Круг ворона

«СЛАВА» — сербский праздник в честь патрона-покровителя дома, села, рода, церкви или профессиональной деятельности, имеющий прямые соответствия у других балканских славян — македонцев (слава, служба), болгар (служба, слуга, светец, обрук, курбан и др.); ср. Курбан. Во многом аналогичен русским братчинам. В этот день обычно запекают жертвенное животное, готовят специальный обрядовый хлеб, устраивают трапезу, во время которой произносят благопожелания, направленные на процветание дома, хозяйства и пр.

А.П.

БЕСЧИНСТВА — форма ритуального поведения («антиповедение»), характерная для ряда календарных и семейных обрядов, особенно для обходов ряженых (на святки, масленицу и др.), ночных бдений (вокруг купальского или пасхального костра, в ожидании «игры солнца») и др. молодежных обрядов и сборищ. Элементы Б. встречаются в свадебном и погребальном обрядах, при проводах в армию. Б. в той или иной степени характерны для всех славян, но наибольшее распространение и наиболее устойчивые формы получили в обрядности восточных и западных славян.

Состав действий, относящихся к Б., стереотипен: тайный вывоз или вынос со двора пахотных орудий (борон, сох, плугов), транспортных средств и их деталей (телег, саней, лодок, тачек, оглобель, колес и т. п.), домашней утвари (ручных мельниц, мялок, ступ, ульев, бочек, корзин, лавок, лестниц и т. п.), дров, старой одежды, обуви, соломы, пряжи и т. п.; перемещение этих предметов на чужой двор, на дорогу, на перекресток, за село, в поле, к реке, в лес, на гору, на кладбище, в овраг, в реку, в прорубь, в колодец; затаскивание их на крышу, на дерево, на колодезный журавль; переворачивание, опрокидывание, разбрасывание, разрушение, разламывание, разбирание на части, иногда сжигание плугов, телег; разваливание поленницы дров, стогов сена, сваливание заборов, снятие ворот, калиток; заваливание, подпирание, замыкание, завязывание дверей, ворот; затыкание, закрывание трубы (стеклом, соломой, тряпками); замазывание окон, стен, ворот, калиток, дверей, дверных замков дегтем, сажей, мелом, глиной, грязью, нечистотами; возведение преград — на улице, на дороге в виде баррикад из краденых вещей; натягивание ниток поперек улицы, дороги, от дома к дому; выведение из хлевов скотины, привязывание ее к дверям дома, угон со двора; пугание шумом (битье в косы, сковороды, кастрюли, «молотьба» цепами под окнами, привязывание к дверям колотушек, трещоток и т. п.), чучелами, пугалами и др. Деструктивный характер, время и место совершаемых действий, а также типичные мотивировки (отогнать, напугать ведьму, преградить пути нечистой силе и т. п.) сближают Б. с другими обрядами проводов, отгона и символического уничтожения нечистой силы (ср. изгнание Зимы, Масленицы, ведьмы, русалки, болезней).

Как правило, Б. совершает мужская часть молодежных групп, но возможны и ответные действия девушек — на следующую ночь или в следующий праздник. Б. приписываются также персонажам нечистой силы (домовому, русалкам и др.).

Объектом или адресатом Б. бывают либо соседи, либо девушки на выданье, не вышедшие замуж или отказавшие женихам, не вышедшие на гулянье и т. п. В первом случае Б. придавалось магическое охранительное и продуцирующее значение: потерпевшие не только не обижались на молодежь, но, напротив, сочли бы себя оскорбленными, если бы их обошли. Наутро после Б. хозяева собирали похищенные вещи по всему селу или извлекали их из кучи нагроможденных предметов. Во втором случае Б. приобретали ярко выраженный матримониальный характер: ворота снимали во дворе девушки и относили на двор ее кавалера; нитки или пряжу натягивали между домом девушки и парня и т. п. Этот вид Б. характерен, главным образом, для западных славян, карпатской, отчасти, полесской и севернорусской зоны. Иногда адресатами Б. выступали поочередно девушки и парни.

