать один из предшествующих дней, тогда туча оказывалась обманутой и поворачивала в обратную сторону.

Значительно реже использовался О. в продуцирующей магии. Например, сербы во время крашения пряжи считали полезным рассказывать какую-нибудь неправду, тогда дело удавалось лучше.

Лит.: Толстая С.М. Магия обмана и чуда в народной культуре // Логический анализ языка. Истина и истинность в культуре и языке. М., 1995; Усачева В.В. Ритуальный обман в народной медицине // Живая старина. 1996. № 1.

С.М. Толстая

ОБОРОТНИЧЕСТВО способность принимать чужой облик (превращаться в животных, растения, предметы), которая в народных верованиях приписывается людям со сверхъестественными способностями (ведьмам, колдунам) и нечистой силе. Считалось, что тот, кто обладал неким сверхзнанием, мог принять вид другого человека, животного, насекомого, природного объекта, чтобы навредить людям или скрыться от преследований.

Согласно популярным мотивам суеверных рассказов и сказок, для того чтобы отобрать у чужой коровы молоко или урожай с полей, ведьма превращалась в жабу, змею, кошку, собаку, свинью и т. п. Стараясь остаться незамеченной или напугать человека, она принимала вид стога сена, колеса, решета, клубка ниток, ветки, палки, куста. По восточно-славянским поверьям, в виде ужа, ласки, кота, петуха, маленького человечка, паука и т. п. мог появляться перед домочадцами домовой дух. Облик коня, теленка, собаки, водоплавающей птицы, рыбы принимал водяной. В многообразных ипостасях (в виде козла, барана, овцы, свиньи, коня, собаки, волка, зайца и др. животных) являлся людям черт. Если же он хотел вступить в контакт с человеком, то превращался в молодца, странника, горожанина, солдата, священника, ребенка, мог также показаться человеку его родственником или соседом.

В разных ипостасях появлялись на земле и души умерших: они прилетали в виде птиц, насекомых, принимали вид животных, блуждающих огней, вихря, столба пыли, тучи. В фольклорных песнях, балладах и сказочных мотивах души невинно гонимых или загубленных молодых людей превращались в деревья и цветы.

Изменить свой облик могли люди, ставшие жертвами колдовства: например, в свинью или собаку превращала ведьма не полюбившегося ей зятя. Колдун мог обернуть в волков или собак всех участников свадьбы. Представления о том, что в определенные календарные сроки человек мог обернуться волком или по чьей-то злой воле становился на некоторый период волколаком, относятся к числу древнейших славянских верований.

Многообразно представлены мотивы О. в сюжетах волшебных сказок. Наряду с мифическими героями (Бабой-ягой, змеем, ведьмой, колдуном) оборотнические свойства проявляют «мудрые девы», царские дочери, которые способны менять свой собственный вид и помогают изменять облик сказочному герою в разных критических ситуациях. Например, в виде птиц прилетают на озеро заколдованные девушки, в виде лягушки достается крестьянскому сыну его суженая. Целая серия превращений представлена в сказочных эпизодах, когда герои убегают от погони. Спасаясь бегством от Водяного царя, Василиса Премудрая оборотила своих коней колодцем, себя — ковшиком, а царевича — старичком; во второй раз она сделалась ветхой церковью, а царевича превратила в попа; в третий раз сделала коней «рекою медовою», царевича — селезнем, а себя — серой утицей.

Типичными способами, с помощью которых происходило превращение сказочных героев, были удар о землю, битье человека чудесным прутом или палочкой, кувыркание через голову (через пень, коромысло, через воткнутый в землю нож и т. п.), питье наговорной воды, купание, пролезание в отверстие, магическое слово и др.

Способностью превращать согрешивших людей в животных и камни обладали, по народным поверьям, также персонажи христианского культа. Многие этиологические легенды о происхождении животных и птиц связаны с представлениями об О. По украинским поверьям, когда Господь однажды проходил мимо мельницы, мельник, чтобы напугать прохожего, надел вывороченный кожух, влез под мост и зарычал как медведь. Рассердившись, Господь сказал: «Чтоб ты так ревел, пока светит солнце»; так появились на свете медведи. В популярной легенде о том, как Христос наказал людей за неверие, рассказывается следующее: люди накрыли женщину корытом и стали спрашивать Спасителя: «Если ты Бог, то отгадай, что спрятано под корытом». В наказание за такое испытание Христос ответил: «Там свинья», в результате чего спрятавшаяся женщина действительно сделалась свиньей.

Лит.: Мифы народов мира. М., 1982. Т. 2. С. 234–235; Ящуржинский Х.П. О превращениях в малорусских сказках // Украïнцi: Народнi вiрування, повiр’я, демонологiя. Киïв, 1991. С. 554–574; Ипатова Н.А. Оборотничество как свойство сказочных персонажей // Славянский и балканский фольклор: Верования. Текст. Ритуал. М., 1994. С. 240–250.

