Круг ворона

КОЛОДЕЦ — объект и локус, осмысляемый как пограничное пространство, как канал связи с потусторонним миром.

Посещение К. и набирание воды было окружено многочисленными запретами, которые соотносились с суточным и календарным временем и касались конкретных лиц. Считалось, например, что нельзя пить воду из К. в Юрьев день, когда земля «открывается» и выпускает яд (чеш.). Запрещалось ходить по воду женщинам, имеющим месячные, беременным женщинам и роженицам (в. — слав., з. — слав.).

Упоминания о «молениях бесом у кладезя», о поклонении К. и о жертвоприношениях возле К. являются общим местом в обличениях язычества начиная с XI в.

В обрядах вызывания дождя у К. совершались молебствия, взаимное обливание; из К. вычерпывали воду, раскапывали и расчищали заброшенные К. и источники. В Полесье для обеспечения дождей принято было обходить К. с иконой и хлебом-солью; колотить палками воду в К., разбрызгивая ее по земле; оплакивать возле К. последнего в селе утопленника; бросать в К. самосейный мак, семена льна, соль, хлеб, украденные горшки или черепки битых горшков и т. п. В болгарском обряде «Герман» для прекращения засухи «хоронили» фигурку Германа возле реки или у К.

К. в поверьях предстает как «чистое» место, находящееся под покровительством Богородицы, св. Пятницы, и в то же время как опасный локус, связанный с нечистой силой, духами болезней, душами умерших. По ю. — слав. поверьям, до восхода солнца на Благовещение в источниках и К. купаются вилы и самодивы, около К. обитают духи болезней. У восточных славян живущими в К. духами назывались колодезник, водяной, русалка, жаба и др. По болгарским поверьям, каждый К. имеет своего покровителя.

К. использовали как канал связи с «тем светом». Болгары на заре склонялись над К., ожидая, что при восходе солнца на водной глади появятся силуэты умерших родственников. У русских запрет отливать из ведра воду при набирании ее из К. мотивировался тем, что «оттуда на нас родители смотрят» (калуж.).

К. служил местом символического «кормления» духов предков и нечистой силы с целью обеспечения удачи и здоровья, для увеличения богатства хозяйства, для сохранения чистоты колодезной воды. Повсеместно у славян в К. бросали часть рождественской, новогодней, крещенской, пасхальной трапезы. Западные славяне таким образом «кормили» души предков, в чешских селах — угощали водяного.

На Троицу К. украшали обрядовой зеленью. У сербов вечнозелеными растениями украшали К. на Рождество — ради урожая. Поляки в день св. Агаты и накануне Крещения бросали в К. освященную соль и лили «святую» воду — для защиты от нечисти. Повсеместно вода в К. и в источниках считалась чудодейственной накануне Рождества, Крещения, Пасхи и других больших праздников: ею умывались, кропили постройки, замешивали на ней обрядовый хлеб.

В свадебных обрядах у славян широко распространен обычай водить к К. новобрачную наутро после брачной ночи. Хождение невесты за водой носило характер испытательного ритуала и символизировало ее приобщение к семье мужа. По белорусскому обычаю, впервые пришедшая к К. молодая должна была положить возле него кусок свадебного пирога, сыр и деньги. У болгар около К. с молодой снимали свадебное покрывало, трижды обводили вокруг К., после чего она кланялась К., мазала его маслом, бросала в К. зерно, хлеб, деньги.

Возле К. и с помощью колодезной воды лечили больных. Водой из нового К. мыли детей, чтобы они не плакали (рус.), поили бесплодных женщин (болг.), кропили людей и скот ради защиты от ведьм (чеш.). В воде, принесенной из трех К., знахарка могла увидеть болезнь или того, кто наслал порчу. При лечении бешенства больного водили к К.: если он видел в К. свое отражение, то можно было рассчитывать на выздоровление, в противном случае болезнь считалась неизлечимой (макед.). В К. бросали предметы, символизирующие болезнь: горох, которым потерли лишай, коросту, завязанную в тряпочку (пол.); три ячменных зерна, которыми потерли ячмень на глазу (карпат.). Чехи, считая, что лихорадки живут в К., заговаривали у К. эту болезнь.

Как и другие водные источники, проруби, К. часто служил местом девичьих гаданий о будущем. На святках девушки бросали в К. первый блин, хлеб, кутью, заглядывали и кричали в К., замыкали К. замком (восточные и западные славяне).

Согласно фольклорным мотивам, К. служит путем, ведущим в иной мир. В сербских эпических песнях Королевич Марко, по совету вилы заглядывая в К., узнает час своей смерти.

Лит.: Толстые Н.И. и С.М. Заметки по славянскому язычеству. 1. Вызывание дождя у колодца//Русский фольклор. 1981. Т. 21. С. 87–98; Толстой Н.И. Мифологическое в славянской народной поэзии. 2. Предсказание смерти в колодце или сосуде // Живая старина. 1996. № 1. С. 28–29.

М.М. Валенцова, Л.Н. Виноградова

КРЫША — верхняя часть жилища, ограничивающая «свое», освоенное, внутреннее пространство от «чужого», природного, внешнего. В символическом плане К. разделяет верх (небо) и низ (мир людей).

На К. «отсылают» вышедшие из употребления ритуальные предметы: пасхальные вербовые прутья (морав.); свадебные реквизиты (знамя, деревце, покрывало невесты, лопату, которой сажали каравай в печь): мусор, подметенный в доме в субботу перед Пасхой (чеш.); венок, через который кумились в Фомино воскресенье (Воеводина), и др.

Чтобы уберечь дом от молнии, грома, бури, пожара, на К. или под К. помещали освященные предметы, например кости пасхального поросенка, майскую или троицкую зелень, а также солому из постели умершего (словац.), рождественскую солому (болг.), топор, положенный острием кверху (серб.), и др.

Для защиты от нечистой силы в канун Иванова дня на К. клали листья лопуха (пол.), венки из «ивановских цветов» (серб.), освященные травы, серп, косу (полес.).

