Круг ворона

АИСТ — особо почитаемая птица, наделяемая человеческими свойствами, охранитель и очиститель земли от гадов и прочей нечисти. Легенда, распространенная в Белоруссии, на Украине, в Польше и северо-западной Болгарии, связывает происхождение А. с человеком. Однажды Бог дал человеку мешок с гадами и велел бросить его в море или занести на высокую гору. Человек из любопытства развязал мешок, и вся нечисть расползлась по земле. В наказание Бог превратил человека в А., чтобы он собирал и уничтожал змей, лягушек и других гадов и очищал от них землю. Со стыда у А. покраснели нос и ноги. А зад почернел оттого, что рассерженный Бог отхлестал А. прутом, огрел раскаленным железом или толкнул в грязь. По другой, украинской, легенде А. стал крестьянин, наказанный за то, что пахал в праздник. С тех пор А. всегда ходит за плугом. Поляки рассказывают также, что в А. был обращен косец в жилетке, у которого перед Христом спали штаны. Коса его превратилась в клюв, а с жилеткой сравнивают черно-белую окраску этой птицы. Говорят, что, прилетая весной, А. скидывает штаны и ходит в жилетке. Дети дразнят А., что он без порток, и выпрашивают у него жилетку. А женщины шутят, что концы от неровно дотканного полотна пойдут А. на штаны.

Люди называют А. человеческими именами: Иваном, Богданом, Адамом, Василием, Войцехом и др. А. приписывают многие человеческие особенности. Считается, например, что его ноги напоминают человеческие. Верят, что А. имеют душу и «чувствуют сердце» человека, понимают его язык и сами раньше умели говорить, как люди: что они принадлежат к христианской вере. Клекот А. принимают за отчаянные мольбы грешника, взывающего о покаянии. Часто рассказывают о том, как А. собираются вместе и справляют свадьбы. Самец и самка неразлучны и привязаны к детям. В случае гибели одного из супругов другой добровольно идет на гибель вслед за ним, а может покончить с собой и из ревности. Если самку заподозрят в супружеской измене, ее судят публично и убивают. Перед отлетом А. собираются на совет и решают, кого они не возьмут с собой. Родство А. с человеком видят также в том, что А. селятся рядом с людьми и не боятся их. Бывает, что они целой гурьбой стучатся в дом во время холодов, чтобы их впустили обогреться.

Представление об А.-человеке отражают и поверья о неведомой земле, куда А. улетают на зиму. По болгарским и македонским представлениям, в этой далекой заморской земле А. купаются в волшебном озере и становятся людьми. Весной, искупавшись в другом озере, они вновь приобретают птичий облик и летят назад. По польским поверьям, они становятся людьми, омочив свой клюв в крови, а когда омочат себя в воде, вновь становятся А. В польском Поморье рассказывают о другом способе, каким А. возвращают себе птичий облик. Весной на берегу моря они хлопают в ладони, превращаются в А., перелетают море и возвращаются назад. Верят, что если человек попадет на берег того моря, то и он таким же образом может обратиться в А. и перелететь в землю аистов.

С первым увиденным весной А. связаны приметы. Летящий А. предвещает здоровье, резвость, урожай, замужество; неподвижный — боли в ногах, смерть, засуху, безбрачие; пара А. - замужество или роды. При виде первого А. бегут за ним, приседают, кувыркаются, чтобы не болели ноги; катаются по земле, прислоняются к дереву или плетню, чтобы не болела спина; завязывают узел, чтобы не видеть змей; бросают землю, взятую из-под ноги, в воду, которой кропят себя и дом, чтобы не было блох. На Волыни, в Полесье и в соседнем польском Подлясье на Благовещение пекут хлебцы с изображением ноги А., которые дети подбрасывают и просят А. об урожае. У южных славян дети приветствуют А. в надежде, что он принесет кошелек с деньгами.