В обрядности западных славян Б. связаны преимущественно с новогодним кануном (реже с рождественским сочельником, кануном Андреева дня, дней св. Екатерины, св. Люции), в меньшей степени с масленичным циклом (обычно канун Пепельной среды), иногда со средопостьем (Польша), кануном 1 мая (днем св. Филиппа и Якуба). У восточных славян новогодние Б. особенно характерны для Украины и Русского Севера. Преимущественно летом совершались Б. в Белоруссии (в ночь на Ивана Купалу) и в южнорусской зоне (на Петров день), реже на масленицу.

У южных славян свидетельства о Б. крайне скудны. Некоторые элементы Б. присутствуют в масленичных обходах ряженых (например, заваливание дверей дровами в отместку хозяевам за недостаточно щедрое угощение — западная Босния), хотя преобладают другие формы «забав»: стук, грохот, шум, борьба и драки, фривольные шутки, задирания, воровство (главным образом еды из дома) и т. п. Наибольшую близость к восточно- и западнославянским Б. обнаруживают севернодалматинские обычаи, приуроченные к кануну 1 мая, когда парни ходят по селу, крадут все, что им попадается (прежде всего орудия труда, повозки и т. п.), переносят предметы из одного двора в другой.

С.М. Толстая

БИТЬЁ ПОСУДЫ — ритуально-магическое действие, характерное для семейных, календарных и окказиональных обрядов, а также для народной медицины. Может иметь как позитивную направленность (пожелание богатства, плодородия, счастья), так и негативную (символика уничтожения, несчастья, смерти). Различается битье старой и новой посуды, целой и порченой, пустой и наполненной.

Б. п. в свадебном обряде, известное всем славянам, ассоциировалось с дефлорацией или родами. У русских утром после первой брачной ночи будили молодых, разбивая горшки о двери помещения, в котором те спали, или около постели; после этого молодая подметала черепки, а ей бросали деньги. В Калужском крае горшки били в знак того, что молодая была «цельная», а в эту ночь «разбилась». На Украине и в Белоруссии обычно били посуду, выражая свою радость по поводу того, что молодая оказалась невинной. У сербов молодая переворачивала чашу с водой или вином или наступала на нее и разбивала, чтобы ей было легко рожать.

Б. п. осмыслялось как пожелание счастья новобрачным. Чехи бросали новый горшок под ноги коня во время проезда свадьбы через деревню, чтобы молодая не знала бед. В Сербии, когда жених отправлялся за невестой, ему подавали чашу с вином, он отпивал и бросал чашу через левое плечо, а сваты топтали ее ногами.

Множество осколков и черепков от разбитой посуды символизировало умножение в семье и хозяйстве. В Архангельской губ. в конце свадебного обеда кидали горшок на печку, приговаривая: «Сколько черепья, столько ребят молодым». В Польше вечером перед свадьбой дети били о двери дома старые горшки и другую посуду, «чтобы у молодых все прибывало». На Украине жених бросал назад горшок с водой и овсом, причем считалось, что если брошенный горшок разобьется, то у молодых родится сын, а если останется целым, то дочь или молодые останутся бездетными.

У восточных славян Б. п. встречается и в крестинном обряде. В конце крестинного обеда повитуха ставила на стол горшок с кашей и предлагала разбить его тому, кто даст больше денег; горшок разбивали, и если круто сваренная каша не рассыпалась, то это считали предвестием достатка и благополучия в семье. В Полесье черепки от разбитого горшка кидали в подол, на голову или за пазуху молодым женщинам, чтобы у них было много детей.

Б. п. в похоронном обряде, известное у восточных славян, поляков и сербов, имело значение оберега и символизировало удаление покойника, а также предметов, бывших с ним в соприкосновении, за пределы дома. Русские разбивали горшки, из которых обмывали покойника. В Белоруссии родственница покойного бросала ему вслед зерна, чтобы он не лишал хлеба оставшихся в живых, а после этого разбивала сосуд из-под зерна об угол дома. На Украине после поминального обеда мыли посуду и сливали воду в горшок, хозяйка относила его на кладбище, выливала все на могилу, а горшок разбивала. В Поднестровье вдова покойного разбивала после выноса тела новый горшок. В Польше над головой покойника ставили перевернутый горшок, на котором горел огонь; когда гроб выносили, этот горшок несли за ним и разбивали перед церковью, причем черепки выбрасывали куда-нибудь, где никто не ходит (см. Переворачивание). Сербы на следующий день после похорон шли на могилу, окуривали ее, а тарелку, в которой были угли, разбивали около креста.

