Круг ворона

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ — основное традиционное занятие славян (наряду со скотоводством). Славянская этнонимия свидетельствует о значении З., в частности, характера почв для формирования этнокультурных зон: ср. малопольский и среднеднепровский этноним поляне — жители поля, пашни, рус. лях — поляк, житель ляды, нови, поросшего молодым лесом и кустарником поля. В «Повести временных лет» (начало XII в.) поляне противопоставлены как «смысленые мужи» древлянам (деревлянам) и др. племенам, живущим в лесах «звериньским образом», и т. п.

Для славян характерно представление о высоком статусе земледельческого труда в сравнении с военными и даже магическими функциями — см. пахарь. Ср. также восходящие к библейским апокрифам легенды о первенстве земледельческого труда: Бог посылает изгнанным из рая Адаму и Еве, плачущим в лесу, ангела с «жменей жита» и заступом, чтобы Адам вскопал участок земли и засеял его хлебом; Ева получает жменю конопляного семени — на платье; Адам отправляет Каина сеять жито, Ева предлагает родить дочь, чтобы сеять коноплю (рождается Авель — укр.; характерен рус. обычай сеять лен обнаженными, чтобы вызвать сострадание земли). По др. украинской легенде, ячмень и горох выросли из слез Адама, когда тот после изгнания из рая обрабатывал землю.

Календарная обрядность славян в целом подчинена аграрным циклам с характерным отношением к матери-сырой земле (ср. Земля) как к живому существу, которая вынашивает плод — беременна до Благовещения (весеннего равноденствия): ее нельзя обрабатывать до этого времени и т. п.; др. рубеж — Воздвижение (осеннее равноденствие) — начало или окончание сева озимых и т. п. Соответственно аграрные обряды, связанные с пахотой, севом и т. п., наделялись эротической (брачной) символикой. Аграрная символика характерна также для новогоднего святочного (ритуальный сев на Новый год у восточных и южных славян) и летнего купальского циклов, равно как для сезонов пахоты, сева и жатвы (при этом обрядовые символы вроде жатвенного венка и последнего или первого снопа хранились до нового сева или урожая; см. также Жатва).

Аграрные ритуалы, сами объекты и продукты З. наделялись универсальной продуцирующей и охранительной силой: ср. ритуальную пахоту и обряды опахивания — защиты от болезней скота, роль зерна, хлеба, гречихи, проса, ржи, винограда, деревьев и их плодов, огородных культур и др. в календарных и семейных обрядах, локусов — поля, гумна, мельницы, овина и др. Соответствующей символикой наделялись орудия З.: борона, грабли, жернов, лопата хлебная, плуг, соха и др., а также дежа и т. п., тягловые животные — вол, конь. О мифологизации и драматизации земледельческих работ см. в ст. «Житие» растений и предметов.

Лит.: Пропп В.Я. Русские аграрные праздники. Л., 1963; Очерки истории культуры славян. М., 1996. С. 119–122, 151–153, 245–251, 262–263.

В.Я. Петрухин

КАЧЕЛИ, качаться на качелях — средство и форма досуга, которой в народной культуре приписываются магические функции (прежде всего продуцирующая и апотропеическая). К. наиболее популярны у восточных и южных славян, у западных встречаются крайне редко.

К. устраивались у южных славян на масленицу или в Юрьев день, у восточных — в день Сорока мучеников и на Пасху. В отличие от других развлечений (хороводы, пение и т. п.) качание на К. разрешалось во время Великого поста, а затем, прерываясь на период Страстной недели, возобновлялось на Пасху и продолжалось в течение всей Светлой недели. Последним днем, когда могли качаться на К., было Петровское заговенье — восьмое воскресенье по Пасхе.

 

На качелях. Х.-Г. Гейслер. Гравюра. XIX в.

 

Качание на К. признавалось обязательным для молодежи и воспринималось как магический способ «подвигнуть» девушку или парня к супружеству. В Болгарии юрьевские качели были обязательными для девушек, вступающих в возраст невест; в других областях качались на К. только те парни и девушки, которые не вступили в брак в истекший мясоед и надеялись сделать это осенью. В Македонии в Юрьев день молодые девушки качали на К. старых дев и били их при этом крапивой, «чтобы те вышли замуж в течение года».

У южных и восточных славян качание на К. относилось к магическим действиям, способствующим вегетации; люди качались, чтобы лен и конопля выросли высокими. В Сербии на масленицу старики качались на К., чтобы «конопля, пшеница, рожь и ячмень выросли высокими». В Болгарии на масленицу самые старшие женщины в доме, положив за пазуху яйцо, качались «чтобы конопля была большой». В Македонии в Юрьев день старики качались и говорили друг другу: «Покачаюсь, чтобы быстрее созрел хлопок».

Чтобы обеспечить себе здоровье на весь предстоящий год, для К. выбирали зеленое, крепкое и молодое дерево, полагая, что качание на сухом или старом дереве может привести к болезням и неудачам в течение года. Нередко качались на кизиле. По верованиям сербов и хорватов, весеннее качание на К. предохраняло человека в течение года от болей в спине.