Поверье, что А. приносит детей, особенно распространено у западных славян. А. вытаскивает их из болота, из моря, приносит в корзине, в лохани, в корыте, бросает в дом через дымоход. В Белоруссии во время празднования родин в дом приходил ряженный аистом и поздравлял с новорожденным. По приметам, ребенка следует ожидать там, где кружит А. Если он встанет на трубу во время свадьбы, у молодых будет ребенок. А. снится к беременности или рождению сына. Тема деторождения связана с фаллической символикой клюва А.: ряженный аистом на святки клюет девушек.

Гнездо А. на доме оберегает жилище от молнии и пожара, от града, злых чар и духов. Уход А. из гнезда грозит смертью кому-либо из домашних. Нарушение запрета разорять гнездо и убивать А. сулит обидчику смерть, телесные уродства, слепоту, глухоту у детей, ущерб в хозяйстве, а чаще всего — пожар. Считается, что А. высечет огонь клювом или принесет в клюве уголь или головню и спалит обидчику дом. Среди других наказаний за вред, причиненный аисту, — засуха, наводнение, ливень, молния или ураган. Болгары считают, что А. - предводитель градовой тучи. Поляки верят, что А. разгоняет градовые тучи, а его клекот предвещает ливень и бурю.

А.В. Гура

ВОРОН и ворона — в народных представлениях нечистые и зловещие птицы, как и другие представители семейства вороновых (галка, грач). В. - вещая птица. Он живет сто или триста лет и владеет тайнами: предсказывает смерть, нападение врагов, в былинах дает советы героям, в сказках указывает зарытый клад, в песнях приносит матери весть о гибели сына и т. п. Птицы этого семейства имеют черную окраску и противопоставляются кротким и святым птицам, особенно голубю, как зловещие (ср. рус. «каркать», «накаркать»), хищные и нечистые, что находит отражение в представлениях о птичьем облике душ людей, в народных легендах о всемирном потопе и т. д. С другой стороны, на противопоставлении белого (или пестрого) и черного (безобразного) оперения строится комизм ряда сказок о вороне.

В В. видят нечистую силу. Он черный оттого, что создан дьяволом. Облик В. может принимать черт. Души злых людей представляют в виде В. и ворон. Считают, что ведьму можно определить по черному В. на крыше ее дома. Согласно легенде, В. выпустили из ковчега, чтобы узнать о конце потопа, но он назад не вернулся. В наказание за это В., бывший белым, как снег, и кротким, как голубь, стал черным, кровожадным и обречен питаться падалью.

Хищность связывает в поверьях В. с волком. Существует примета: кто поет в лесу и увидит В., наткнется на волка. Карканье В. над стадом предвещает нападение волка на скот. По польской легенде, вороны и галки произошли из щепок, когда дьявол создавал волка, вытесывая его из дерева. В разных версиях сказочного сюжета «Братья-вороны» братья превращаются в В., ворон или волков. Как и других хищных птиц, убитого В. или ворону вешают в хлеву для отпугивания злых духов, которые мучают по ночам коней или коров.

О кровожадности В. свидетельствует его крик, передаваемый возгласом «кровь, кровь!». Чтобы ружье било без промаха, охотники смазывали его дуло кровью В. Мотив крови присутствует и в легенде о вороне: ворона хотела пить кровь, капавшую из ран распятого Христа, за что Бог проклял ее, отчего клюв ее по краям навеки получил кровавый цвет.

Для поверий о В. характерен мотив кражи. Человек станет вором, если съест сердце или мясо В. По одной легенде, В. или ворона уличает св. Петра в краже коней криком «украл!», по другой — вороной стала девка, обвинявшая своим криком Христа в краже. Считают, что ворона своим карканьем «крал! крал!» обличает вора или предсказывает кражу. О человеке, подозреваемом в воровстве, говорят: «Над ним ворона каркает».