В Польше на Страстной неделе совершали символические «похороны жура» — традиционного постного блюда; парни разбивали горшки с журом (или пеплом, нечистотами) о стены или двери домов. К середине Великого поста у поляков приурочивался обряд «выбивания Средопостья»: наполняли золой старые горшки и миски и разбивали их о двери домов; парень бросал горшок с золой перед девушкой, девушка — перед парнем. Украинцы Волынской губ. в Юрьев день ходили в поле, где устраивали трапезу, а затем били посуду «на счастливый урожай». В Полесье для вызывания дождя в колодец бросали краденые горшки и кувшины, разбивая их при этом.

В народной медицине Б. п. призвано испугать и прогнать болезнь. У восточных славян, поляков, словаков и сербов при конвульсиях накрывали ребенка корытом и сверху разбивали горшок. У украинцев и белорусов били горшок над головой больного, чтобы «отпугнуть лихорадку». Словаки варили лекарственный отвар из трав в новом горшке, который потом разбивали.

В приметах Б. п. могло предвещать или несчастье и смерть, или удачу и богатство. Если посуда разобьется при гостях, то это добрый знак, а если без гостей — плохой (белорусы). Если посуда бьется, то это сулит прибыль, если ломается — убыток (украинцы). Разбить посуду на Рождество — к смерти или несчастью в будущем году (словенцы), у словаков несчастье сулила и посуда, разбитая под Новый год. По русскому поверью, горшки бьются от того, что в доме кто-нибудь свистит.

А.Л. Топорков

БЛАГОПОЖЕЛАНИЕ — текст, содержащий пожелание добра, и ритуал его произнесения. Б. регламентирует и взаимоотношения между людьми, и контакты человека со сверхъестественными силами, способными обеспечить его благополучие. Важная особенность ритуала Б. - участие в нем чужого, постороннего по отношению к данной семье (роду, социуму) человека (см. Свой — чужой).

Б. чаще всего исполняется в календарных обрядах, обрядах хозяйственного цикла, некоторых окказиональных ритуалах, в родинно-крестинном и свадебном комплексах.

Обязательный компонент Б. как ритуала, имеющего диалогическую основу, — вознаграждение за пожелание. В ответ на высказанное гостем Б. хозяин обязан был угостить его за столом, одарить продуктами, деньгами, вещами или ответным благопожеланием. В текстах Б. присутствует мысль о прямой зависимости судьбы и достатка в хозяйстве от вознаграждения ритуального гостя, ср. такие мотивы Б., как «дайте нам много, чтобы у вас было еще больше», «сколько вы нам подадите, столько мы вам пожелаем» и т. п. Поверье о том, что хозяину, одарившему ритуального гостя, Бог воздаст сторицей, определяло и поведение гостя, обязанного принять угощение, от которого нельзя было отказываться.

Сами тексты Б. очень сходны в разных славянских традициях, главным образом благодаря единству основных их структурных типов. Среди них побудительные формулы со словом «пусть» («Пусть у вас будет полная кошара овец»), пожелания, вводимые союзом «чтобы» («Чтобы сваты и свахи не выходили из хаты!»), и императивные формулы («Будь здоров, как вода, расти, как верба»).

Лит.: Агапкина Т.А., Виноградова Л.Н. Благопожелание: ритуал и текст // Славянский и балканский фольклор. М., 1994.

Т.А. Агапкина

БРАНЬ, ругань — форма речевого поведения, наделяемая магической силой.

Матерная Б., с одной стороны, табуирована, с другой — ритуализована в семейных, календарных и земледельческих обрядах. У славян матерная Б. обычно оценивалась как черта мужского поведения. Согласно восточнославянским легендам, мужчина получил право ругаться в награду за почтительное отношение к Богу (указал ему дорогу), в то время как женщине запрещено матерно браниться, потому что она ответила руганью на вопрос Бога. В древнерусской апокрифической литературе и народной традиции (главным образом южнорусской и полесской) запрет на матерную Б. связан с представлением о том, что она оскорбляет Мать-сыру землю (см. Земля), Богородицу и родную мать человека. От матерной Б. земля сотрясается, горит, проваливается; матерная Б. тревожит родителей, покоящихся в земле.