У южных славян масленичное качание на К. предохраняло человека на масленицу от нападения вештиц и самодив (см. Вила), особенно опасных для человека в это время. Реже прибегали к качанию на К. для защиты человека от колдовства вообще (для этого на Гомельщине парни на руках качали девушек над купальским костром), от змей, от укусов комаров в летнее время.

Качание на К. и на ветвях деревьев считалось одним из любимых занятий женских мифологических персонажей. По верованиям восточных славян, русалки раскачиваются на ветвях деревьев, на К., на троицкой зелени, которой украшают дома, на колосьях в поле. У южных славян эта особенность поведения приписывалась вилам: в их честь специально устраивают К. на каком-нибудь высоком дереве. У сербов и македонцев считалось, что на К. любят качаться вештицы, самовилы, дьяволы и др. Чтобы избежать встречи с ними, люди не качались на К. после захода солнца, а на ночь обязательно снимали К.

Лит.: Агапкина Т.А. Концепт движения в обрядовой мифологии славян // Концепт движения в языке и культуре. М., 1996.

Т.А. Агапкина

КОЛЯДОВАНИЕ — приуроченный преимущественно к святкам ритуал обхода домов, участники которого исполняли благопожелательные приговоры и песни в адрес хозяев дома, за что получали угощение.

У западных славян колядники начинали ходить еще во время предрождественского поста; у южных славян — со дня св. Игната (20.XII/2.I). Но наиболее типичным периодом колядования считались первые три дня святок (Сочельник, Рождество, день св. Степана), а также канун и первый день Нового года и Крещения. Чаще всего такие обходы взрослых колядников совершались в вечернее и ночное время. По южнославянским обычаям, колядовать можно было с полуночи до восхода солнца. Вместе с тем известна и практика утренних колядных обходов, когда задолго до рассвета по домам ходили с поздравлениями дети, называемые «колядниками», «полазниками», «посевальниками», «щедровальниками»; они желали хозяевам благополучия в следующем году и совершали ряд магических действий: осыпали дом зерном, разносили хвойные ветки, выбивали искры из рождественского полена и т. п.

В Балкано-Карпатском регионе, где обряд колядования отличался особой популярностью, наиболее типичным и ритуально значимым было участие в обходах мужской «колядной дружины». В нее могли входить мужчины и старики, однако чаще участвовали взрослые неженатые парни. Группу колядников (числом от пяти-шести человек до 10–15) обычно составляли: предводитель, старший по возрасту женатый мужчина, хорошо знавший обычаи и песенный колядный репертуар; «певцы», среди которых различались «починальники», или «запевалы», и «песельники-подхватники»; музыканты; танцоры; ответственный за сбор продуктов («мехоноша»). За пределами Балкано-Карпатской зоны такой сложной организации внутри колядной группы не наблюдалось: в белорусском и южнорусском К. отмечалось лишь наличие «поводыря» и «мехоноши», а в среднерусских областях колядники чаще всего ходили беспорядочной толпой. Согласно южнославянским поверьям, колядником мог стать любой житель села мужского пола, кроме тех, кто страдал физическими недостатками (хромоногие, горбатые, одноглазые, безрукие и т. п.), или людей с психическими расстройствами; избегали принимать в колядные дружины незаконнорожденных, сирот и тех, у кого в недавнее время умер кто-нибудь из близких родственников.

Участники К. (если они не были ряжеными) ходили по домам, одетыми в праздничную одежду, украшенную особыми букетиками, на шапки надевали венки из вечнозеленых растений и бумажных цветов. Наряду с этим у славян широко известен обычай, по которому в состав колядников включались ряженые (см. Ряжение).

Ряд особенностей отличает детское колядование: небольшие группы детей (не имевших обыкновения рядиться) исполняли особые («детские») колядки и приговоры — рифмованные благопожелания или краткие формулы с просьбой одарить за К., например: «Колядин, колядин, я у батька один, по колена кожушок, дайте, дядька, пирожок!».

 

Колядники (с. Выбел, Плевенский округ, Болгария)

 

Посещение колядников, по народным поверьям, обеспечивало хозяевам урожайность в поле, приплод скота и общее благополучие в доме. Обычно сами участники обряда следили за тем, чтобы по оплошности не пропустить чей-нибудь дом: это было бы воспринято как большая обида и предвестие беды. Исключение делалось лишь в отношении тех домов, где в течение года кто-нибудь умер (там обычно не колядовали). В соответствии с правилами колядники двигались по селу в направлении с запада к востоку, а в горной местности — с нижнего края села вверх, чтобы так же «процветало и шло в гору» хозяйственное благополучие в посещаемых ими домах. В колядных текстах сами исполнители называли себя «Божьими слугами», «Божьими посланниками», «небывалыми гостями», приходящими на землю один раз в году. При входе в дом они говорили: «Я в дом и Бог со мной!», а при выходе: «Мы отсюда, а Господь — сюда!» (болг.). Вместе с тем участие в К. во многих местах осмыслялось как опасное и «нечистое» занятие: например, кое-где считали, что участников обхода впускать в дом нельзя и что одаривать их следует через особое (печное или дымовое) окно (сев. — рус.); у южных славян колядники в течение нескольких дней после обходов воздерживались от половых контактов с женами. У всех славян широко известен обычай, по которому все, кто участвовал в К. (особенно ряженые), должны были пройти обряд церковного очищения или искупаться в проруби; бывало, что их насильно обливали богоявленской водой, чтобы очистить от скверны.