Л.H. Виноградова

ОБХОДЫ — обрядовое посещение домов с магической целью, приуроченное к разным календарным датам.

Многообразие структурных вариантов О. зависит от характера ритуальных действий и целей визита: например, приходят в дом, чтобы исполнить обрядовые песни, поздравительные и благопожелательные приговоры; разыгрывают (нередко с участием ряженых) драматизированные сценки магического или религиозного характера; совершают действия, имеющие продуцирующее или охранительно-очистительное значение (осыпают хозяев зерном, обливают водой, бьют ветками, танцуют с домочадцами для урожая, выметают углы дома, производят ритуальный шум, символически изгоняют из дома злых духов и т. п.); водят по домам ряженого, сообщая, что собирают угощение именно для него; носят некий ритуальный предмет, предъявляя его хозяевам как знак конкретного праздника или как некий благопожелательный символ (украшенное деревце, ветки, камень или кусок железа, макет рождественской звезды, крест, вертеп и т. п.). Хозяева принимали участников О. как желанных гостей, веря, что их посещение обеспечит благополучие в семье и в хозяйстве.

Основная часть обходных обрядов приурочена к осенне-зимнему периоду. У славян-католиков ритуальные хождения по домам начинались с предрождественского поста (т. е. в течение четырех недель до Рождества). Так, в день св. Николая (6.XII) ходили ряженые «николаи», «микулаши», в день св. Варвары (4.XII) — «варвары» или «барборки», в день св. Люции (13.XII) — «люции», «люцки» и т. п. Наиболее массовыми и разнообразными были О. святочного и масленичного комплексов (см. Колядование, Кукеры).

Участие ряженых — типичная черта многих О. В зимнее время рядились в вывороченные кожухи, закутывались в солому, надевали устрашающие маски, изображали из себя чудовищ, нечистую силу, покойников, стариков, животных и др.; а в весенне-летний период (Юрьев день, Троица, Русальная неделя, Иванов день) традиционным материалом для ряженья была свежая зелень, ветки, цветы, венки; ср. восточнославянские обычаи «вождения русалки», «куста», «тополи», сербские обходы «Зеленого Юрия» и т. п. (см. Ряжение).

По сравнению с многолюдными шумными хождениями ряженых (обычно это происходило в вечернее или ночное время), иначе выглядели утренние О. детей и подростков, которые совершались как магия «первого» посещения ритуального гостя, чьи положительные качества (молодость, здоровье, удачливость) должны были принести домочадцам благополучие и удачу (см. Полазник).

Благопожелательная семантика может быть признана наиболее типичной для большинства обходных обрядов, участники которых приходили в дом, чтобы обеспечить хозяевам здоровье, урожай, приплод скота, яйценоскость птицы; чтобы изгнать из дома злых духов, змей и прочую «нечисть» (см. Лазарки); чтобы излечить больных (см. Русалии); чтобы предотвратить летнюю засуху (см. Додола). По западнославянским поверьям, девушка в ближайший год не выйдет замуж, если ее дом не посетят колядники. Ритуальной обязанностью хозяев было вознаграждение пришедших; считалось, что чем щедрее их одарить, тем успешнее пойдут дела в хозяйстве. Именно идея взаимного дарообмена лежит в основе большинства обходных ритуалов (см. Дар).

Значительно реже участники О. совершали ритуальные действия, направленные против хозяев: например, накануне Великого поста парни носили ведро с разведенной глиной или навозом и пытались в каждом доме вымазать домочадцев (польское Поморье); или на масленицу ходили по домам, где жили не вышедшие замуж девушки, и старались привязать им к ноге «колодку» как наказание за безбрачие. В таких случаях хозяева не «одаривали» визитеров, а «откупались» от них угощением, чтобы избежать участия в нежелательном обычае.

Л.Н. Виноградова

ОКУРИВАНИЕ — магический способ защиты от болезни, насекомых, нечистой силы. Окуривают дымом различных трав, веток, растений, соломы, смолы, шерсти, кожи, костей, тканей, мусора и пр.

При разжигании ритуальных костров в разные дни календаря (на Пасху, Троицу и т. д.) часто особое значение придается дыму, который, по поверьям, защищает посевы от вредителей и порчи. Македонцы окрестностей Скопья первого марта «дымили» соломой для отгона змей и блох; сербы на Сорок мучеников дымом от костров прогоняли змей, насекомых, болезни. С целью защиты урожая от града поляки Ловицкого повета устраивают дымовую завесу, поджигая в разных концах поля солому. Восточные и западные славяне грозовые тучи отгоняют дымом сжигаемой освященной вербы; в карпатских селах говорят при этом: «Пусть тучи в небе разойдутся так же, как расходится дым от этой вербы!».