На К. выставляли обрядовые предметы как знаки, оповещающие о важных событиях в жизни семьи: свадебное деревце (в. — слав.), свадебное знамя (серб., макед., болг.), венок невесты (словац.), свадебное соломенное чучело «дед» (пол.). В случае «нечестности» невесты выставляли на К. ее дома разъезженное колесо (рус.); залезали на К. и сообщали всему селу, что невеста оказалась недевственной (болг.). У мораван майское деревце, поставленное парнем на К. дома своей возлюбленной, означало брачное предложение. Под К. повитуха прятала послед новорожденного (рус. тамбов.), туда же клали послед отелившейся коровы (рус. перм.). Повсеместно при завершении строительства нового дома на К. укрепляли деревце или ветку (восточные и западные славяне), крест из плодового дерева (болг.). Карпатские русины, построив дом, на целый год оставляли незаделанным небольшое отверстие в крыше, чтобы через нее вылетали из дома все несчастья.

Через К. как верхнюю границу дома, по верованиям славян, выходит из дома душа умирающего, поэтому в случае длительной агонии приподнимали или снимали конек К. (см. также Чердак).

 

Крыша дома в с. Осовая Малоритского р-на Брестской обл. 1977 г.

Фото О.А. Терновской, А.Ф. Журавлева

 

Через К. происходило общение с «иным миром», с мифологическими персонажами и духами. В день св. Андрея оставляли на К. вареную кукурузу «для медведя» (серб.), во вторник первой недели Великого поста — кусок обрядового хлеба, помазанного медом, — для облаков, чтобы летом они давали дожди (болг.). Во время эпидемии чумы старые женщины поднимались на К. крайнего дома в селе и за одну ночь пряли и ткали полотно «для Чумы» (болг.). В сербском юрьевском обряде с К. произносили магическое заклинание летних дождей. В Сочельник, стоя на К., приглашали градовую тучу на обед (Косово), приглашая тучу на обед, оставляли на всю ночь на К. цедилку, которая приобретала способность отгонять градовые тучи (макед.); выносили на К. чашку с киселем для угощения Мороза, прося взамен не губить посевы овса (рус.).

Перебрасывание предметов через К. зачастую имело значение оберега. В Словакии пасхальное яйцо перебрасывали для защиты от молнии, в Белоруссии то же делали после окончания строительства: чтобы ветер не срывал К. (витеб.). В Сочельник сербы перебрасывали через К. огарок бадняка, чтобы защитить дом от злых сил.

Иногда это действие имело функцию гадания. Если переброшенное через К. в Фомино воскресенье яйцо разобьется, то считали, что в доме кто-нибудь умрет в течение года (бел.). На святки девушки перебрасывали через К. свою обувь, считая, что перелетевший башмак пророчит замужество (в. — слав.), и др.

В ритуалах бесчинств у восточных и западных славян на К. затаскивали украденные у соседей калитки, возы, плуги, бороны и другой хозяйственный инвентарь и домашнюю утварь.

М.М. Валенцова

МЕЛЬНИЦА — объект и локус, наделяемые в народных верованиях демоническими свойствами. Сочетание в М. природного и культурного начал, производимое ею превращение одного вещества в другое, использование силы стихий (воды, ветра), а также постоянный шум — все это определяет отношение к М. как к дьявольскому изобретению.

М., особенно водяная, а также заброшенная, разоренная — это место обитания мифологических персонажей. Верят, что под мельничным колесом живет водяной, на М. русалка моет волосы, на столбах разрушенной М. сидят черти, а на крыше — вампир. Пустые М. стараются обходить стороной: караконджулы празднуют там свадьбы и могут затащить к себе прохожего. Черт заманивает на М. крестьянина, бесплатно мелет ему муку, но смешивает ее с песком и пр. Ласка— животное-демон также связана с М., болгары даже именуют ее «мельничной кошкой» (воденично коте). Если она повадится лазить в курятник, особыми заклинательными формулами ее отсылают на М.

Мельник, по поверьям, обязательно должен знаться с нечистой силой, прежде всего с водяным (ср. рус. сибир. мельник — водяной).

Части М. (колесо, жернова, конек, камень и др.) в силу своих специфических функций получают устойчивые символические значения и нередко используются в различных ритуалах. Так, уберечь скотину от падежа при эпидемии можно, зарыв в воротах украденную в полночь задвижку мельничной запруды. Вращающееся колесо М. способно повернуть ход болезни, поэтому, например, на него выливают воду, которой обмыли больного. Используется оно и в любовной магии; ср.: «Как быстро вертится колесо, так пусть вертятся в голове N. мысли обо мне» (болг.). С постоянным движением колеса ассоциируются быстрота и работоспособность, именно на него кладет первую самостоятельную пряжу девочки ее отец с пожеланием, чтобы у дочери спорилась работа. К магическим свойствам М. и ее частей добавляется очистительная сила воды, вступающей в контакт с М. При трудных родах, чтобы ребенок быстрее появился на свет, роженицу опрыскивают водой с колеса. Такой водой умывались и молодые люди в Юрьев день, чтобы весь год быть ловкими и здоровыми. Считалось, что можно снять с человека порчу, если бросить его одежду в воду под М.

М. независимо от ее типа (ветряная, водяная, ручная) в славянских языках является одной из самых архаичных и устойчивых метафор говорения и болтливости; ср. молоть языком, молоть вздор; рус. диал. мельник — «болтун» и т. п. Та же метафора служит для интерпретации сновидений: мельник во сне означает ссору, пустая мельница — бесполезные разговоры. На корреляции М. и речи построены магические действия (преимущественно с трещоткой М.), направленные на то, чтобы ребенок начал говорить.

В многочисленных славянских паремиях работа М. и ее частей соотносится с речевым аппаратом, ср. рус. «Язык — безоброчная мельница», «Язык — жернов, мелет что на него ни попало» и др.

М. и жернова в загадках обозначаются по шумовому эффекту: рус. «Тах-тара-рах, стоит дом на горах»; болг. «Бешеная собака в селе лает» и др. В волшебных сказках повествуется о чудо-М., которая сама мелет, сама веет и пр. Сооружение М. входит в ряд заданий, которые невеста дает жениху. В сказках о падчерице, в легендах о святых М. - один из локусов, где происходит действие.