Лит.: Чичеров В.И. Зимний период русского народного земледельческого календаря XVI–XIX вв.: Очерки по истории народных верований. М., 1957; Виноградова Л.H. Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян: генезис и типология колядования. М., 1982.

Л.H. Виноградова

КОСТЁР — ритуальная форма, известная всем славянским народам; составная часть многих календарных, а также семейных, хозяйственных, лечебных и других обрядов. Большая часть К. приурочена к праздникам весеннее-летнего цикла (от масленицы до Петрова дня); реже их жгли в другое время (осенью, под Рождество или Новый год).

У славян преобладают масленичные и купальские К., имеющие в том числе и солярную символику (см. Солнце). Масленичные К. известны у русских, болгар, сербов и македонцев; купальские — на всем западе славянского мира: у украинцев и белорусов, западных славян, словенцев и хорватов. В соответствующих локальных традициях масленичные и купальские К. являются центром календарного праздника, объединяющим вокруг себя весь комплекс совершаемых в это время ритуалов и магических действий. Юрьевские К. известны на Карпатах, на западе Словакии, а также у хорватов; троицкие — окказионально у западных славян, а также у русских, петровские — у хорватов, реже у русских.

Общим для з. — слав. ареала является обычай жечь К. на Страстной неделе (со среды до субботы) около церквей; священники освящали этот огонь, а прихожане разносили его по домам и разжигали у себя в домах «новый» огонь, предварительно затушив в печах старый. К. жгли и в пасхальную ночь, и в ночь на пасхальный понедельник; вокруг них собирались, веселились, трапезничали, стреляли. Преимущественно на юге Польши, в Великопольше, в Словакии, у мораван и на востоке Чехии К., возжигаемые на Страстной неделе, связывались с именем Иуды.

На востоке Балкан (Болгария, Македония, вост. Сербия) основным был масленичный К. Его раскладывали прямо на земле, иногда вокруг столба; пускали огненные стрелы; едва ли не самой популярной формой масленичного К. на этой территории были гигантские факелы, которые зажигали отдельно от большого костра или параллельно с К., разводимым на земле.

Преимущественно в восточной Сербии, а также кое-где на западе Болгарии в один или несколько праздничных дней (1, 9, 25 марта) молодежь жгла на заре К., называемый у сербов рана, ранило, веселилась вокруг него, пела, играла и т. п. Фактически в те же сроки болгары, сербы и македонцы сжигали во дворах, вблизи домов или в садах мусор, чтобы от К. было побольше дыма, который должен был защитить их и хозяйство от змей, насекомых, болезней, непогоды и др.

Календарные К. обычно возжигали на специально отведенных для этого местах, всегда одних и тех же. Предпочтение отдавалось возвышенностям за селом — холмам, пригоркам, в горной местности — доступным вершинам; К. жгли также по берегам рек и озер, на перекрестках, выгонах и иных открытых местах за селом, часто вблизи леса, пастбища, поля или виноградника; иногда — на главной площади, посредине села, у старого дерева; юрьевские — обычно вблизи пастбищ и загонов со скотом.

Материал для К. собирали за несколько дней или даже недель до праздника и сносили его в одно место; это поручалось детям или молодым людям. Часто горючий материал для К. нужно было обязательно украсть из чужого двора, причем в этом случае хозяева терпимо относились к подобным проделкам молодежи. Участниками обрядов и увеселений, устраиваемых вокруг праздничного К., были представители всех групп сельского социума; наиболее же активной их частью была молодежь; в юрьевских К. южных славян главную роль играли пастухи.

Календарные К. представляли собой: 1) груду горючего материала (собственно костер); 2) жердь (часто с укрепленными на ней предметами, например, колесом), срубленное или растущее дерево, пучок веток или зелени; 3) факелы или предметы, их имитирующие; 4) горящие стрелы или «шайбы». Помимо стационарных костров практиковалось катание по земле горящих колес, бочек, бревен, а также пускание К. по воде. Наиболее характерным для общесельских К. является сочетание нескольких форм.

Календарным кострам придавался смысл очистительного действия. Это заметно по обыкновению сжигать в К. остатки ритуальной пищи, культурных растений, все вышедшие из употребления предметы, даже те, которые не горят. Для некоторых видов календарных К. очистительное значение было главенствующим: таковы восточнобалканские мартовские К., когда люди чистили дворы и сады и сжигали мусор.