О. широко применялось в лечебной магии, особенно при порче, сглазе, испуге, бессоннице. Чтобы избавить ребенка от испуга, в сербских селах его окуривали волчьей и медвежьей шерстью. В Полесье жгли клочок шерсти того животного, которого испугался ребенок, и говорили: «От тебя дух, а из него испуг». В русских селах стремились добыть клочок волос или одежды человека, который «сглазил» ребенка, добавляли к этому травы и окуривали ребенка при бессоннице. Отгонные формулы с упоминанием дыма используются в заговорах: например, в Полесье при лечении ребенка от испуга его обвязывают нитью четверговой свечи, которую затем сжигают со словами: «Дымишча, дымишча, идитя уроки з дытышча». Эпидемические болезни скота лечили, окуривая его подожженным навозом и дымом «живого огня». При лечении ряда болезней (особенно болезней зубов, горла) предписывается вдыхать дым различных сжигаемых предметов (шерсти, волос, янтаря, корней растений и пр.).

Некоторые ритуалы О. направлены непосредственно против активизирующихся в какое-либо время демонов, ср. серб. поговорку: «Где ладаном пахнет, там черт не появляется». Южные славяне окуривали роженицу и новорожденного, подверженных действию злых сил в течение первых сорока дней. Изгоняя нечисть в Сочельник, болгары с лемеха окуривают ладаном стол, помещения в доме и хозяйственные постройки вечером в Сочельник. Сербы каждый вечер последней недели перед Великим постом поджигали кожу, рога животных, чтобы защититься от ведьм. Избавляясь от вампира, поджигали старые тряпки ночью, во время его предполагаемого появления. Чтобы ведьмы не отобрали молоко, в различных славянских зонах окуривают скот (в календарные праздники, в день первого выгона в поле, после отела и т. д.). Русские охотники окуривали травами ружья, чтобы колдуны не навели на них порчу.

Дым воспринимается как медиатор, связующее звено между землей и небом, земным и потусторонним мирами. В селах Русского Севера душу умершего отсылают «на свое место» вместе с дымом, открыв для этого печную заслонку (вид дыма или пара, по славянским поверьям, может принимать и сама душа). В Полесье остатки поминальных блюд выливают на дрова, чтобы дым от горящих дров «до Бога шел». На Украине заблудившегося человека или домашний скот звали, крича в печную трубу «под первый дым», т. е. как только разведут огонь в печи: заблудившийся услышит «по дыму» зов и вернется домой.

По направлению дыма (из печной трубы, от свечи, бадняка, ритуальных костров) гадают о благополучии в доме, об урожае, здоровье, жизни и смерти, замужестве и т. д. Повсеместно у славян поднимающийся кверху дым означает долгую жизнь, здоровье домочадцев или выздоровление больного, а также урожайный год, свадьбу. Если Д. стелится по хате, идет вниз, вбок, «падает», то это знаменует болезни, смерть хозяина или кого-либо из домочадцев. По украинским поверьям, не выходящий из хаты дым сулит раздоры и драку в доме. Дым, идущий к двери, к порогу, предсказывает смерть больного или кого-либо из собравшихся за праздничным столом родственников.

Южные славяне в отгонных формулах против дыма обращаются к нему как к живому существу: называют его по имени (серб. — хорв. Карадим, т. е. «густой, черный дым», Костадим, Сакадим), задабривают и изгоняют из дома, предлагая ему за дверью яйца, хлеб, вино и пр. В южной и восточной Сербии считается, что дым идет на того, кто помочился на перекрестке.

В виде дыма появляются разные демонические персонажи. По русским преданиям, в черный дым превращаются исчезающие, улетающие черти, бесы. По дыму распознают нечистую силу: в дыму сжигаемых в Сочельник поленьев можно увидеть ведьму; дым из печной трубы в доме ведьмы идет против ветра; если из земли поднимается дым, значит здесь закопан клад, и т. д. Поляки полагают, что в дыме от просыпанной в огонь муки при выпечке хлеба обитают планетники.

В виде дыма нередко представляются болезни. Кашубы считают, что серым дымом на человека налетает холера, отчего тот сразу умирает. Восточные славяне полагают, что при лечении от порчи болезнь вылетает из больного в виде темных клубов дыма; такой дым не безопасен для окружающих здоровых людей.

А.А. Плотникова

ПЕРЕВОРАЧИВАНИЕ ПРЕДМЕТОВ — магическое действие в составе погребального и некоторых других обрядов, призванное предотвратить «возвращение» покойника, его «хождение» после смерти или отогнать нечистую силу. Это может быть вращение по вертикали или по горизонтали, а также выворачивание наизнанку (обычно одежды). Уже во время агонии часто переворачивали самого умирающего так, что его голова оказывалась на месте ног. При погребении колдуна его выносили из избы не ногами, а головой вперед и у первой реки переворачивали тело в гробу навзничь (Вологодский край). Переворачивание лавок, табуреток или стульев, на которых стоял гроб, известно в разных славянских традициях. В России в новгородских деревнях и селах до недавнего времени, когда выносили из избы покойника, крестили дверь и «валили», переворачивали табуретки, на которых стоял гроб. То же делали на севере Польши: переворачивали лавки, «чтобы на них не сел покойник». Черногорцы снимали с петель входную дверь и переворачивали ее, если в семье скончался молодой мужчина.