У восточных славян известны святочные игры ряженых «чертова мельница», где в качестве хозяина выступает медведь или черт. Западные славяне, хорваты и словенцы на масленицу устраивают «мельницу», «переделывающую» стариков и старух в молодых.

И.А. Седакова

МОГИЛА — см. Кладбище

КЛАДБИЩЕ — место погребения усопших, где, по поверьям, пребывают души умерших и демоны; «святое» место, где совершаются поминальные обряды. Как часть мифологизированного пространства К. противопоставлено селу, т. е. миру живых.

Первый похороненный на новом К. покойник считается родоначальником всей кладбищенской общины «предков». Строго соблюдается общий этикет поведения на К. У восточных славян при встрече на К. нельзя говорить «добрый день», «до свидания» (говорят: «прощайте»), чтобы в дальнейшем на К. не встречаться. Около К. нельзя петь песни; мимо К. следует проходить пешком новобрачным во время свадьбы, возвращающимся с крестин куме с ребенком. У всех славян тяжелым преступлением считается осквернение К., могил предков. Старые кладбища нельзя перепахивать, как нельзя сдвигать и надгробные памятники, иначе вымрет семья; выносить что-либо с К. (например, оставленную на крестах одежду). На К. запрещается ломать ветки, рвать цветы и даже вдыхать их аромат, чтобы не потерять чувство обоняния. По полесским поверьям, у хозяйки, которая сломает на К. зеленую ветку и выметет ею золу из печи, всю ночь в доме и под окном будут бродить покойники. У сербов запрещается рубить деревья на К., т. к. души покойных не смогут отдыхать в тени деревьев и вкушать их плоды.

Могилы на К. копают на месте, выбранном заранее родственниками или самим покойным при жизни. Близким людям обычно запрещается копать могилу. В Белоруссии, например, это делали бесплатно старики или нищие, при этом они избегали разговоров о покойнике; закончив работу, объявляли убиравшим усопшего женщинам, чтобы они вылили в могилу воду, которой обмывали тело. Если при копании могилы обнаруживаются более ранние захоронения, то могильщики бросают туда деньги и другие ценные вещи, чтобы потревоженные мертвецы «не прогнали» вновь пришедшего. Если могила оказывалась мала для гроба и ее приходилось расширять, то это означало, что вслед за погребаемым туда же отправится новый покойник, обычно его родственник. В случае слишком большой могилы полагали, что одной жертвы мало и вскоре появится следующая. Особенно опасными представлялись такие происшествия, как осыпание краев могилы и падение туда кого-нибудь из сопровождавших покойника.

Во многих областях Украины и Белоруссии был распространен обычай «печатать могилу»: украинский священник под особые песнопения чертил железной лопатой знак креста над могилой и крестообразным движением бросал на гроб землю; белорусы перед опусканием гроба в яму или по насыпанному уже пригорку стучали с четырех углов крест-накрест лопатой. Погребение без такого «печатания» считалось неполным: именно оно не позволяло покойнику выйти из могилы. Могила как место вечного пребывания умершего благоустраивается и нередко оформляется в виде дома. Так, белорусы устанавливали на могилах прямоугольные деревянные сооружения. Такой «приклад» напоминал крышку гроба, он имел окошечки и покрывал весь пригорок целиком; нередко его называли «хаткой». У русских на могилах устанавливали «часовенки» — кресты с двускатным покрытием и с иконкой. На Русском Севере помимо обычного креста на К. можно увидеть продолговатое четырехугольное сооружение («голубец»), открытое сверху или же покрытое плоской крышей, на которой ставят крест. На могиле делают и своеобразный «сад»: сажают цветы, плодовые деревья. В гомельском Полесье на Радуницу следовало, например, посадить на могиле дерево, а вокруг нее воткнуть березовые прутья.

По представлениям западных славян, души, живущие на К., сохраняют привычки людей при жизни. По верованиям болгар и македонцев, мертвые выходят в полночь из гробов, гуляют по К. и посещают друг друга. Всем славянам известно поверье о том, что в определенные часы (главным образом в полночь) и праздники (чаще — в поминальные дни) на К. можно видеть души мертвых. Когда покойника несут на К., его встречают души тех, кого он провожал в последний путь: они виснут на гробе, отчего гроб становится неимоверно тяжелым, как считают в Полесье.

В поминальные дни (см. Задушницы, Задушки, Радуница) и календарные праздники перед масленицей, на Фоминой неделе, на Троицу и др. для душ выпекают специальный хлеб, оставляют еду на К.; приносят им одежду; чистят и украшают могилы. Их приветствуют, как живых, приглашают их к трапезе: (бел.) «Святые радзицели! Ходзице к нам хлеба-соли откушаць». В Рязанской губ. поминальную пищу, которую приносили на К. на Радуницу, вкушали вместе живые и мертвые, выходящие якобы «из темницы» и невидимо присутствующие с живыми до захода солнца.

 

Кладбище в с. Выступовичи Овручского р-на Житомирской обл. 1981 г. Фото А.Ф. Журавлева, О.А. Терновской

 

Огонь или огоньки, замечаемые на К., считаются знаками душ умерших. По сербским поверьям, при появлении огоньков или огней не следует ходить на К., т. к. в это время там блуждают души умерших; болгары полагают, что на такие огни нельзя смотреть, иначе ослепнешь.

Нередко К. считается местом скопления демонов — душ злых, неправедных людей, детей некрещеных, иноверцев и т. п. «Злые» души нападают на прохожих, являясь в том виде, как были захоронены, в белых одеждах, которые не следует трогать, или в виде столба пара, воздуха. По польским и полесским поверьям, возле К. появляются духи-демоны, предвещающие смерть увидевшему их; русалки, издающие ночью на К. пугающие звуки. В разных славянских традициях известны поверья и былички об обитающих на К. вампирах, которые вылезают «из дыр» в могилах, седлают ночных прохожих и т. п. (см. Вампир). К. стараются обходить стороной, особенно ночью. Проходя мимо К. ночью, следует читать молитвы, креститься (в. — слав., ю. — слав.), подать голос, «чтобы родители услышали и не пугали».