Птицы семейства вороновых связаны со смертью и миром мертвых. Хтоническая символика В. представлена в арабском свидетельстве ал-Масуди († 956). Он описывает славянского идола в виде старца с посохом, которым тот извлекает из могил останки умерших. Под левой ногой его помещены изображения В. и других черных птиц. В похоронных причитаниях смерть залетает в окно черным В. Крик В. вблизи жилья предвещает скорую смерть. Во сне черный В. и каркающая ворона тоже сулят смерть.

В. обладает сокровищами и богатством. Он охраняет клады, спрятанные в земле. В белорусской сказке наследники в поисках денег раскапывают могилу скупой помещицы и обнаруживают В. на груди у покойницы, похороненной вместе с деньгами. В. клал деньги ей в рот, но людям не дал к ним прикоснуться. Верят, что в гнезде В. хранятся невидимые сокровища, что, насобирав много золота и серебра, В. золотит себе голову и хвост. Известно поверье о злом духе в облике черной птицы — вороны или грача, который крадет и носит своему хозяину богатство. В белорусской быличке белая ворона помогает ведьме отбирать молоко у чужих коров.

В сказках о животных, анекдотах и поговорках ворона — комический персонаж: на первый план выставляется ее глупость и хвастовство. Она хвалится перед орлом красотой своих детей и просит их не есть. Орел же, увидев самых безобразных из птиц, съедает именно воронят. Ворона меняет свои перья на белые (ср. выражение «белая ворона») и хочет смешаться с голубями, однако те ее прогоняют, но и стая ворон тоже не хочет принять ее назад. Так же и В., надевший лебединые или павлиньи перья, оказывается распознанным и опозоренным. Ворона ленива и нерасторопна (не случайно вороной называют разиню) и поэтому на птичьих выборах прозевала (проворонила) все начальственные должности (царя, губернатора и т. п.) и осталась не у дел. Карканье вороны, нашедшей лепешку навоза, комически обыгрывается в народных шутках.

Лит.: Сумцов Н.Ф. Ворон в народной словесности // Этнографическое обозрение. 1890. Кн. 4. № 1. С. 61–86; Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 530–542.

А.В. Гура

ЖАВОРОНОК — одна из «чистых» птиц, сочетающая в своей символике небесное и хтоническое, божье и богоборческое начала; символ весны.

Согласно польской легенде, Бог подбросил высоко вверх комочек земли, из которого и появилась на свет эта серая, как земля, птичка. Как почитаемую, «божью» птицу, Ж. запрещалось употреблять в пищу, а убивать считалось грехом. Ж. вынимал колючие тернии из тернового венца распятого Христа, пел, сочувствуя его мукам: «Страдает, страдает» (у поляков), ежедневно приносил вести о Нем Божьей Матери, утешал ее в горе и предсказывал воскресение Христово. За это он был взят на небеса и с тех пор неустанно славит Пресвятую Деву своим пением «Аве Мария». Летом высоко в небе Ж. часами проводит время в молитвах. Потом, внезапно замолкнув, взмывает вверх и идет на исповедь к самому Богу.

Вместе с тем Ж. иногда посягает на Бога и идет Его покорять (укр. корити). Отсюда украинские названия Ж.: «набогастiй», «набогастiйко», «корибiг» и т. п. Преисполнившись непомерной гордости за то, что Бог позволил ему так высоко подниматься в небо, он летит вверх и похваляется: «Палячу на нёбу, на нёбу, схвачу Бога за борыду, борыду!», а потом камнем падает вниз со словами: «Меня Бог бил-бил-бил кием-кием-кием! И на землю кинул-кинул-кинул» (у русских). Ж. отваживается соперничать с самим Богом. Хватает соломинку и бросает вызов Богу: «Давай, Боже, биться — кто кого одолеет?» (у поляков); «Полячу Бога киим бить, киим бить!» (у русских), «Ходи, Боже, биться!» (у белорусов, украинцев), «Пойду к Богу, пойду к Богу, убью Бога топором, топором, убью Бога!» (у хорватов). Затем роняет соломинку и падает вниз с криком: «Кий упал! Кий упал! Кий упал!» (у белорусов); «Упустил булаву, упустил булаву!» (у украинцев).