Во многих местах было принято переворачивать сани или телегу, на которой гроб везли на кладбище. На юге Польши телегу переворачивали и оставляли так до следующего дня, потому что иначе «на телеге будет тяжело ездить». В Вологодской губ. сани оставляли опрокинутыми полозьями вверх и с обернутыми назад оглоблями недалеко от дома до сорокового дня, веря, что покойник, стремящийся вернуться домой, увидев перевернутые оглобли, возвратится в свою могилу. Сербы умерших младенцев относили на кладбище в колыбели, а после погребения колыбель переворачивали и оставляли на могиле.

В славянском погребальном обряде известно также переворачивание посуды. Полесские крестьяне при приближении кончины домочадца выливали всю имевшуюся в доме воду во двор, а сосуды переворачивали вверх дном. Переворачивали и оставляли на могиле также горшки или миски, в которых за гробом несли горячие угли. На Русском Севере (Олонецкий край) на кладбищах, по свидетельству Г.И. Куликовского, «на каждой могиле лежит лопата и стоит кверху дном обыкновенный печной горшок». У сербов было принято перед наступлением смерти зажигать свечу и одновременно переворачивать все зеркала, корыта, ведра и ими не пользоваться до конца похорон. П. п. известно также в южно-славянских обрядах защиты от града — переворачивали треножник, трапезный столик и др. предметы, рассчитывая этим повернуть назад надвинувшуюся на село тучу.

На Балканах в знак траура женщины часто носили вывернутую наизнанку верхнюю одежду, а мужчины — вывернутые шапки. Выворачивание одежды применялось также для отгона приставшего в пути животного (собаки, лошади, овцы): на него махали одеждой, а затем надевали вывороченное платье и продолжали путь. Сербы, если им нужно было куда-нибудь отправиться ночью, переворачивали шапку, кафтан или иную одежду, чтобы защитить себя от нечистой силы. Помогал этот прием и в случае, когда человек не мог выбраться из леса, где его «водил леший» (надо было надеть обувь с правой ноги на левую и наоборот). Использовался он и при лечении: белорусы больному ребенку надевали вывернутую наизнанку рубашку или клали его в колыбели «наоборот»: ножками «в головашки».

Переворачивание нечистого, заложного покойника в могиле было распространенным приемом, позволявшим избавиться от его «хождения»: тела ведьм, колдунов, упырей переворачивали в могилах со спины лицом вниз и забивали в могилу осиновый кол или (у южных славян) кол из боярышника.

Переворачивание, таким образом, соотносилось с представлением о потустороннем («перевернутом») и демоническом мире, поэтому вне связи с этими мирами оценивалось негативно. Например, запрещалось держать буханку хлеба коркой вниз (это предвещало смерть кого-либо из домочадцев), переворачивать после еды миску или класть ложку тыльной стороной кверху, если это не поминальная трапеза, когда подобные действия предписывались ритуалом.

Лит.: Толстой Н.И. Переворачивание предметов в славянском погребальном обряде // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Погребальный обряд. М., 1990.

Н.И. Толстой

ПОГРЕБЕНИЕ — в традиционной культуре элемент похоронного обряда (см. Похороны), ритуал, воплощающий мифологизированные отношения между живыми и мертвыми, потомками и предками, этим и «тем» светом. В языческую эпоху у славян господствовал обряд трупосожжения на костре: кости с кострища собирали в горшок — урну, над кострищем насыпали курган. Для языческой погребальной обрядности характерным было сочетание противоположных устремлений: удалить на «тот свет», уничтожить мертвеца (и все, связанное со смертью, в частности вещи умершего) в огне погребального костра и одновременно сохранить возле живых благодетельного предка — отсюда возведение памятников (курганов и т. п.), собирание костей в урну — новое «тело» (см. об антропоморфизме глиняной посуды в ст. Горшок) и т. п. Ср. также древний обычай устраивать под курганом загробное жилище — дом-могилу (сруб, окруженный изгородью-частоколом) и позднейшее наименование гроба в русской традиции — «домовина». Кладбище могло восприниматься как некрополь, селение мертвых (ср. рус. «погост» — центр сельской округи и кладбище) и т. д.