Существовали временные запреты на Б. (например, в сакральные дни — в Сочельник, на Пасху, в первый день сева, во время грозы). Запрет браниться в определенных местах объясняется тем, что Б. оскорбляет локальных духов-покровителей: нельзя браниться в доме и в лесу (этого не любят домовой и леший), там, где висят иконы, стоит печь. В Полесье недопустимым считалось бранить женщину (от этого под ней горит земля); у русских считалось опасным бранить детей (на «том свете» дети отвернутся от родителей; ребенка, которого выругали «черным словом», могут унести злые духи).

Как греховное, нечистое поведение Б. соотносится с демонологическими персонажами: бранятся домовой, богинка, вампир. Б. людей привлекает нечистую силу: в дом, где люди ругаются, проникают бесы, ангелы же покидают такое жилище.

Б. широко используется в роли оберега: ею прогоняют лешего, домового, русалку, ходячего покойника, вампира и т. п.; отгоняя градовую тучу, сербы бросали в нее молот и матерно ругались. Бранить могли человека (животное, предмет), которого хотели уберечь от злых сил. Сербские женщины при посещении роженицы бранили младенца, чтобы не сглазить его. Непристойные слова входили в македонские «пчелиные» песни, исполняемые в момент вылета нового роя, чтобы его не сглазили.

Б. в святочном обряде могла произноситься колядниками в адрес негостеприимных хозяев. Б. была важным компонентом пародийных святочных игр: во время игры «в покойника» у русских «отпевание» состояло из отборных ругательств. На Смоленщине, сжигая чучело Масленицы, принято было бранить ее; проводы масленицы сопровождались непристойными шутками и жестами. Непристойная Б., срамные песни, сопровождаемые заголением, исполнялись накануне Троицы, в Духов день (Смоленская обл.), Семик (Поволжье).

Б. в земледельческих обрядах имеет целью обеспечить плодородие земли и охрану посевов. Перед началом сева в Полесье рекомендовалось троекратно выругаться матом; в Пермской губ. сеятель раздевался донага и ударял мешком из-под льна по своим ногам, произнося непристойный приговор.

Употребление обсценных слов и выражений в свадебных шутках, песнях и приговорах связано с общей эротической окрашенностью обряда и ритуальными действиями, направленными на обеспечение плодородия и охрану от злых сил.

Некоторые свойства Б. (отраженные в ее эпитетах: крепкая, злая, едкая) могли использоваться в магических целях. В Полесье матерятся при изготовлении водки, чтобы она была крепкой. Украинцы Галиции, выкапывая растение «сонная одурь» (беладонна), проклинают и бранят его, чтобы увеличить его ядовитую силу.

Лит.: Успенский Б.А. Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии // Успенский Б А. Избранные труды. Т. 2. Язык и культура. М., 1994. С. 53–128; Русский эротический фольклор. М., 1995.

БРАТЧИНА — сельская общинная, религиозно-общинная или городская ремесленная (цеховая) корпорация, имевшая своего патрона и годовой праздник. Словом братчина назывался также праздник или пиршество членов Б.

Русская Б. нередко сочеталась с храмовым, обетным или крупным годовым праздником («Никольщина», «Михайловщина», «Кузьминки» и т. п.), иногда бывала приурочена к окончанию сбора урожая, часто также к Ильину дню (20.VII/2.VIII). На Русском Севере для Б. особо выкармливали и закалывали жертвенного быка, вола или барана и варили его в большом котле. На Вологодчине в Ильин день пекли огромный каравай «для всего мира» (ради этого ломали устье печи) и 12 караваев поменьше. У русских братчинами назывались также общие празднования в складчину (ссыпщина, ссыпка, мирщина); существовали еще пивные Б., к которым относились и популярные в народе «никольщины» в честь «пивного бога» Николы (ср. рус. наниколиться — «напиться в Николин день»).