Два разных вида Ж. - обычный и хохлатый — часто не различаются и воспринимаются как одна птица: чуб, по мнению поляков, вырастает у Ж. на третьем году жизни или же, по мнению украинцев, зимой Ж. имеет чубок на голове, а на лето его сбрасывает. Западные украинцы верят, что хохлатый Ж. на зиму превращается в мышь, а летом принимает прежний облик.

Поверья о зимовье Ж. демонстрируют двойственность его природы. Украинцы и поляки считают, что Ж. зимует в мышиной норе, под мхом, в поле под камнем, под комом земли в борозде или в меже. По другим польским поверьям, Ж. проводит зиму высоко-высоко в небе. Ангелы держат его в руках, нежат и ласкают, пока не блеснет первая молния и не раскроются небеса, куда Ж. в это время позволено бывает заглянуть.

По распространенным приметам, Ж. весной прилетает первым. Слишком ранний прилет Ж. предвещает позднюю весну. У западных славян считается, что на Сретение Ж. непременно должен пискнуть, даже если он рискует в эту пору замерзнуть, а 2.III св. Агнешка выпускает Ж. из мешка или из-под камешка. У украинцев прилет Ж. приурочивается к дню Сорока мучеников (9/22.III) или к дню Алексея «Голосея» (17/30.III).

Образ Ж. характерен для символов весенней обрядности. В России, на Украине и в Белоруссии в день Сорока мучеников и в другие праздники пекут птичек из теста, называемых жаворонками. «Жаворонков» оставляют в сарае, несут на скотный двор и подкидывают кверху, дают овцам, одного бросают в печь. Часто их раздают детям. На Украине верят, что в этом случае хорошо будет нестись домашняя птица. В России дети подбрасывают «жаворонков» вверх и кричат: «Жаваронычки, прилетите к нам, красну весну принесите нам, а мордовкам та лихорадку в бок»; «Жаворонок, жаворонок, на тебе зиму, а нам лето», «на тебе сани, а нам телегу». Во многих местах с прилетом Ж. начинают пахоту и сев. Поэтому хорваты называют Ж. пахарем и сеятелем. Своим пением Ж. призывает к началу полевых работ: «Выезжай (пахать)!» (у поляков); «Сейте, орите, бороните!» (у русских); «Сей, паши, пошевеливайся!» (у хорватов) и т. п.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 633–639; Соколова В.К. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов. XIX — начало XX в. М., 1979. С. 70–72, 74, 92.

А.В. Гура

КОРШУН, ястреб и некоторые другие виды семейства ястребиных (орел, канюк, лунь, скопа) и отчасти соколиных (кобчик, чеглок) образуют единый образ крупной хищной птицы (ср. также Орел), наделяемой символикой нечистоты и смерти, демоническими и отвращающими свойствами.

Символику К.-ястреба, его связи с другими птичьими персонажами и параллели с другими славянскими традициями наиболее полно отражает украинско-подольский обряд изгнания и похорон К. в первый понедельник Петровского поста. Утром хозяйки выгоняли кур из хаты через нож или топор для защиты их от К. Днем женщины шли на пастбище, где пели, махая платками в сторону леса: «Ой, Шуляку — чорна птахо, до нас не лiтай, / <…> курей наших не хапай». Мужчины приносили сюда привязанных на палки убитых К. и воронов. Женщины шли с ними в лес, там ломали зеленые ветки и, махая ими, проклинали «шуляка-яструба»: «Птице-чорна, смерте наша, / Ти нас не займай, / Обминай!» Потом совершались ритуальные похороны К. и женщины танцевали на его могиле. В другом варианте обряда бабы изготовляли «шуляка» из платков, клали его на большой платок, по углам которого насыпали кучки зерен и клали между ними хлеб, лук, сыр и мясо. Повернув «шуляка» к мясу, бабы приговаривали: «Не йды до курей, а иды до падла». В конце разрывали «шуляка» на части, устраивали пирушку и угощали друг друга водкой со словами: «Выпыйте, кумо, щоб шуляк курчаток не поив».