На К. осуществляются магические действия и ритуалы с целью излечения от болезни или бесплодия, изгнания из села нечисти, а также для приобретения человеком чудесных знаний или нанесения порчи. Особое значение в этих действиях приписывается земле, песку, растениям с К., найденной кости и др. предметам. В севернорусских деревнях этой землей терли себе грудь, держали за пазухой, клали в воду, которой обливались после похорон, для того чтобы прошла тоска по умершему. У многих славянских народов эта земля считалась очень опасной: например, сербы остерегались приносить ее домой; людей, копавших могилы, заставляли разуваться и вытрясать землю из обуви; никто из домашних не решался до нее дотронуться. Изгоняя болезнь, в Полесье варят в воде песок с К. и купают больных детей, после чего его возвращают на то место, откуда брали. Больного лихорадкой посылают ночевать на К. Могильную землю как одно из сильных колдовских средств использовали в магических целях ведьмы: например, в Полесье кладбищенскую землю, песок бросают на пути новобрачных, чтобы испортить молодым жизнь или вызвать их смерть.

У южных славян на К. также исполняются ритуалы разделения «одномесячников» и заключения побратимства.

А.А. Плотникова

МОСТ — в народных верованиях соединяет этот и «тот свет». Согласно украинским представлениям, душе после смерти предстоит перейти по кладочке через огонь, и если она оступится, то не дойдет до Царства Божия. Белорусы Гомельщины полагали, что душа умершего переходит через воду по мостику.

В Белоруссии на следующий день после поминок по женщине в память о ней делали кладку через какое-нибудь мокрое, топкое место или же перекидывали мостик через канаву либо ручей; вырезали на дереве, срубленном для М., дату смерти и серп; затем садились на дерево, выпивали, закусывали и поминали умершую. Каждый, кто переходил по такому мостику, также должен был ее помянуть.

В фольклоре М. осмысляется как наиболее опасная и ответственная часть пути в потусторонний мир, способ переправы через водную или огненную преграду, а также место поединка с мифическим противником.

В восточнославянских сказках на калиновом М. герой вступает в единоборство со змеем. Иногда схватка происходит на ледяном М., который создан на море дыханием змея, или на трех мостах; сначала на медном, потом на серебряном и, наконец, на золотом. Одна из трудных задач в русских сказках — построить за ночь большой чудесный М.; одна мостина серебряная, другая золотая.

Для обрядовой поэзии характерна тема мощения мостов. В колядках и волочебных песнях рассказывается о том, что к хозяину пришли гости издалека, преодолев множество препятствий, и в частности построив калиновые мосты через Дунай. В украинской колядке по калиновому М. уходят от человека его молодые лета и счастливая доля. В другом тексте хозяин дома идет через Дунай по калиновому М. и встречает ангелов; они подхватывают его под руки и несут в рай.

В свадебной поэзии и девичьих гаданиях восточных славян М. и вода связаны с символикой любви и брака. Девушка ставила на ночь у кровати сосуд с водой или сделанный из дров колодец, а потом связывала из прутьев или палочек мостик и клала его сверху; во сне ей должен был явиться жених и перевести через М.

Как небесные мосты осмысляются иногда радуга и Млечный Путь. По поверьям русских Тульской губ., радуга — это М., по которому ангелы поднимаются на небо с душами праведников или, наоборот, опускаются на землю, чтобы передать праведным людям Божью волю. Там же считали, что по Млечному Пути, как по М., из ада в рай поднимаются души умерших. Те, кого поминают в молитвах на земле, беспрепятственно проходят в рай, но если кого-нибудь из них на земле проклинают, то Бог изгоняет их из рая в ад и, когда они падают вниз, от них летят искры, которые превращаются на земле в змей и других гадов.

Небесный М. упоминается и в русских загадках: «Золотой мост на сотню верст» (лучи солнца, свет); «Протянулся мост на семь верст, а в конце моста золотая верста» (неделя, дни недели); «Намощен мост на семь верст, на мосту яблоня, на яблоне цвет во весь вольный свет» (семь недель Великого поста и Пасха).

Лит.: Бараг Л.Г. Сюжет о змееборстве на мосту в сказках восточнославянских и других народов // Славянский и балканский фольклор. М., 1981. С. 160–188; Виноградова Л.Н. Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян: Генезис и типология колядования. М., 1982. С. 157–164.

А.Л. Топорков

ОКНО — часть дома, наделяемая многообразными символическими функциями. Как нерегламентированный вход в жилище, противопоставленный двери, О. использовалось для выноса покойника, передачи ребенка, произнесения диалога-ритуала и иных магических действий. В народных верованиях и фольклоре О. связывало человека с Богом и миром предков, а также с небесными светилами и природными стихиями.

Двери и окна дома закрещивали рукой, ножом или другими предметами на ночь или в дни, когда в доме находились некрещеный ребенок или покойник. Чтобы уберечься от сглаза или вторжения нечистой силы, втыкали в окна изломанные иглы, чертили на них кресты мелом или ножом. В Вятской губ. крестили окна и двери на ночь со словами: «Будьте святы и благословенны, мои окошечки, дырочки, щелочки, уголочки. Отгоните всех врагов от окошечек, уголочек, дырочек».

 

Наличник окна светелки крестьянской избы.

Нижегородская губ. Середина XIX в. Сергиево-Посадский историко-художественный музей-заповедник. Инв. № 4614д

 

У восточных и западных славян через О. передавали младенца, если рожденные в этой семье дети умирали. Такая передача была призвана обмануть смерть и враждебных духов и обеспечить ребенку долгую жизнь (см. Пролезание). Через О. также выносили детей, которые умерли некрещеными, а иногда и взрослых, умерших не своей смертью, чтобы они не возвращались обратно. В Новгородской губ. умерших от холеры вытаскивали в заколоченных гробах через окна, которые тотчас крестили рукой с повторением слова «аминь»; считалось, что холера проводит покойника до могилы, но обратно уже не сможет вернуться. На Карпатах и в Польше гроб выносили через О. или через специальный лаз под порогом, чтобы покойник не стал вампиром. В Заонежье в новый дом лезли по лесенке через О., если хотели обмануть домового из старого дома. В русских «черных» заговорах человек отправляется в поле, покидая дом через О.