В Белоруссии и на юге России устраивались «свечные» Б. - общества, собиравшие в праздник меду и воску по десять пудов. Братчики делали большую свечу, зажигали ее «на куте» накануне праздника; она стояла в доме, пока происходил пир, затем на следующий день ее несли в церковь, освящали и возвращали в дом, где снова пировали (это называлось «гуляние свечи»), после чего свечу отправляли в дом того братчика, кому по очереди выпало держать свечу до следующей Б. В Боснии и западной Сербии также делали общую огромную «свечу пахарей», которую несли в церковь, освящали и зажигали по большим праздникам.

Католические Б. в Далмации и Хорватии брали на себя функцию призрения бедных и больных, они устраивали свои праздники в день святого — патрона Б., имели свой фольклор (песни, приговоры, танцы, театр). Первое русское свидетельство о Б. как о праздничной трапезе в Петров день и складчине дано под 1159 г. в Ипатьевской летописи. Б. восходит к дохристианским союзам: мужским (охотничьим, воинским), женским и девичьим. См. также Жертва.

Лит.: Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 382–387.

Н.И. Толстой

ВСТРЕЧА — в славянских верованиях проявление судьбы. Связывается с понятием счастья, доли. Сербы говорят: «Счастья не обретешь, если не встретишь». Известны и русские поговорки типа: «Быть бы худу, да подкрасила (поправила) встреча». Впрочем, В. может иметь и отрицательные последствия, объясняемые действием нечистой силы, демонов, которых можно встретить на дороге или перекрестке.

Часто знак судьбы воплощает первый встречный, поэтому с ним сопряжены многочисленные приметы, предопределяющие события следующего года: поляки Силезии считают, что счастье приносит первая В. на Новый год с молодой особой; в Подгалье опасаются ранней В. на Рождество с человеком в кожухе, думая, что можно получить впоследствии язвы, и т. д. Широко распространен обычай выходить на дорогу, перекресток, к церкви, чтобы попросить в кумовья первого встречного: тогда в семье не будут умирать дети.

Случайные В. с различными людьми, животными и обрядовыми процессиями (похороны, свадьба) представляют собой «добрые» и «недобрые» для человека знаки. Традиционным является поверье о В. с человеком, несущим (везущим) что-либо полное или пустое: так, полные ведра, сосуд, корзина, воз, узлы, мешки и т. п. означают успех, удачу, а порожний воз, сосуд и др. — несчастье, неудачу, особенно для охотников, рыболовов. Встреча с мужчиной сулит успех всем, кто отправляется по делу, В. с женщиной, наоборот, — невезение. Белорусы и поляки после В. с женщиной не начинают никакой работы; весь день считается испорченным. Особенно опасной у многих славян считалась В. со старой женщиной: ей приписывали способность «сглазить», испортить предстоящее дело. У русских как плохое предзнаменование расценивалась также В. с кривым, калекой, у поляков — с рыжим, горбатым, с человеком, несущим топор или что-либо режущее, поскольку это предвещало травмы. У всех славян негативно оценивалась В. со священником или монахом: чтобы избежать плохих последствий, следовало вернуться домой или продолжить путь, но при этом плюнуть; сделать пальцами рога, показав в сторону от себя; бросить вслед священнику соломинку, шпильку, булавку и т. п. Напротив, счастливой считается В. с инородцем: евреем, цыганом, группой цыган, старой цыганкой.

При В. соблюдается определенный этикет. Наиболее распространен запрет раскрывать цели предстоящего дела, как и задавать вопрос: «Куда идешь?» и т. п. Обычно В. сопровождается приветствием или благопожеланием без упоминания о предмете, к которому оно относится. В дальнейшем разговоре также избегают темы, касающейся охоты, рыбной ловли, судебного разбирательства и т. д.

В. рассматривалась как знак судьбы в гаданиях, главным образом о замужестве. При этом имело значение имя встречного, его социальное положение, внешность, особенности характера и т. п. В Полесье, например, девушки на Рождество выбегали с первым блином на улицу и, встретив парня, спрашивали его имя, узнавая таким образом и имя будущего мужа.

При выносе покойника из дома родственники берут с собой пшеничный пирог или кусок холста, в который завернута восковая свеча и монета. Эти предметы называются «встречник», «первая встреча»; их дарят первому встречному, например для того, чтобы покойному простился его первый тяжкий грех. Получивший «первую встречу» считается счастливым: на «том свете» его будет первым встречать покойный, ограждая от «плохих путей» и постилая холст на пути к местам блаженства.