Календарные К. имели также значение превентивного оберега. Болгары считали, что там, где виден свет от К., летом не будет града; болгары, сербы, хорваты, словенцы перепрыгивали через К., чтобы избавиться от блох и обезопасить себя на лето от укусов змей; хорваты и словенцы прогоняли скот через юрьевские К. или окуривали его дымом, чтобы защитить скот от злых сил, укусов насекомых и гадов. В Болгарии по окончании гуляния парни отбрасывали от себя подальше сгоревшие факелы и говорили: «Бегите, блохи, вши и все гады, прочь от меня!» Словаки считали, что человек, удачно перепрыгнувший через купальский К., может в течение всего года не бояться смерти; в зап. — рус. областях матери сжигали в К. одежду больных детей в надежде, что в нем сгорят все их болезни.

К. жгли во время первого выгона скота на пастбище. В таких случаях К. раскладывали в воротах двора или хлева. У южных славян К. жгли в воротах загона перед возвращением скота после первого выгона, чтобы скот прошел по горячему пеплу. К. жгли при эпидемиях (по краям села) и во время мора скота: их разводили на улице или во дворе и прогоняли скот через горячие угли.

Пребывание около К. и соприкосновение с огнем, как считалось, обеспечивало человеку здоровье на весь предстоящий год. У хорватов, поляков, белорусов и др. люди переходили или перепрыгивали через К., чтобы не болели ноги и кости, чтобы избавиться от головной боли, лихорадки; мазали друг друга сажей и т. п. У хорватов в Далмации старики при этом говорили: «Сохрани меня, Боже, от всех болезней», а дети в Македонии: «Пусть я буду жив и здоров целый год, после того как перепрыгну через костер». В разных славянских традициях принято было переносить через К. маленьких детей, чтобы они были здоровы; для них в белорусском Полесье и других местах рядом с большим К. разжигали совсем маленький.

Общесельские К. были одним из способов ритуального уничтожения (изгнания) ведьм. В Полесье в купальском К. сжигали чучело ведьмы или, разводя большой костер, говорили, что «жгут ведьму». По этой причине на Украине и в Белоруссии каждой женщине-хозяйке необходимо было лично присутствовать у костра, иначе ее могли заподозрить в том, что она ведьма. Оберег скота от ведьм составлял смысл карпатских и южнославянских юрьевских К. Мотив сожжения вештиц был характерен для масленичных К. в южной Сербии, Македонии, а также кое-где в Болгарии. В южной Сербии, например, на масленичное заговенье по улицам жгли К. из соломы, называемой кара вештица — «черная ведьма», прыгали через них и кричали: «Черная, черная ведьма, ты, баба, ведьма». У черногорского племени кучи 1 марта в загонах и дворах жгли костры из мусора, полагая, что таким образом «сгорает ведьма».

Общесельские К. имели продуцирующее значение, обусловленное главным образом семантикой огня и горения. Весной хозяйки и молодежь поджигали пучки кудели и подбрасывали их вверх, «чтобы лен рос выше и лучше», подбрасывали вверх зажженные веники с криком: «А у меня лучше лен»; жители Славонии полагали, что у тех, кто выше прыгает через К., будет лучше урожай пшеницы; болгары пускали от К. огненные стрелы, чтобы жито лучше уродилось; жители западной Сербии, обходя с факелами загоны со скотом, говорили: «Факел горит, корова плодится, жито родится».

Огонь и горение как метафоры любовного акта провоцировали развитие любовно-брачной темы в обычаях, связанных с возжиганием К. В Полесье, например, удачный прыжок через К. предвещал девушке, что она раньше своих подруг выйдет замуж; если во время прыжка с девушки спадал венок, а парень успевал подхватить его, то он получал право на брак с этой девушкой; в Банате парни переносили через костер своих девушек. У южных славян любовно-брачная тема получила особое развитие в обрядах, связанных с факелами, огненными стрелами и «шайбами» (небольшими деревянными дощечками, надетыми на длинный прут, который вращали в воздухе, чтобы «шайба» отлетела как можно дальше). В Словении парень, пуская деревянную шайбу, загадывал: куда она упадет, оттуда он возьмет невесту. Болгары, запуская стрелы, выкрикивали имена девушек, к которым собирались посвататься, тем самым оглашая свои брачные намерения.

Во множестве случаев перепрыгивание через К. приобретало черты ритуального испытания молодых людей и девушек и тем самым сближалось с посвятительными обычаями. Девушка или парень должны были не задеть колышка, находящегося в середине костра, не сбить лапоть, привешенный к нему, не разжать рук, которыми во время прыжка они держатся друг за друга, прыгнуть выше или дальше всех. Парни соревновались и в том, кто ловчее других собьет головешкой прикрепленный сверху лапоть; кто попадет небольшой головешкой в девушку (это также сулило быстрое замужество) и др.