Персонаж славянского фольклора, непосредственно связанный с обрядом П., - Баба-яга: Яга, лежащая в избушке на курьих ножках, расположенной на границе «того света» (леса), и помогающая герою волшебной сказки найти путь в иной мир, связана с образом благодетельного предка, обитающего в доме-могиле. Напротив, Яга, собирающаяся изжарить попавших к ней детей в печи, враждебна людям: ее саму сжигают. Обряд сожжения считался наиболее интенсивным способом удаления умершего (и вообще всего вредоносного) на «тот свет»: в описании похорон руса у арабского автора X в. Ибн Фадлана один из совершавших обряд говорит, что умерший с погребального костра тотчас входит в рай, погребенного же в земле едят черви. Черви, змеи и прочие «гады» воплощали опасность, исходящую от разлагающегося трупа: в русской сказке колдун говорит, что расправиться после смерти с ним можно лишь сожжением; из тела его поползут разные гады, которых также надо бросать в костер, иначе с ними уйдет от смерти сам колдун.

Смерть князя Владимира. Миниатюра из Сильвестровского сборника XIV в.

Древнерусское описание похорон Совия (вставка в «Хронику» Иоанна Малалы, XIII в.) включает три фазы обряда П.: Совия хоронят в земле, но там ему нет покоя, т. к. его едят гады; затем его хоронят на дереве, но там его кусают комары и пчелы; затем его сжигают, и он чувствует себя на «том свете» как дитя, спящее в колыбели. Погребение на дереве явно связано с представлениями о мировом дереве, связующем все зоны космоса: ср. древнерусское описание погребального обряда вятичей и других славянских племен, помещающих урну с прахом «на столпе на путях» («Повесть временных лет», XII в.), — столп здесь также воплощает мировое дерево. Умерший, отправляясь на «тот свет», в загробное путешествие, проходил через все зоны космоса, от дома (дома-могилы) до рая и т. п. Фазы погребального обряда соответствовали представлениям о перемещении умершего на «тот свет» из дома-могилы (для загробного путешествия в могилу помещали коней, лодку и т. п.); ср. мотивы дома-могилы и дороги на «тот свет» в похоронных причитаниях и т. п. Сам погребальный памятник — надгробие (в том числе могильный крест как аналог мирового дерева), курган (аналог мировой горы; ср. так называемый курган Крака, легендарного основателя Кракова, где совершались календарные обряды) — воплощал космическую модель; дом-могила был одновременно входом на «тот свет».

Вторжение заложных покойников (вампиров и т. п., ср. Нави) в мир живых в традиционной культуре преодолевалось специальными обрядами удаления трупа из могилы или пригвождения его к земле, «убийства» (осиновым колом) и т. п. Умершего раньше срока, холостого (и в силу этого опасного для живых) хоронили со специальными свадебными обрядами. Карнавальные похороны чучел и др. воплощений смерти и т. п. совершались во время календарных праздников: ср. П. ритуальной куклы Германа, Марены и т. п.

Лит: Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Погребальный обряд. М.,1990.

В.Я. Петрухин

ПОЛАЗНИК — ритуальный гость, первый посетитель, который приходит в дом в один из осенне-зимних праздников в период с дня св. Дмитрия (26.X/8.XI) до Богоявления (праздника Трех королей). Обряд известен славянам карпато-балканского ареала: украинцам, полякам, словакам, словенцам, сербам, хорватам, болгарам. Приход П. — залог будущего благополучия, счастья, здоровья. Его посещение основано на инициальной магии, магии первого дня. П. называют «божественным гостем» и воспринимают как посланца предков, связующее звено между «этим» и «тем» мирами.

Надеясь с помощью П. повлиять на судьбу, его специально выбирают и заранее приглашают посетить дом. Это должен быть человек добрый, состоятельный, удачливый, ловкий, веселый, здоровый, добропорядочный. В некоторых местах предпочитают П.-мужчину, в других — им может быть женщина или ребенок. Приход мужчины предвещает рождение в будущем году детей и животных мужского пола, приход женщины сулит женское потомство.

П. входит в дом не с пустыми руками: он должен взять во дворе ветку, щепки или солому, а войдя в дом, положить их около очага или за дверь и сесть на них, имитируя курицу, сидящую на яйцах. Хозяйка посыпает его пшеницей, бобами, орехами, сушеными фруктами, чтобы магически вызвать плодородие. С этой же целью П. рассевает из решета около очага зерно, орехи, бобы, приговаривая: «Пусть родится там, где плуг (рало) ходит и где не ходит!» (болгары). В других местах П. шевелит огонь в очаге веткой плодового дерева и говорит: «Сколько искр, столько цыплят, козлят, ягнят, телят, жеребят, детей!» В Польше пришедшие «на подлазы» обсевали овсом избу и всех присутствовавших, произнося благопожелания: «На счастье, на здоровье, на Рождество Христово, чтобы вам все удавалось, умножалось в кладовой, на скотном дворе и на поле». Для П. готовят угощение, ему дарят рубаху, полотенце, носки или шерсть. Роль П. выполняет иногда член семьи (хозяин), первый вышедший из дома и внесший в дом щепки или солому. Он повторяет те же действия, что и приглашенный П., и произносит благопожелания, в которых перечисляет все желаемые блага.