При В. участников обрядовой процессии с человеком посторонним совершались ритуальные действия для «приобщения» встречного к обряду, часто в принудительном порядке: в Рязанской губернии в последний день масленицы «горбуны» гнали всех встречных плетьми домой готовить к весне соху; в Болгарии девушки «пеперуги», призванные обеспечить дождь, окатывали каждого встречного водой и т. д.

Лит.: Плотникова А.А. От знака к ритуалу. Встреча // Исследования по славянскому фольклору и народной культуре. Oakland, California, 1997.

А А. Плотникова

ДАР — один из универсальных способов регулирования отношений внутри коллектива (реже между человеком, потусторонними силами и миром природы); ритуализованная передача некоего предмета от одного лица к другому, а также сам этот предмет. Д. заключает в себе представление о благе (добре) и является материализацией этого блага. Среди разнообразных форм дарения выделяются обмен Д. (т. е. дарение в обмен на Д. или на иные виды ценностей и услуг: работу, похвалу, благопожелание, помощь, ср. рус. дар и отдарок), раздача (разделение) неких предметов, пищи между многими людьми, также потенциально в обмен на некие услуги или обязательства со стороны принимающего (материальные, моральные), и собственно передача Д. адресату. Д. может получать значение жертвы, вознаграждения (угощения, платы или выкупа), может быть магическим средством наделения благом и умножения благосостояния и знаком определенного отношения к адресату.

Основной предмет Д. у славян — хлеб (а также зерно, мука), воплощающий богатство, жизненную силу и долю и в свою очередь представляющий собой «Божий дар», ср. восточнославянское «хлеб — дар Божий». К числу предметов дарения принадлежат также скот, домашняя птица, полотно, одежда, посуда, мед, молочные продукты. Особое место занимают деньги, заменяющие другие предметы дарения или сосуществующие с ними.

Наиболее широкий круг ритуализованных контекстов дара связывает его с мифопоэтическим концептом доли. Сама судьба мыслится как данная человеку Богом, ср. Бог судьбу дает (дарит, наделяет), или полученная от родителей. Дарение как ритуальная форма чаще встречается в семейных обрядах: родинно-крестинном, свадебном и похоронном. Среди иных сфер функционирования Д. отметим обходные обряды, Пасху и Юрьев день, а также многие окказиональные и этикетно-бытовые ситуации.

В мифопоэтическом аспекте с идеей приумножения связывается дарение кому-нибудь первых продуктов или плодов (фруктов, молока, овощей, зерна, меда и др.). Мед (особенно первый), а также первый рой предпочитали не продавать, а дарить, в надежде, что Д. будет способствовать роению пчел. Магический эффект Д. зависел от адресата дарения: первые фрукты с плодовых деревьев дарили многодетной матери или беременной женщине, но никогда старухе или бездетной. На Русском Севере полагали, что если после продажи у бывшего хозяина скот перестал вестись, значит, покупатель похитил навоз, а с ним и «счастье» скота. Избавление от этого могло принести только дарение кем-либо из родственников хотя бы одной овцы.

Д. как жертва занимает особое место в кругу отношений человека с духами и миром природы. Особенно популярным у славян было «одаривание воды», практикуемое в оздоровительных, профилактических, апотропеических целях. Чехи кидали в колодец остатки рождественского ужина, говоря: «Колодец, несем тебе рождественский ужин, чтобы ты нам давал хорошую воду».

Особое место среди жертв занимают Д., приносимые в церковь, а также к различным культовым местам. В Словении дети, первый раз пришедшие в церковь в Страстную пятницу к «Божьему гробу», приносили монету и клали ее перед крестом, сыпали пшеницу на гроб Господень, ставили к алтарю масло. Большой известностью пользовался обычай возлагать Д. (в виде одежды, полотенец, пищи, денег) к почитаемым деревьям, в рощи, к камням, источникам (см. Дерево).

Во множестве бытовых, этикетных и ритуальных ситуаций Д. закреплял установление определенных отношений между дарителем и тем, кому этот Д. предназначен. Обмен подарками составлял существо троицкого обычая кумления (ср. взаимное одаривание девушек на Троицу кольцами или платками, обмен нательными крестами при установлении побратимства). На крестины и на свадьбу повсеместно принято было приглашать гостей, преподнося им хлеб, полотенце, яблоки, носки, платки.