Т.А. Агапкина

КРАЖА — в народной морали греховное, «нечистое» дело, наказываемое как обществом, так и высшими силами; в обрядовой практике — магический прием, придающий добытым таким способом предметам особую сакральность и магическую силу. Широко применяется в разнообразных обрядах как охранительного, так и продуцирующего характера. Является способом «остранения» предмета, выведения его из привычного ряда, придания ему черт чужого, случайного, найденного, «нездешнего», посланного из иного мира.

У южных славян распространен обычай символической кражи новорожденного ребенка из семьи, где один за другим умирали младенцы, в семью, где дети росли здоровыми и благополучными. Это должно было уберечь новорожденного от предначертанной ему судьбы.

В обрядах вызывания дождя (см. Дождь) наиболее действенными оказывались краденые предметы: горшки и черепица, которые бросали в воду; рушник, который мочили; веник, из которого в некоторых районах Болгарии делали куклу Германа; пряжа, из которой за одну ночь изготовляли полотно или рушник; плуг, который словенцы бросали в воду, и т. п. В западной Сербии при приближении градовой тучи женщины крали у соседок муку, а затем возвращали ее, надеясь, что подобным образом туча «вернется» восвояси, не причинив вреда.

Для магического обеспечения плодородия поляки считали нужным украсть семена для засева, особенно проса, капустной рассады и т. п. Сербские пчеловоды полагали, что первый рой следует покупать, второй — одалживать, а третий — красть. Корове ради удоев и благополучия рекомендовалось дать травы с чужого луга или украденной у пекаря хлебной закваски. Когда домашняя птица переставала нестись, хорватские крестьяне старались украсть у соседей гусиные или утиные яйца и подложить их под своих птиц, сознавая, что это принесет вред соседу, который должен будет, в свою очередь, прибегнуть к К. Хорватские сваты, выходя из дома невесты после сватовства, старались украсть что-нибудь «живое» (например, петуха): это должно было способствовать счастливому браку. Если в семье умирали дети, новорожденного повивали первый раз завязкой от мешка, украденной на мельнице (Сербия).

Дополнительным средством сакрализации предмета является его кража у лиц, имеющих высокий сакральный статус, например у вдов, беременных женщин, у гончара, инородца, у лиц с какими-либо магическими именами и т. п. Сербы верили, что если украсть у попа немного принесенной ему в Юрьев день жареной баранины, а затем обойти с этим мясом село и угодья, то это обеспечит хороший урожай. Полешуки во время засухи бросали в колодец глиняные горшки, которые надо было красть у гончаров или евреев.

Кража входила в сценарий некоторых календарных обрядов. У восточных славян молодежь, готовившая купальский костер, крала со дворов для сжигания в нем старую утварь, одежду, обувь, колеса и т. п.; в обряде новогодних и иных бесчинств участники крали телеги, сани, лодки, калитки и т. п.; ряженые колядных дружин крали из дворов или домов все, что удавалось, особенно если они были недовольны угощением хозяев, причем самой суровой «местью» считалась К. лемеха; сербские додолы по окончании обхода ели из блюда, незаметно похищенного из какого-нибудь дома. Сакральное рождественское полено — бадняк — иногда предписывалось срубать не в своем лесу, а в чужом: в Сврлиге считалось, что краденый бадняк особенно полезен для домашней птицы; с чужого поля следовало брать и солому для устилания пола. Обрядовый характер подобных актов подтверждается тем, что краденые вещи после исполнения обряда часто возвращались хозяевам, а также тем, что «пострадавшие» принимали их как должное и не предъявляли претензий к похитителям.

Разнообразное применение находили краденые вещи в ворожбе, колдовстве и любовной магии. У сербов-граничар девушки похищали у какой-нибудь вдовы цевку и другие ткацкие предметы, с помощью которых они разными ухищрениями старались приворожить понравившегося им парня и заставить его разлюбить соперницу. Объектом магических (в том числе лечебных) действий часто становились «мертвецкие» предметы — повязка, которой подвязывали челюсть покойнику, шнурки, которыми связывали ноги, иголка, которой шили подушку для гроба, и т. п.

Не ритуальное, а вполне реальное воровство окружено в народной традиции также суеверными и магическими представлениями. Известны магические способы приобретения удачливости в воровстве; способы распознавания вора и отыскивания украденного. Например, сербы из Боки Которской считали, что следует позвать цыгана, который, глядя в решето, «увидит» вора. На Благовещение воры считали необходимым «заворовывать», т. е. украсть что-нибудь хотя бы символически, чтобы обеспечить себе удачу на целый год.

Воры считают своим покровителем св. Николая (иногда св. Михаила) и молятся ему.

С.М. Толстая

КУКЕРЫ — ряженые на масленицу в восточной Фракии и отдельных регионах восточной и юго-восточной Болгарии.