Чтобы облегчить агонию или тяжелые роды, отворяли в доме окна и двери. Душа человека покидает дом через О. в виде птицы (Полесье, словаки). Русские, как только замечали, что человек умирает, ставили на О. чашку с водой, чтобы душа, покинувшая тело, могла омыться и улететь. В поминальной обрядности О. являлось местом общения с душами умерших: в момент смерти или после поминок вывешивали из О. кусок полотна или полотенце, чтобы душа поднялась по ним в дом, а потом спустилась обратно, вытерлась этим полотенцем либо отдохнула на нем; через О. провожали на кладбище души после поминок и т. д. Белорусы в ночь после осеннего поминовения мертвых клали для них на О. блины и кутью (ср. Похороны).

Согласно приметам, птица или летучая мышь, влетевшие в О., предвещают смерть кому-нибудь из домочадцев. В быличках ведьмы, обернувшись сороками, вылетают через О. или печную трубу. В русских похоронных причитаниях смерть влетает в О. черным вороном или сизым голубком; на О. садится птица, предвещающая смерть; обращаясь к умершей сестре, плакальщица призывает ее прилететь птичкой домой и сесть на окошко; в доме, оставшемся без хозяина, окошки почернели и потемнели, «на слезах стоят стекольчаты околенки», на окошке видна «злодийная тоскичушка». Гроб описывается в причитаниях как темное и тесное помещение без окон или с единственным О., противопоставленное светлому и просторному дому. В то же время гроб уподоблялся жилому дому, и в нем даже прорубали иногда небольшое оконце.

У русских через О. не разрешалось плевать, выливать помои и выбрасывать мусор, т. к. под ним стоит ангел Господень. Вообще «стоять под О.» в символическом аспекте обозначает быть нищим или посланцем Бога. В Заонежье запрет плескать грязную воду от мытья за О. в период от Пасхи до Вознесения объясняли тем, что «Христос с сумой под окнами ходит». Чтобы покойник не тревожил после смерти, в Вятской губ. клали ему в гроб хлеба и соли со словами: «Вот тебе, Иван, хлеб и соль. У стола не стой, в окошко не гляди и домой не ходи».

Через О. осуществляется ритуальный диалог между хозяином или хозяйкой, с одной стороны, и колядниками, волочебниками или человеком, говорящим от лица Бога, — с другой. В Заонежье в день перехода на новоселье хозяин обходил дом с иконой и сковородником, а хозяйка окликала его из О. словами: «Кто ходит?», на что он отвечал: «Бог ходит! Ангелы-святители ходят!»

Согласно легенде, известной у восточных славян, первые дома строились без окон и люди пытались наносить свет в жилище ситом или решетом; только позднее Бог посоветовал людям прорубить окна. Дом Бабы-яги в русских сказках, как правило, не имеет окон. Увидеть во сне дом без окон предвещает смерть. В русских заговорах описывается «огненная изба со 100 окон, со 100 девиц».

Лит.: Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983. С. 140–145; Его же. К описанию структуры славянского строительного ритуала // Текст: семантика и структура. М., 1983. С. 218–220; Топоров В.Н. К символике окна в мифопоэтической традиции // Балто-славянские исследования. 1983. М., 1984. С. 164–185; Невская Л.Т. Балто-славянское причитание: Реконструкция семантической структуры. М., 1993. С. 76–79; Мороз А.В.Божница и окно: семиотические параллели // Слово и культура. М., 1998. Т. 2. С. 114–125.

А.Л. Топорков

ОЧАГ — основной элемент структуры жилища, связанный с культом огня. О. - сакральный центр дома, место совершения обрядовых и магических действий, направленных на обеспечение благополучия дома, здоровья домочадцев и успеха в хозяйстве (см. Печь). По народным представлениям, в О. обитали домашние духи и предки.

У южных славян в новом доме О. делали в последнюю очередь. Место О., находившееся в центре или восточной части жилища, освящали и кадили ладаном. В Болгарии, если строили на месте старого дома, то вначале зажигали огонь в старом О., оставляли там хлеб, мед и вино. Первый огонь зажигала самая старшая в семье женщина, принося угли из домов родных и произнося благопожелания: «Чтобы никогда не угасал этот О. и чтобы кипели на нем горшки и котлы для свадеб и угощений». У русских в Саратовской губ. при переходе в новую избу переманивали старого домового из-под печки старой избы: насыпали в лапоть горсть земли и высыпали ее под печку новой. В Болгарии на новоселье каждый гость приносил подарок, который вешал на О.

Огонь в О. никогда не затухал. Пустой О. (без огня) терял свою созидающую силу. Согласно представлениям болгар, на пустом О. совершаются вредоносные магические действия.

Очажными атрибутами молодая семья обзаводилась на свадьбе или при освящении нового дома. В южной Болгарии (Родопы) невеста получала очажные щипцы и треножник от своего отца как часть приданого. А в Ловечском крае их дарил сельский кузнец на свадьбу или новоселье.

У О. осуществлялись многие семейные обряды, именно там проходило приобщение нового члена к семье. Так, у болгар крещеного младенца оставляли на время у О. При усыновлении ребенка в обл. Охрида его проносили над О. В р-не Пчини в Сербии над О. совершали первое купание новорожденного, чтобы он долго жил и был привязан к дому.

Во время свадьбы у южных славян, когда молодая впервые входила в новый дом, ее вели к О., который она целовала, трижды обходила, ворошила в нем угли, зажигала огонь, прикасалась к кухонной утвари, мешала и солила еду. В Сербии, Хорватии невеста одаривала О. деньгами или яблоком с воткнутой в него монетой. У македонцев в р-не Охрида кум трижды ударял молодую головой о камин или заслонку, чтобы она всегда была привязана к дому и была хорошей женой. В Болгарии известны случаи, когда убежавшая без согласия родителей девушка разрыхлила угли в доме своего избранника, и домашние не могли ее вернуть в родительский дом, т. к. брак считался состоявшимся. В Словакии невеста приносила с собой пепел из отцовского О. и тайно высыпала его в печь в доме своего мужа. У белорусов молодая, оставляя дом родителей, причитала: «Добрая доля, да идзи за мной, с печи пламенем, з хаты камином!»