Обрядовая параллель К.-ястреба и кукушки (ср. украинский обряд изгнания и похорон К. и русский обряд крещения и похорон кукушки) дополняется поверьем об обращении кукушки в ястреба или К. по окончании ее кукования сразу после Петрова дня (29.VI).

В контексте упомянутых обрядов и верований следует рассматривать и «ястребиные» названия незавившегося кочана капусты: укр., бел. «шуляк», рус. «ястребуха». Альтернативные варианты для кукушки после Петрова дня — либо обращение ее в ястреба, либо укрывание в капусте (в белорусском Полесье).

Иные параллели украинского обряда изгнания К. - это кашубский обряд казни «коршуна» в Иванов день (24.VI) или в воскресенье за три недели до этого дня. В обряде участвовали «палач», «солтыс» (сельский староста) или «ксендз» и «судья», который зачитывал приговор. Птицу насаживали на кол. Слуги «солтыса» обращались к К. с обвинительной речью, и «палач» отрубал К. голову. Чаще, однако, голову отрубали не К., а вороне, которую всей процессией отправлялись хоронить с приветственной песней св. Яну. У других западных славян параллели к украинскому обряду изгнания К. более отдаленные: в Чехии и Лужице обряд, сходный с кашубским, совершался по окончании жатвы и был связан не с К., а с петухом или селезнем.

В украинском обряде изгнания К. наблюдается функциональная общность К. и ворона, поэтическим воплощением которых в песенных текстах является образ «черной птицы», несущей смерть. Такое же сходство демонстрирует детская игра в К. или ворона, в которой эти птицы наделяются общей символикой смерти. В украинских вариантах игры «ворон» роет ямку, чтобы варить кипяток и заливать им очи детям. Копание ямки символизирует похороны, а заливание очей — смерть. У украинцев и русских такая игра называется «в коршуна», у чехов и боснийцев — «в ястреба». У белорусов она тоже связана и с К. («у коршуна», «шуляк»), и с вороном («у крука», «у ворана» и т. п.): К. (ворон) копает ямку, чтобы собирать камушки и выбивать ими детям зубы. Характерна причина мести К. (реже ворона) детям: «Они мою капусту поели!» (у белорусов), «Белую капусту в моем огороде пощипали» (У украинцев). См. выше мотив капусты. В Гомельском уезде игра дополняется шуточным вариантом похорон К.: «коршуна» в бане засыпают песком.

Ястреб и К. как нечистые и зловещие птицы наделяются демоническими свойствами. По польским представлениям, ястребиный облик может принимать черт, в ястребе скрывается злой дух; по украинским — ястреб нападает на животных, как черт на людей. Ср. также русское выражение «черт коршуноватый».

Чтобы ястреб не душил кур, нужно первое снесенное курицей яйцо отдать нищему (у поляков); запрещено приносить домой клин, которым расщепляли дерево, сжигать старый веник (у поляков), мотать пряжу, когда в печи горит огонь (у украинцев); на Рождество называют ястребов голубями, чтобы задобрить и обезвредить их (у белорусов). Вместе с тем, как и всякий хищник, ястреб обладает отвращающими свойствами. Поэтому убитого ястреба поляки прибивали на воротах хлева, поляки и украинцы вешали в конюшне для защиты от ведьм и чертей, украинцы выставляли для устрашения воробьев.