Обряд исполняется исключительно мужчинами, преимущественно холостыми, в течение масленичной недели и в следующий за ней понедельник. В дружине К. строго распределены роли. Предводителем выступает «кукер» или «хаджия», другие участники шествия — «баба» или «кукерица» («невеста»), «царь», два или четыре «сборщика налогов», «парикмахер» и др. В наряде К. преобладает одежда из шкур, вывернутая мехом наружу. Их маски причудливо украшены разноцветными монистами, зеркальцами, перьями. Все участники увешаны различной величины колокольчиками, а в руках несут деревянные сабли. «Баба» одета в старые лохмотья, в руках у нее — корзинка с прялкой и пряжей, «ребенок» из дерева и тряпок. Во многих селах «баба» при обходе домов имитирует роды (выпускает котенка) или же выкрадывает настоящего ребенка. «Сборщики подати» несут цепь, которой ловят окружающих, собирая «невыплаченные» долги. «Парикмахер» «бреет» деревянной саблей зазевавшихся прохожих.

 

Кукеры (с. Павел Баня, Казанлыкский округ, Болгария)

 

Помимо традиционных действий колядующих (пожелание благополучия и сбор подарков) К. представляют комические сценки, их обходы сопровождаются шумом и буйными танцами, во время которых участники звенят колокольчиками и бубенцами, размахивают деревянными фаллосами, прогоняя «зло» и нечистую силу; преследуют бездетных женщин, чтобы «оплодотворить» их. Кульминация игр К. - обрядовое «запахивание и засевание», а главный его персонаж — «царь». Для него на сельской площади устраивается трапеза, во время которой он провозглашает тосты за здоровье, урожай и плодовитость всего живого. Затем он начинает погонять К., запряженных вместо коней в плуг. На сельской площади «царь» распахивает три борозды и засевает их. После этого К. символически убивают «царя» своими саблями, а тот через некоторое время «воскресает».

А.А. Плотникова

КУКИШ — оскорбительный жест, наделяемый эротической символикой и используемый в качестве оберега от нечистой силы и сглаза.

У русских при встрече с людьми, пользующимися дурной славой, показывали им К. через левое плечо или между ногами. Демонстрировали также К. при встрече с колдуном, чтобы парализовать его силу, а также вошедшему в дом — чтобы он не «перебил» работу. Белорусы показывали К. при встрече с волком («як складзена дуля, так штоб твае склалiся зубы»). Хорваты трижды закрещивали кукишем, предварительно на него плюнув, мору, которая мучила ребенка.

В Харьковской губ. считалось, что если под воскресенье пойти к жилищу ведьмы, стать спиной к глухой стене, повернуть назад голову, подуть, плюнуть три раза и «дать туда дулю», то она обязательно придет утром и скажет: «На што ты мини дулю давав?» По украинским поверьям, чтобы узнать ведьму, следовало пройти мимо собравшихся во время праздника женщин, надев картуз козырьком назад (см. Переворачивание) и сложив два К. Одну руку с К. засунуть в карман, а другую за пазуху. Если среди женщин есть ведьма, то она непременно выдаст себя тем, что начнет ругаться.

В народной медицине К. использовался как магическое средство при лечении некоторых болезней, в частности «ячменя» на веке. В России подносили к больному глазу К. со словами: «Глазной кукиш, на тебе шиш» или «Ячмень, ячмень, на тебе кукиш, что хочешь, то и купишь: купи топорок, руби себя поперек».

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990.

А.Л. Топорков

КУПАНИЕ — действие, имеющее в славянской обрядности прежде всего очистительное значение. Поскольку одним из основных источников здоровья считается вода, то разного рода омовения, купания, обливания, окропления и прочие процедуры занимают огромное место в обрядности календарных и семейных праздников. Чаще всего эти действия в разных славянских традициях совершались на Страстной неделе, что связано с христианским значением Страстного(«Чистого») четверга как «дня очищения» (из лат. dies viridium). У восточных славян основные оздоровительные действия с водой совершались в Чистый четверг, в католических же традициях — главным образом в Страстную пятницу.

Поскольку у восточных и западных славян в это время было еще достаточно холодно, то собственно К. в источниках встречаются крайне редко (лишь изредка упоминается о коротком К. в проруби, точнее — о погружении в нее). В Белоруссии люди мылись в бане, положив в лохань с водой серебро, чтобы тем самым усилить очистительный эффект омовения. В южнорусских областях считалось необходимым помыться во дворе очень рано, до самого восхода солнца, пока ворон не искупал своих воронят. Русские обливались водой под куриным насестом, чтобы весь год быть здоровыми. На западе славянского мира преобладает традиция омовений в проточной воде, ибо именно этой воде приписываются оздоравливающие свойства. Словаки при этом говорили: «Водичка чистая, крестная матушка! Омываешь ты берега и коренья, омой и меня, бедное и грешное создание!» Поляки Великопольши мылись у источников сами и приносили воду домашним, тем, кто не мог пойти к источнику. Так же поступали и словенцы, приносившие домой воду из источников, сильно бьющих из-под земли. Популярны были и массовые обливания, практиковавшиеся на западе славянского мира обычно в первые пасхальные дни. Так, польские парни в пасхальный понедельник волокли к колодцам девушек и обливали там водой, говоря: «Чтобы ты всегда была свежей и здоровой».