Около О. исполнялись ритуальные действия во время календарных праздников: в Сочельник, Рождество, на Новый год, Благовещение. У О. накрывали праздничную трапезу, проходили обряды с поленом бадняком; полазник подходил прежде всего к О. Болгары здесь закалывали черную курицу в честь духа-покровителя семьи (стопан, наместник) и оставляли ему еду в Сочельник и Новый год, т. к. он охранял семью, ее богатство. Вокруг О. обносили рождественскую солому, тут пекли обрядовый хлеб (чесница) и готовили ритуальную еду (печеница).

О. - источник богатства и изобилия. В Болгарии колядующие на Новый год (сурвакари) бросали в О. речной камень и желали хозяевам, чтобы деньги текли им в карманы так же легко, как течет река через камни, и чтобы их кошельки были так же тяжелы, как тяжел камень. У словенцев (округ Мурска Собота), чтобы выводилось больше цыплят, хозяйка садилась на О. со словами: «Сколько волос у меня на голове, столько цыплят в моем дворе».

Продуцирующая сила О. переносилась и на его атрибуты. Так, очажная лопатка использовалась при первом громе: ею стучали по квашне, горшкам и амбару с пожеланием, «чтобы полнилось зерном», «чтобы был плод». Девушки в Болгарии совершали опахивание села очажной лопаткой, чтобы выйти замуж.

О. и его атрибуты широко применялись в магии и народной медицине: к печи обращались с просьбой о помощи, перед ней совершали магические действия, использовали огонь, горящий в ней, угли. Так, для облегчения агонии в Пиринском крае шапку или платок умирающего терли о дымоход или бросали в него. У словаков при тяжелых родах женщина опиралась спиной о печь. Больного сухотами, чесоткой или лихорадкой помещали в печь, иногда облепляли тестом (Карпаты, Польша, Нижегородская губ.). В Болгарии знахарки снимали порчу, собирая золу с четырех сторон О.

Основные характеристики огня (очистительная и защитная) переносились на О. и его атрибуты. Очажные щипцы и лопатка использовались для отгона градовой тучи и в весенних обрядах (1 марта, Сорок мучеников, Благовещение, Еремию) для защиты от змей и ящериц. Щипцы и лопатка обязательно находились около роженицы и младенца до 40-го дня после родов, чтобы защищать их от злых духов и болезней. У болгар новорожденного посыпали пеплом, до крещения ребенок был намазан сажей.

С О. как священным местом был связан ряд табу. Так, в Болгарии детям запрещалось рыться в огне, втыкать в О. нож, пинать ногой головню, иначе у мальчика, который это сделает, отекут тестикулы.

В Сербии О. исповедовались грешники. Около О. заключались договоры, давались и возвращались заемы. У черногорцев самым страшным было проклятье очагом.

Е.С. Узенёва

Цепи, висящие над очагом, у южных славян, символизируя центральную часть домашнего пространства, выступают как знак согласия и взаимности, а также служат оберегом от диких зверей, нечистой силы, ср. аналогичные свойства веревки, нити, пояса, предметов домашней утвари из железа и пр. Согласно народным преданиям и легендам, раньше цепи свисали с неба, и люди клялись на них, дотрагиваясь руками: в случае лжесвидетельства Ц. поднимались вверх и становились недосягаемыми. Ц. воспринимаются и как атрибут святых — Саввы, Петра; у сербов празднуется день поклонения «святым цепям» — Часне вериге (16.I/29.I).

Висящие над очагом Ц. как часть центра дома охраняли от прикосновения к ним посторонних лиц: чтобы вызвать в доме раздоры, недоброжелатели дотрагивались до Ц. колючкой. И, наоборот, приобщая невесту к новому дома, ее вели к Ц. над очагом, к которым ей следовало прикоснуться. В Черногории эти Ц. клали на покойника, пока он находился в доме. На висящих над очагом Ц. вывешивали ритуальные атрибуты: веточки полазника на св. Игната, перья жертвенного петуха в канун св. Мраты (11.XI/ 24.XI), кусочки шерсти от каждого домашнего животного и т. д.

Очажные цепи как оберег во время града выносят во двор; перед трапезой на Рождество каждый из членов семьи берется рукой за Ц. и переступает через огонь; вокруг них обносят решето с вылупившимися цыплятами, защищая от птиц-хищников, и т. д. Сербы в так называемые волчьи дни (например, в канун св. Мраты) или на Рождество связывали очажные цепи ниткой; болгары подвешивали к ним камни по количеству животных в хозяйстве или ключ с целью «замкнуть волчью пасть». Цепь может заменять обруч, веревку в рождественском ритуале кормления в кругу кур, чтобы они не разбегались в течение года. Полагается на Рождество «погрызть» очажные Ц., чтобы зубы были крепкими и здоровыми, как железо.

А.А. Плотникова

ПЕРЕКРЁСТОК — роковое, «нечистое» место, принадлежащее демонам. На П. совершаются опасные и, наоборот, исцеляющие действия, гадания, произносятся заговоры; полагают, что на П. нечистый дух имеет власть над человеком.

По русскому выражению, «на перекрестке черти яйца катают, в свайку играют». По поверьям, на распутьях дорог можно увидеть ведьму, русалок, лешего, черта. Проход через П. сопряжен с различными опасностями. В Закарпатье, например, при выгоне скота колдуны и колдуньи закапывали на П., где проходит стадо, «манту» (соль с кусочком пасхи) со словами: «Беру сметану, оставляю молоко…» Для безопасности перехода через П. часто совершают действия-обереги: когда везут ребенка в церковь на крещение, в западном Полесье на П. заранее выбрасывают три прутика из веника; при выгоне скота в польских Татрах главный пастух чертит ножом на П. «границу», которую не смеют пересечь злые духи; в Закарпатье стараются обойти П. окольными путями. Русские крестьяне в качестве «жертвы» лешему за корову оставляли в лесу на П. яйцо или печенье из ржаной муки.