В некоторых местах особенно хорошим считается П.-животное или птица: вол, конь, корова, свинья, овца, петух; иногда предпочтение отдается молодому животному — теленку, ягненку. Животное приводят в дом, обводят три раза вокруг стола и угощают.

У поляков и словаков «подлазничка» — елочка, верхушка хвойного дерева — сосны, ели, пихты, украшенная яблоками, орехами, облатками, которую прикрепляли к потолку или подвешивали над столом в избе на Рождество как символ благополучия и удачи в наступающем году. С этой же целью хвойные веточки прибивали крестообразно над дверями конюшни, хлева, амбара, затыкали в сенях, в кладовой, в помещениях, где держали скотину, хранили сено, зерно. Ветки хвои, украшенные ленточками и бумажными цветами, дети разносили по домам с пожеланиями здоровья, счастья, богатства.

У поляков и словаков П. - это еще и украшение из соломы, лучинок и камышовых тростинок, представляющее собой сложное сооружение из шестиугольников, четырехугольников, скрепленных между собой и украшенных бумажными цепями, цветной бумагой, разноцветными перышками и облатками. Оно имело тот же символический смысл, что и зеленые «подлазники», и также подвешивалось к потолку комнаты над столом.

У карпатских украинцев «полазник» — обрядовый хлебец, опоясанный льном, которым одаривают пришедшего в один из зимних праздников человека-П.

Лит.: Усачева В.В. Об одной лексико-семантической параллели (на материале карпато-балканского обряда «полазник» // Славянское и балканское языкознание. М., 1977. С. 21–76; Ее же. Обряд «полазник» и его фольклорные элементы в ареале сербскохорватского языка // Славянский и балканский фольклор. М., 1978. С. 27–47.

В.В. Усачева

ПОСТ — воздержание от скоромной пищи, сексуальных отношений и развлечений; в обрядовой практике — магический прием.

Чередование П. и мясоедов лежит в основе церковного и народного календаря. Православные славяне соблюдали четыре П.: Великий, Петровский, Успенский и Филипповский (или Рождественский пост; у католиков — адвент). В течение недели постными днями считались среда и пятница; однодневные П. соблюдались также в некоторые праздники (в навечерие Богоявления, в день Усекновения главы святого Иоанна Предтечи и на Воздвижение). В постное время категорически запрещалось потребление мясной и молочной пищи, а также яиц; что же касается рыбы, то у католиков ее можно было есть во время постов, у православных же — обычно только во время больших праздников, приходящихся на время П. (например, на Благовещение, Вербное воскресенье), а также иногда по субботам и воскресеньям в течение П.

Отношение к нарушению П. было различным и зависело от его значимости, а также от местных традиций. Восточные славяне наиболее строго соблюдали Великий и Успенский П., кануны Рождества и Крещения; во время Великого поста самый строгий (полный) П. (с отказом от пищи и воды) соблюдался в конце П., в Страстную пятницу, а также в его первые три дня. На масленичной, пасхальной и троицкой неделях постные дни, наоборот, отменялись и скоромную пищу можно было есть всю неделю без ограничений (такие недели назывались «сплошными»), Малолетние (до трех лет) дети, беременные и кормящие женщины, старики, больные и путешествующие часто освобождались священником от постовых ограничений.

Завершение постового времени всегда воспринималось как праздник и часто сопровождалось ритуальным уничтожением какого-нибудь предмета, символизирующего П. Западные славяне на Страстной неделе уничтожали, например, постную похлебку как основную пищу периода Великого поста. На Русском Севере перед Рождеством кое-где делали куклу «Филиппа», которую и сжигали в конце Филипповского поста.

Религиозные соображения также играли свою роль в выборе способов и форм П. Православные считали, что те люди, которые неожиданно выздоровели после соборования, до конца жизни обязаны были соблюдать П.: им нельзя было есть скоромное, пить спиртные напитки, жениться, ссориться и т. п. Русские старообрядцы были убеждены, что только тот человек, который перед смертью принял покаяние и успел попоститься 40 дней, имел право быть похороненным по принятому у старообрядцев чину. У восточных славян пожилые люди часто постились не только по средам и пятницам, но также и по понедельникам: они верили, что, когда они умрут, св. Понедельник как проводник душ проведет их души через все мытарства к Божьему престолу. Более строго, чем это требовалось, постились в России и «вековуши» — старые девы, не ушедшие в монастырь, но ведущие крайне строгий образ жизни и фактически удалившиеся от мира, живущие отдельно от своих семей.

В традиционной культуре индивидуальный и групповой П. считались действенным магическим средством, а также способом достижения ритуальной чистоты. Так, в Польше священнослужитель, которому вскоре предстояло освятить специальный колокол, предназначенный для отгона градовых туч, должен был провести в молитвах девять дней, и при этом ничего не есть и не пить.