Дарение как один из видов оплаты фигурирует во всех семейных, календарных и окказиональных обрядах. Жницы, участвующие в толоке, по окончании работы получают не только угощение или прямую оплату, но и нередко специальные подарки (вязаные чулки, полотенце, хлеб). У македонцев в Сочельник отец по очереди посылал детей к очагу посмотреть, не прогорел ли бадняк, за что одаривал их сладостями, фруктами и деньгами.

Одной из наиболее известных форм дарения была раздача продуктов, пищи, вещей (ср. пасхальные обычаи, имеющие отчетливые новозаветные аллюзии: делить скоромную пищу за завтраком во время разговления; разрезать одно яйцо на части по числу членов семьи; «молить пасху», т. е. наделять в церкви всех прихожан кусочками пасхального хлеба в Фомино воскресенье; обмениваться подарками при хождении в гости в течение всей пасхальной недели; разносить на Пасху еду в Д. соседям). У южных славян был широко известен обычай «преломления» обрядового хлеба (калача и др.) и разделения его между всеми членами семьи во время некоторых календарных праздников (особенно часто в Сочельник, Юрьев день и на семейно-родовой праздник «слава»). Так, у болгар кукеры во время обхода села разламывали лепешку с запеченной внутрь старой монетой и одаривали всех кусками; по этим кускам предсказывали хозяйственные успехи. Если кусок с монетой доставался земледельцу, то ожидали хорошего урожая; если овчару — много молока и шерсти, если ремесленнику — рассчитывали, что будет удачно продаваться посуда.

Лит.: Иванов В.В. Происхождение семантического поля славянских слов, обозначающих дар и обмен // Славянское и балканское языкознание. М., 1975; Рикман Э.А. Место даров и жертв в календарной обрядности // Календарные обычаи и обряды: Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983.

Т.А. Агапкина

ЗАЛОМ (завитка, закрутка) — пучок скрученных, сломанных или связанных узлом колосьев, оставленных ведьмами и колдунами в житном или овсяном (реже — в конопляном или льняном) поле; известен прежде всего у восточных славян как вид вредоносной магии по отношению к хозяину нивы. Считалось, что с помощью З. можно отобрать урожай, погубить скот, навлечь болезнь или даже смерть.

Вредоносный эффект З. обусловлен характером действий над растениями (скручивание, связывание, переламывание), а также смыслом сопровождающих эти действия вербальных приговоров, например таких, как: «Хваробу тебе и в твою семью!», «Хваробу на твой скот!» (Полесье). Несчастья могли адресоваться не только тому, кто сожнет З., но и тем, кто будет молотить снопы или есть «испорченный» хлеб: «Хто буде жать, того буде таскать; хто буде молотить, того буде колотить; хто буде ести, той буде на стенку лезти» (Волынская губ.).

Временем наведения порчи посредством З. считался период цветения злаков, а также ночь на Ивана Купалу (украинцы и белорусы); Семик накануне Троицы (русские). «Знающие» люди делали З. ночью или ранним утром до восхода солнца, раздевшись догола и в тайне от всех. В русских духовных стихах З. причисляется к самым тяжким грехам наряду с колдовством: «Еще душа Богу согрешила: в соломах я заломы заламывала».

Обезвреживание З. поручалось обычно знахарю, лишь кое-где разрешалось срезать З. самой жнице или хозяину поля, однако с соблюдением мер предосторожности. Например, в Гомельском Полесье З. срезали серпом, не прикасаясь к нему рукой, а затем в полдень или в полночь несли его к реке и бросали в водоворот. Чаще всего З. сжигали тут же в поле, прикрывая его дырявым горшком или заваливая осиновыми щепками от дерева, сожженного молнией (Минская губ.). Русские крестьяне выдергивали З. с помощью осинового кола или кочерги (Тульская, Орловская губ.). Еще одним способом защиты от вредоносных последствий З. было привязывание вырванных колосьев к тележному колесу, чтобы того, кто сделал З., «скрутило» так, как крутится колесо (Гомельская обл.).