На П. человека подстерегали болезни. В русских губерниях во время опахивания при массовой эпидемии скота исполнители обряда предпринимали особые действия на П.: очерчивали сохой крест и зарывали в землю ладан, били топорами по земле, кричали: «Гони, гони! Бей! Долой с нашей земли!» Таким образом для Коровьей смерти закрывался вход в село через П.

П. считается и местом пребывания душ умерших, особенно заложных покойников («нечистых» умерших). Здесь хоронят самоубийц и найденные трупы, около которых «для охраны» ставят кресты и часовенки. В поминальные дни на П. рассыпают для птиц (душ) зерно.

Распространены гадания на П. Восточные славяне «подслушивают» на П.: откуда донесутся какие-либо звуки, туда девушка пойдет замуж. У лужичан девушка, набрав в рот капусты, идет в новогоднюю ночь на распутье дорог в ожидании, что первый встречный и окажется ее мужем.

На П. происходят предопределяющие судьбу встречи. Так, если в семье часто умирали дети, лучшим средством исправить ситуацию считался выход отца новорожденного на распутье дорог, где он выжидал проезжих и прохожих: первых встретившихся мужчину и женщину он приглашал в кумовья своему ребенку. У южных славян такого ребенка ненадолго оставляли на П., чтобы первый встречный «нашел» новорожденного и принес родителям, которые в свою очередь давали своему ребенку имя Наjда, Наjден и т. п.

С целью избавиться от болезни, передать ее другому человеку, животному на П. выливали использованную лечебную воду и т. д. Если нельзя было определить, чем болен ребенок, белорусы просеивали через решето пепел и оставляли его на распутье дорог так, чтобы на миску падал лунный свет, а ветер мог свободно разносить содержимое «на все четыре стороны». Предполагали, что, если через три дня ветер развеет пепел, дитя освободится от неведомой болезни.

А.А. Плотникова

ПЕЧЬ — у восточных славян наиболее мифологизированный и символически значимый предмет обихода.

П. играет особую символическую роль во внутреннем пространстве дома, совмещая в себе черты центра и границы. Как вместилище пищи или домашнего огня она воплощает собой идею дома в аспекте его полноты и благополучия и в этом отношении соотнесена со столом. Поскольку же через печную трубу осуществляется связь с внешним миром, в том числе и с «тем светом», П. сопоставима с дверью и окнами. Печная труба — это специфический выход из дома, предназначенный в основном для сверхъестественных существ и для контактов с ними: через нее внутрь проникают огненный змей и черт, а наружу вылетают ведьма, душа умершего, болезнь, доля, призыв, обращенный к нечистой силе, и т. п.

В противовес красному углу, в котором хранятся иконы и человек как бы предстает перед лицом Бога, П. воплощает сакральность иного типа. В ней готовят пищу, на ней спят, а в некоторых регионах используют также и в качестве бани; с ней по преимуществу связана народная медицина. В связи с этим и символика П. отнесена главным образом не к сфере ритуально-праздничного или этикетного поведения человека, а к его интимной, «утробной» жизни в таких ее проявлениях, как, с одной стороны, соитие, дефлорация, развитие плода, рождение, а с другой — агония, смерть и посмертное существование.

Характер символического осмысления П. во многом предопределен тем, что поддержание домашнего огня и приготовление пищи были специфически женскими занятиями. Незаметная, подчас даже намеренно скрытая от мужчин повседневная деятельность женщины протекает как бы в присутствии предков и под их покровительством.

Разные символические значения П. актуализировались в зависимости от обрядового контекста. Если в свадебном и родинном обрядах она символизировала рождающее женское лоно, то в похоронном — дорогу в загробный мир или даже само царство смерти. В восточнославянском обряде «перепекания ребенка» П. символизирует одновременно и могилу, и рождающее женское лоно, причем засовывание ребенка в П. призвано убить и болезнь, и самого больного ребенка, чтобы возродить уже ребенка здорового.

 

Глиняная печь конца XIX в. в сельском доме в Подлясье (д. Новоберезово, Белостокское воеводство, Польша)

 

На Украине, в Белоруссии и в Польше было принято, вынув хлеб из П., положить туда одно, два или три полена для того, чтобы по ним на «том свете» перейти через пекло, через огненную реку или канаву с кипящей смолой. Известны, однако, и другие мотивировки: вынув хлеб из П., нужно бросить туда полено, чтобы хлеб не выводился, «чтобы не зевала П.», т. е. не было голода. На ночь в П. клали полено и ставили горшок с водой, чтобы у П. или у огня было что есть и пить.

Домашний огонь постоянно поддерживали в П. и сохраняли ночью в виде горячих углей. Их старались не передавать в другой дом, иначе вместе с огнем семью могли покинуть достаток и благополучие. Известен бродячий сюжет о разговоре двух огней: один из них жалуется другому, что его хозяйка плохо за ним следит, и сообщает, что собирается в виде наказания устроить пожар и сжечь ее дом.

Когда кто-нибудь уходил из дома, П. закрывали заслонкой, чтобы ему повезло в пути и его не поминали лихом оставшиеся хозяева. В Полесье хозяйка, вынув из П. хлеб, закрывала ее заслонкой, иначе, по поверью, когда она умрет, у нее будет рот «раззявлен». При приближении грозы заслоняли трубу, чтобы черт или другая нечистая сила не могли туда спрятаться и гром не ударил в хату. Через трубу зовут пропавший в лесу скот в надежде, что он вернется обратно.

Лит.: Топорков A.Л. «Перепекание» детей в ритуалах и сказках восточных славян // Фольклор и этнографическая действительность. СПб., 1992. С. 114–118; Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993. С. 53–54, 116–117, 215–216; Невская Л.Г. Печь в фольклорной картине мира // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Загадка как текст. 2. М., 1999. С. 101–109.

А.Л. Топорков

ПОРОГ — часть дома, в традиционных представлениях символическая граница между домом и внешним миром, «своим» и «чужим» пространством (см. Свой-чужой).