В восточнобалканских традициях аналогичные процедуры чаще совершались в канун Юрьева дня: это и обрызгивание спящих домочадцев свежей водой, и К. детей в «цветочной» или «виноградной» воде, куда предварительно были положены веточки лозы, вербы или кизила, и омывание водой у источников в ночное время.

Очистительный смысл особенно заметен в ритуализованных К. Например, болгары купались в зимний Иванов день (7.I), входящий в ряд очистительных праздников (Крещение, 6.I, и Бабин день, отмечаемый 8.I). В Болгарии и Македонии холостяки, друзья, кумовья и другие участники прошедшей свадьбы купали в источнике новобрачных (главным образом молодых мужей), чаще всего прямо в одежде, символически смывая с них «нечистоту» и грехи.

Обычные, необрядовые, К. были строго регламентированы в славянском календаре. В каждой местной традиции существовала фиксированная дата, ранее которой запрещалось купаться. Во многих традициях это был Иван Купала: до его наступления вода была еще не окрещена, в ней обитали ведьма или водяной, и они могли утопить человека. Говорили, что Иоанн Креститель крестит воду, после чего в ней можно плавать. Запрет купаться до Петрова дняобъясняли ссылкой на Евангелие, где описывается, как апостол Петр пытается ходить по воде и тонет (Мф. 14:28–31). У западных славян, на Русском Севере и в других местах рассказывали о том, что в один из летних или весенних праздников святой или Господь опускают в воду горячий камень, отчего вода начинает согреваться и после этого можно купаться.

Окончание сезона К. приходилось обычно на праздники конца лета и начала осени, причем первым в их ряду был Ильин день (а также Преображение, день св. Варфоломея и др.). С этих дней запрещали купаться, иначе можно было утонуть, заболеть, замерзнуть и т. п.; ср. рус.: «До Ильи мужик купается, а с Ильи с водой прощается», укр. «Илле — то очи залле». Считалось, что после Ильина дня вода становится холодной и непригодной для купания. Это объясняли тем, что Илья бросает в воду лед («Илья кинул ледьня»), что олень ступает в воду или обмакивает в ней свои копыта, конь Ильи-пророка роняет подкову в воду, медведь опускает в воду лапу или вскакивает в воду, дьяволы начинают жить в воде и т. п. Болгары, живущие на побережье Черного моря, полагали, что с Ильина дня «море оборачивается», т. е. становится бурным и холодным.

Кроме профилактических К. и омовений в славянской обрядности широко практиковалось лечебное К. больных, часто в отварах специальных трав и настоях, а также К. в святых и лечебных источниках.

Особое значение в обрядности придавалось первому К. новорожденного. Воду после него выливали в особое место: под плодовое или молодое дерево, чтобы и ребенок рос хорошо и быстро и был здоров.

Т.А. Агапкина

МОЛЧАНИЕ — форма ритуального поведения. В традиционной культуре М. (отказ от речи) выявляет принадлежность того или иного существа к потустороннему миру и сверхъестественным силам вообще (ср. в этой связи отношение к немому, равно как и к слепому, глухому (см. Глухота), как к человеку «нечистому», опасному, знающемуся с нечистой силой). Человек, отказывающийся от речи или же неспособный к ней, воспринимается как не-человек, как «чужой». Наиболее очевидна эта особенность в поведении ряженых — людей, на время связавших себя с потусторонними силами и потому вынужденных вести себя сообразно нормам их поведения. М. характерно как для главных персонажей того или иного обряда, так и для рядовых участников процессий. Ряженые парни, которые носят по селу обрядовое чучело Марены, по дороге не разговаривают, а лишь иногда издают невразумительные звуки. Южнославянские русалии, обходящие дома на Русальной неделе, не только не здороваются, не прощаются и не разговаривают со встречными, но и не говорят друг с другом, за исключением своего вожака.

Ритуальное М. строго соблюдается в некоторые моменты похоронно-поминальных обрядов. Так, запрещается разговаривать во время агонии, чтобы не мешать душе расставаться с телом и не усугублять страданий умирающего: в полном молчании проходит зачастую и поминальный ужин, во время которого, по поверью, души усопших незримо присутствуют за столом. М. как наиболее очевидная черта «поведения» умершего проявляется и в других обрядах жизненного цикла, сопровождающихся обязательной изоляцией главного действующего лица обряда, которая символизирует его временную смерть: так, в определенные моменты свадьбы невеста ни с кем не разговаривает, ни на кого не смотрит, не двигается.

В магии и обрядовой практике запрет разговаривать (говорить самому, здороваться, отвечать, откликаться на чей-нибудь голос или зов) вступает в силу преимущественно в те моменты, когда человеку необходимо вступить в контакт с представителями «иного» мира, нечистой силой. М. как обрядовое воздержание от речи помогает человеку устанавливать связь с «иным» миром (ср. практикуемые в аналогичных ситуациях полное или частичное обнажение, снятие креста). К подобным ситуациям относятся прежде всего гадания, любовная, лечебная магия. В Польше мать больного ребенка относила его под куст бузины, полагая, что болезнь отберет демон, живущий под бузиной, возвращалась домой, где в полном М. выполняла три работы, а затем забирала ребенка. Молчать принято было после совершения некоторых магических актов, в частности после произнесения лечебных заговоров.