Пощение использовалось и как апотропеическое средство: русские заставляли воздерживаться от скоромной (а иногда и от любой) пищи жениха и невесту в день венчания, чтобы ничто не могло повредить им (в том числе чтобы избежать порчи через еду и питье). Белорусы считали, что у того, кто постится в среду на пасхальной неделе, поля не пострадают от града. В Белоруссии же женщина, начинающая жатву, также должна была поститься с обеда до ужина, чтобы впоследствии мыши и птицы не ели сжатого хлеба. У болгар, чтобы на овец не нападали волки, принято было поститься каждую пятницу.

П. был и искупительной жертвой. Так, белорусы при потере тельного крестика, чтобы предупредить несчастье, постились (строго) три пятницы подряд. Болеющие лихорадкой считали необходимым поститься по субботам. В России было известно особое понятие «лекарственный П.», который соблюдался теми, кто хотел излечиться от какой-либо болезни. Особый смысл придавался П., соблюдаемому на Пасху, во время всеобщего разговления. Так, поляки верили, что П. на Пасху и в Рождество поможет излечить больного эпилепсией родственника.

Люди постились и с целью добиться приумножения хозяйства. Так, белорусы считали, что если ничего не есть в пятницу перед Благовещением, то летом человек будет удачлив в поиске яиц диких птиц; пчеловоды не ели и не пили ничего в Сочельник до самой зари, чтобы у них лучше роились пчелы; в Полесье, а также в других местах хозяева и пастухи постились в Юрьев день, чтобы скот хорошо плодился и чтобы его не задрали волки.

Популярным у славян было пощение девушек перед гаданиями о замужестве. В Словении и Хорватии девушки верили, что если ничего не есть весь день и лечь спать голодной, то ночью можно увидеть во сне жениха.

Вместе с тем постные дни, которых в течение года было немало, воспринимались как неудачные с хозяйственной точки зрения, ассоциировались с бедностью. Повсеместно у славян считалось, что если Юрьев день придется на среду или пятницу (как постные дни), в течение года коровы и овцы будут давать молока меньше, чем обычно. Русские полагали необходимым подкладывать под курицу-наседку лишь те яйца, которые были снесены в скоромные дни (вторник, четверг, субботу), иначе из них не вылупятся цыплята. Украинцы Карпат не крестили детей в постные дни, иначе ребенок всю жизнь будет бедным.

Лит.: Скабалланович М. Великий пост. Киев, 1916; Смирнов С.И. Как говели в Древней Руси. СПб., 1901.

Т.А. Агапкина

ПОЦЕЛУЙ — форма этикетного и ритуального поведения славянских народов. Целоваться было принято не только при встрече, но и при прощании. Как отмечал француз Жак Маржерет, русские «целуются <…> всегда, ибо у них это нечто вроде приветствия, как среди мужчин, так и среди женщин — поцеловаться, прощаясь друг с другом или встречаясь после долгой разлуки». Само слово «поцелуй» свидетельствует о том, что он несет пожелание быть целым, цельным, здоровым. П. мог сопровождаться пожеланием здоровья и сам в скрытом виде содержал такое пожелание.

П. устанавливал между людьми взаимную симпатию и обоюдное влечение. В Подольской губ. если будущая мать говорила до родов, что она отдаст ребенка, что он ей обуза и т. п., то ее заставляли поцеловать новорожденного: считалось, что после этого она уже не сможет не любить его. В Закарпатье после венчания и приезда в дом мужа молодая целовала под сердце свекровь, а свекровь — молодую, чтобы они жили в любви друг к другу.

С П. передавалась и сексуальная энергия, он стимулировал плодородие и усиленный рост. На Брянщине во время первого выгона скота женщины целовали пастуха, чтобы коровы «гуляли». В Пермской губ. последний день масленицы назывался «целовник»; парень, скативший с ледяной горы девушку, должен был поцеловать ее.

П. - обычный способ выражения приязни гостю. Поцелуйный обряд в России XVI–XVII вв. представлял собой сложное действо, включавшее взаимный обмен поклонами и питье вина «друг к другу». По словам Адама Олеария (1630-е гг.), поцелуйный обряд — величайший знак почета и дружбы, оказываемый русскими гостю. После угощения хозяин велит своей жене, пышно одетой, выйти к гостю и, пригубив чарку водки, собственноручно подать ему. Иногда в знак особого расположения хозяина разрешается поцеловать хозяйку в уста. Павел Алеппский сообщает, что русские, угощая гостя, «приводят к нему свою жену, чтобы он и все присутствующие поцеловали ее в уста, причем муж ее спокойно смотрит на это, и никто не может ее не поцеловать, а то выгонят из дома».

Церковный ритуал «святого целования», совершаемый в пасхальную утреню, вошел в быт восточных славян и воспринимался в прошлом как общенародный обычай. Он имел всесословный характер и утверждал равенство людей перед лицом общей радости — воскресения Христа. В XVII в. приветствовать друг друга П. полагалось не только в Пасхальное Воскресенье, но и в течение 40 дней от Пасхи до Вознесения.