В повседневной жизни с П. как с пограничным и потому опасным локусом связывалось множество запретов: не разрешалось садиться или наступать на П., здороваться или разговаривать через него, передавать друг другу что-либо через П., особенно детей. По украинским приметам, нельзя есть на П., иначе люди будут сплетничать; нельзя переливать через П. воду после стирки или помои, иначе нападет куриная слепота; запрещалось мести хату от П., иначе заметешь в хату «злыдней» и ее станут обходить стороной сваты; нельзя выметать мусор через П., особенно беременной, иначе у нее будут трудные роды, а у ребенка — частые рвоты. Если рубить что-нибудь на П. или бить по нему, то тем самым пустишь в дом ведьму и жаб, а также отдашь себя во власть лихорадок, которые живут у П. Нахождение на П. связывалось со смертью, ср. в подблюдной песне: «На пороге сижу, за порог гляжу».

П. как границу дома защищали с помощью оберегов. На Русском Севере в П. нового дома еще на этапе строительства закладывали капельку ртути или высушенную змеиную шкурку, а также прибивали к П. подкову или обломок косы-горбуши. Гуцулы закапывали под П. в Юрьев день кусок железа, чтобы у тех, кто его переступит, были здоровые ноги. Русские, построив после пожара новую баню, закапывали в землю под ее порогом задушенную черную курицу.

Отправляясь в церковь крестить ребенка, украинцы и западные славяне для защиты от сглаза клали на П. или около него горячие уголья, нож, топор либо серп. На Полтавщине младенца передавали крестной матери через лежащий на П. дома топор. В Житомирском р-не крестные родители переступали через нож, положенный кверху острием на П. В Курской губ. новорожденного мальчика передавали крестной через П., чтобы он стал «хранителем дома».

С П. были связаны многочисленные эпизоды семейных обрядов. На свадьбе молодая, входя после венчания в дом мужа, не должна касаться П., почему ее подчас и вносили на руках. Впрочем, кое-где в России невеста, наоборот, становилась на П. или прыгала с него со словами: «Кышьте, овечки, волчок идет!» На Украине молодая наступала на П., утверждая этим свои права в новом доме.

До XIX в. на Украине сохранялся обычай закапывать под П. умерших некрещеными младенцев; это соответствовало осмыслению П. как места, где обитают души умерших, и как границы между миром живых и миром мертвых. В Полтавской губ. мертворожденных детей закапывали под П., веря, что священник окрестит его, когда переступит через П. с крестом в руках.

При выносе гроба из дома у всех славянских народов было принято трижды ударять им по П., что символизировало прощание умершего с жилищем. Так поступали, чтобы покойник больше не возвращался домой (восточные и западные славяне) или чтобы в семье больше никто не умер (южные славяне). Впрочем, в некоторых местах, наоборот, не разрешалось задевать гробом за П. и дверные проемы. В Заонежье верили, что если такое случится, то душа покойного останется в доме и ее нелегко будет выжить.

При трудных родах роженицу трижды переводили через П. избы, что символизировало выход ребенка из материнской утробы. В Вятской губ. новорожденного клали сначала на шубу на стол, а после несли на П. и говорили: «Как П. лежит тихо, спокойно и смирно, так и мой ребенок, раба божья (имя), будь тихий, спокойный и здоровый». В Заонежье женщина, возвращаясь домой после родов, переступала через младенца, положенного в избе вдоль П., со словами: «Как порог этот крепок, так и ты будешь крепок… Все уроки и призоры, останьтесь на П., а с собой возьму здоровье».

В семейных обрядах и особенно в народной медицине с П. связывается идея преодоления тоски, привычки, от которой хотели избавиться, болезни и избавления от страдания. У украинцев Харьковской губ. ребенок-сирота в день похорон отца или матери должен был, сидя на П., съесть кусок хлеба с солью, чтобы не тосковать по умершему и не испытывать страха. В Вологодской обл. от тоски спрыскивали больного водой через П., причем знахарка стояла снаружи, а больной — в избе. В Заонежье, чтобы отлучить ребенка от груди, мать кормила его в последний раз, сидя на П. или стоя, поставив ноги по обе стороны П.

П. был местом совершения множества лечебных процедур и ритуалов. У русских при боли в спине или пояснице человек ложился на П., а последний в семье ребенок — мальчик клал ему на спину веник и легонько рубил его топором, при чем происходил обрядовый диалог: «Что сечешь?» — «Утин (болезнь) секу». — «Секи горазже, чтоб век не было». В Вятской губ. мать «загрызала грыжу» у ребенка, сидя на П.; знахарка меряла на П. ребенка, а потом рубила на П. его «рев, переполох». В Архангельской обл. на П. лечили от испуга: больного ставили на П., знахарка обходила его, держа в руках нож и топор, затем вонзала их в П.; при этом говорили: «Что сечешь?» — «Испуг секу, топором зарубаю, ножом засекаю, боль и испуг унимаю».

На П. символически уничтожали колдунов, ведьм и другую опасность. У мораван женщина, которая подверглась влиянию колдовства, вбивала топор в П., этим она выкалывала чародейнице глаза и колола ее тело. Гуцулы под Рождество обходили скот с хлебом, медом и ладаном, замыкали хлев и тогда вбивали в П. топор, чтобы замкнуть волку пасть. Словаки вбивали топор в П. во время грозы в качестве оберега.

Сидение и стояние на П. как действие, противоречащее повседневной практике, широко применялось в славянской магии, в том числе связанной с нечистой силой, и могло сопровождаться иными действиями, имеющими кощунственный характер. На Русском Севере девушки гадали, сидя или стоя на П. бани; выходя из бани, девушка левой ногой наступала на П., а правой на землю и произносила слова заговора-присушки; чтобы увидеть в бане черта, заходили в нее ночью и, ступив одной ногой за П., снимали с шеи крест и клали его под пяту. В Заонежье считалось, что на Пасху каждый может увидеть домового и поговорить с ним: для этого следовало не пойти на заутреню, а сесть на П. и зажечь свечу, принесенную с заутрени в Великий четверг. В Полесье хозяйка в Страстной четверг пряла особую нить до восхода солнца на П., иногда раздетая донага.

Лит.: Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983. С. 135–140.

А.Л. Топорков