Для избавления от опасности следовало не просто вырвать и уничтожить З., но и «отговорить», «отшептать» его, т. е. снять проклятие. В заговорах от З. знахарь отсылает заключенные в нем беды на голову того, кто его сделал: «А пошли ему, Боже, на смерть, на болезнь, чтоб ему в углу лежать, ему хлеба не есть и воды не пить, а в могиле быть!» (Смоленская губ.).

Л.Н. Виноградова

ЗАУМЬ — разновидность ритуальной речи, бессмысленный набор непонятных, искаженных слов, обычно ритмически организованных и зарифмованных. З. часто имитирует иноязычную речь. З. используется в сакральных и магических ситуациях: для общения с потусторонним миром, для передачи речи нечистой силы, как способ обозначения сакральных понятий, а также для коммуникации с животными, маленькими детьми, иностранцами, т. е. с «не-людьми» или «не вполне людьми».

В заговорах и апокрифических молитвах З. используется как способ замещения «опасных» имен, а также наиболее эффективного воздействия на демонов, как, например, в русском любовном заклинании XVIII в.: «Пошли ко мне на помощь рабу своему часть бесов и дьяволов: Зеследер, Пореастон, Коржан, Ардун, Купалолака…»

З. характеризует в быличках и поверьях язык нечистой силы и наряду с хромотой, кривизной, слепотой и др. физическими недостатками свидетельствует об ущербности, неполноценности демонов, их неспособности говорить на нормальном человеческом языке. По лужицким поверьям, карлики одно слово выговаривают с начала, а другое — с конца, перемежают речь немецкими фразами, некоторые человеческие слова заменяют своими; русские считают, что леший способен только повторять за людьми концы произнесенных ими слов. Фрагменты З. часто обрамляют или начинают речь демонов, которая в своей основной части соответствует нормам языка: русский домовой начинает свою речь словами «хынь, хынь».

Известны письменные формы З., некоторые из которых ведут свое начало от каббалистических заклинаний и применяются в качестве амулетов от лихорадки, бешенства и др. Написанные на бумаге заговоры носят на теле, прикладывают к больному месту, съедают, сжигают и пр. Наиболее известны среди них «Сатор»-формула, или «печать царя Соломона», и «Абракадабра». Канонический вид «Сатор-формулы» представляет собой магический квадрат — акростих-палиндром, состоящий из слов: «Сатор Арепо Тенет Опера Ротад» [Сеятель Арепо содержит колеса со старанием], все строчки которой читаются как по вертикали, так и по горизонтали. Формула «Абракадабра» основана на идее уменьшения и имеет вид усеченной колонки, в конце которой от всего слова остается только одна буква. Письменные заумные формулы подобного типа часто исполнены в виде геометрических фигур — креста, ромба, треугольника, пентаграммы, слова в них соединены крестиками.

Элементы З. используются в загадках для шифровки загадываемого объекта, встречаются в детских считалках чаще всего как искажение слов чужого языка (например, рус. считалка «эне бене рекс…» является искажением немецких слов); в различных тайных языках — воровском, профессиональном арго, в языке нищих, в школьных языках для сокрытия смысла речи от посторонних.

З. обычно оформляется как повторение групп звуков, часто содержащих фиксированные сочетания согласных или гласных звуков, которые проходят через весь текст, иногда значительно варьируясь. Ср. в русском заговоре от лихорадки: «Пикус, пакус, алипакус» или в болгарском заговоре от укуса змеи: «Сарандара, сарандара, марандара, марандара…»

З. часто основана на сознательном или невольном искажении иноязычных текстов или подражании им, как, например, в украинском заговоре от лихорадки, который считается написанным по-гречески: «Эты отезамата + Отакорин фито + Отанти м отероно +». Произнесение или написание отдельных слов или текстов задом наперед чаще всего употребляется в заговорных формулах. Таким же способом — от конца к началу могут произноситься и христианские молитвы, чаще всего «Отче наш».

Культовая З. используется как сакральная речь в религиозной практике различных сект: хлыстов, бегунов, пятидесятников, штундистов и др.

Лит.: Сперанский М.М. Тайнопись в югославских и русских памятниках письма. Л., 1929.

Е.Е. Левкиевская