Воздерживаясь от речи, человек предохраняет себя от влияния потусторонних сил (при этом запрещается также раскрывать рот, смеяться, кричать) или просто остается незамечен ими. Ср. запрет разговаривать при выкапывании кладов, которые сторожит нечистая сила, во время грозы (когда дьявол, преследуемый Богом, может проникнуть в человека через открытый рот), во время жатвы, когда сжинают последний сноп (называемый в этом случае «молчальным», «молчанушкой») или срезают последний пучок колосьев, «бороду» (место обитания духа нивы). Нарушение запрета разговаривать может привести к тяжким недугам: у девушки, заговорившей в то время, когда она несет с поля домой последний сноп, будет слепой жених; человек, проронивший хоть слово при извлечении клада, онемеет. М. обязан соблюдать человек, впервые весной выехавший в поле сеять, женщина, замешивающая тесто для обрядовых хлебов к какому-нибудь большому празднику, или тот, кто первым в селе набирает до восхода солнца «молчальную воду», которой придается особая лечебная и магическая сила.

Вместе с тем когда сам человек представляет опасность для окружающих, его добровольное М. - это способ уберечь людей от нежелательного влияния на них. Работник, сделавший гроб, относит его в дом умершего, сохраняя полное М.; в противном случае это может повредить тому, с кем он заговорит.

М. известно и как форма ритуального и бытового этикета. У южных славян после свадьбы молодая женщина обязана соблюдать М. - не разговаривать с близкими родственниками мужа (его родителями, братьями). У болгар девушки в знак уважения к главной из них, называемой «кумица», в период от Вербного воскресенья до Пасхи не разговаривают между собой в ее присутствии.

Т.А. Агапкина

ОБЕТ, завет, оброк — обязательство, добровольно налагаемое на себя человеком или общиной ради избавления от бед, болезней и т. п., а также предмет или жертвенное животное, приносимые по обещанию в церковь или иное почитаемое место. См. также Жертва, Жертвоприношение.

О. могли быть коллективными и личными; давали О. на определенный период времени (несколько месяцев, год) или на всю жизнь; прибегали к О., как правило, в чрезвычайных обстоятельствах (стихийные бедствия, война, эпидемия, тяжелое заболевание). К принятию О. могли побуждать вещие сны: по верованиям жителей украинского Полесья, приснившийся волк означал, что «оброк в цэркву надо отнести».

Формы О.: строительство храмов, которое полагало начало местному «обетному» празднику или соблюдению «заветных» дней: приобретение икон для храма или часовни с последующим установлением праздника в честь иконы; проведение молебнов; паломничество к святым местам; уход в монастырь; безбрачие; соблюдение «обетных» постов сверх принятых церковью постов и постных дней (среды и пятницы); «обетные» отказы от питья спиртного и др.

Формы «обетных» («заветных») приношений: поставить в храме свечу известного веса; внести денежное пожертвование (мелкие монеты — наиболее распространенный вид приношений и к почитаемым источникам, деревьям, крестам); пожертвовать в монастырь излеченное животное (лошадь, корову); пожертвовать в церковь или почитаемому месту тканые изделия (ленты, пояса, платки, полотенца, простыни, рубахи), шерсть, лен (ср. обетное опоясывание храмов и почитаемых крестов в ю. — слав. традициях); внести в храм (к почитаемой иконе) приношение-вотив (см. Воск) с изображением частей человеческого тела, фигурок человека или животного; пожертвовать почитаемому месту (камню, кресту, дереву) нательный крест; откормить по обету домашнее животное (корову, быка, овцу) и пожертвовать его церковному причту — «Богу» и общине — «в казну». На Русском Севере пожертвования животных приурочивались к дню св. Ильи (ритуальный забой так называемого ильинского быка с последующей коллективной трапезой), св. Анастасии («чтобы овцы зимой больше плодились»); приношение к святому месту различных продуктов (хлеб, пироги, яйца).

 

Оброчные кресты в с. Казацкие Болсуны Ветковского р-на Гомельской обл. 1981 г.

Рис. В.Е. Гусева

 

Оставляя «обетные» приношения у местных святынь, богомольцы брали «святую» воду из источника, кору и щепки деревьев, песок и мелкие камешки, кусочки воска. Этим предметам приписывалась магическая сила, ими пользовались не только в случае болезни, но и в любых кризисных ситуациях.

В народном сознании приношение «обетных» предметов, моделирующее ситуацию обмена между человеком и сакральными силами, принадлежит к сфере «религиозных» практик и противопоставлено недолжной («черной») магии как обмену между человеком и нечистой силой.

Лит.: Кремлева И.А. Обеты в народной жизни // Живая старина. 1994. № 3. С. 15–17.

О.В. Белова