При прощании с покойником в церкви присутствующие целовали его в губы. Шведский дипломат Петр Петрей (1610-е гг.) наблюдал, как «подходят к гробу родители покойного, братья, сестры, жена, дети, друзья, родные и все присутствующие, целуют его на расставанье, прощаются с ним, потому что дольше ждать ему нечего, а пора и в дорогу». Так и в XIX в. при прощании в церкви с покойником все непременно целовали его в губы.

П. Петрей рассказывает также о том, как русские устраивают пирушки в поминовение умерших. «Они справляют это пением, каждением, целованием друг друга в губы: последнее водится и между мужчинами и женщинами в доказательство их искренней, сердечной и душевной радости, и при этом вполне верят, что души их умерших друзей получают от того большое облегчение, даже чувствуют радость и удовольствие, в каком бы месте они ни находились».

У славян было широко известно целование сакральных объектов: икон, креста, земли и др., что часто сопровождалось произнесением клятвы или присяги. По сообщению англичанина Джильса Флетчера (1588 г.), давая присягу при решении какого-нибудь спорного дела, «русские клянутся крестом и целуют подножие его, как бы считая его самим Богом, имя которого и должно быть употребляемо при этом судебном доказательстве». К крестному целованию можно было привести насильно, и это не отменяло обязательного выполнения клятвы.

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990. С. 49–64.

А.Л. Топорков

ПРИГЛАШЕНИЕ — магический акт обращения к персонифицированным природным и потусторонним силам с предложением (просьбой) принять участие в рождественском (или новогоднем, крещенском) ужине, а также сам произносимый при этом заклинательный текст. В число приглашаемых могли входить Бог, святые (Николай, Герман), ангелы; умершие родственники; персонифицированные праздники (Коляда, Щедрец); демоны (ведьма, домовой, черт, духи болезней); вредоносные стихии (мороз, ветер, туча, буря, град); звери (чаще всего волк), птицы, змеи, насекомые. Признаком, объединяющим этот разнородный ряд, является приписываемая им власть над природными стихиями, осадками, урожаем, а также их способность навредить посевам, скоту, самому человеку, в связи с чем их старались задобрить и угостить в Рождественский сочельник, чтобы они не приходили в другое, неподходящее, неурочное время. Например, в Полесье звали на ужин «мороз»: «Мороз-мороз, ходи до нас кутью есть, а у летку не иди, нашего хлеба не морозь!», а болгары обращались к градовой туче: «Приходи, туча, ужинать! Принесли мы тебе еду. Сегодня тебя зовем, а летом — чтобы наши глаза тебя не видели!» Магическая цель предопределяет особую манеру произнесения текста П.: троекратное повторение всей формулы или отдельных ее частей, необычный способ интонирования, форсирование звука (кричат «на всю хату», «во весь голос»), неестественность голоса (говорят на высоких тонах, визгливым или заунывным голосом).

Ритуал П. сочетал в себе «пригласительные» и «отгонные» действия. Перед началом ужина (либо непосредственно перед подачей главного ритуального блюда — кутьи, каши, гороха, обрядового хлеба) хозяин выходил на крыльцо, подходил к воротам либо, оставаясь в доме, приближался к окну, к двери, к печи, открывал их. Эти действия символизировали установление контакта с потусторонними миром. Часто они сопровождались символическим «кормлением духов»: подношением тарелки с кутьей к окну или к двери, откладыванием части пищи в отдельную миску, подбрасыванием горсти кутьи, вынесением еды во двор и т. п. «Пригласительный» смысл имел обычай ставить на стол лишний прибор, освобождать место за столом «для гостя». Вместе с тем ритуал П. мог включать действия, направленные на превентивное «изгнание» приглашаемых, на предупреждение их появления летом. В Полесье хозяин, выждав паузу после приглашения, стучал палкой, кочергой в стены или двери дома, бил по забору или по воротам, стрелял из ружья, производил громкий шум, что находило соответствие в формулах угроз, запугивания и отгона в текстах П. У восточных славян морозу грозили, что в случае его прихода летом его побьют палками (розгами, кочергой, железными метлами), «задерут бороной», «пообрывают уши» и т. п.

Ритуал и тексты П. известны в восточной Белоруссии, в Полесье, в южной Польше, в зоне Карпат, в юго-восточной Болгарии, в Македонии, в восточной Сербии.

Лит.: Виноградова Л.Н., Толстая С.М. Ритуальные приглашения мифологических персонажей на рождественский ужин: структура текста // Славянское и балканское языкознание. Структура малых фольклорных текстов. М., 1993. С. 60–82; Их же. Ритуальные приглашения на рождественский ужин: формула и обряд // Малые формы фольклора. Сб. статей памяти Г.Л. Пермякова. М., 1995. С. 166–197.

Л.Н. Виноградова