Крик К. считают приметой дождя. Согласно легендам, К. (иногда канюк) наказан Богом за то, что в незапамятные времена не рыл или не чистил с другими птицами море, озеро, пруд и т. п. (у восточных славян, поляков), замутил воду Божьей Матери, стиравшей рубашки младенцу Христу (у поляков). С тех пор он имеет право пить лишь дождевую воду и, томясь от жажды, жалобно просит: «Пить, пить!» О крике К. во время засухи русские говорят: «Каня плачет, у Бога пить просит».

Лит.: Венгрженовский С. Языческий обычай в Брацлавщине «гоныты шуляка». (Этнографический очерк) // Киевская старина, 1895. Т. 50. С. 282–323; Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 542–556.

А.В. Гура

КУКУШКА — одна из наиболее мифологизированных птиц. В народной традиции наделена женской символикой. По поверьям, у К. нет пары: муж ее утонул или она сама убила его, сжила со света или спрятала под мост. По одной легенде, «кукуш» покинул К. еще во время всемирного потопа. Поэтому, согласно поверьям, К. спаривается с удодом, самцом вороны, ястребом, соловьем или даже петухом. В южнорусском весеннем обряде крещения и похорон «кукушки» участвовали в основном девушки. Фигурку «кукушки», изготовленную из растений, одевали в сарафан, повязывали платком, чаще черным, потому что считали К. вдовой.

В куковании К. слышится безутешный плач, горестное причитание или жалобный зов. О человеке, который оплакивает покойного родственника, болгары говорят: «Кукует как кукушка». В Черногории на могильных крестах изображали столько К., сколько родственников и особенно сестер скорбело по умершему. Согласно легендам, кукушкой стала женщина или девушка, которая тосковала по погибшему или загубленному мужу или возлюбленному и тщетно звала его либо неустанно оплакивала смерть сына, брата или отца, жаловалась на разлуку с ним или вымаливала у него прощение. В К. превратилась сестра в наказание за потерю или кражу у брата ключей. С тех пор К. зовет брата: «Я-куш, бра-туш, прос-нись, клю-чи наш-лись!» или «Мак-сим, вер-нись, клю-чи наш-лись!». В одной из легенд К. становится девка, наказанная Христом за ложь: она, защищая св. Петра, укравшего коней, кричала: «Ку-пил!»

В виде К. представляли душу умершего. В похоронных причитаниях к покойнику обращались со словами: «Прилетай же ко мне кукушечкой, прокукуй мне свою волюшку». В облике К. душа как бы слетает на землю побеседовать с родными. Часто в К. видели вестницу с «того света». В районах, пограничных с Белоруссией, существует обычай голосить с К.: женщины, потерявшие близких или находящиеся в разлуке с ними, уходят в лес и там, услышав К., общаются наедине с ней, причитая и выплакивая ей свою боль. К. выступает здесь в роли посредника между этим и «тем светом»: у нее выспрашивают новости с «того света» о своих близких, через нее передают им наказы и просьбы.

Крик К. часто расценивался как зловещее предзнаменование. Говорили: «Кукушка кукует, горе вещует», поэтому, заслышав ее, старались отвести беду заклинанием: «Хорошо кукуешь, да на свою б голову!» Кукование вблизи жилья считали предвестьем неурожая, а на крыше дома — смерти, болезней или пожара. Говорили, что, если в первый раз весной услышишь К., кукующую тебе в глаза, будешь плакать, а если в спину — умрешь. К. предвещает смерть, несчастье или дороговизну, когда кукует на заходе солнца. Широко известно гадание по кукованию о сроке наступления смерти. Для этого к К. обращались с вопросом: «Кукушка сера, загадывай смело, сколько лет жить и когда помереть». Чтобы К. подольше куковала и не улетела с ветки, старались подкрасться к дереву и перевязать его поясом. Девушки по кукованию К. гадали о том, сколько лет им осталось до выхода замуж. Предвестьем свадьбы служил иногда и голос К. возле жилья: «Ноне кокушка у нас на дому куковала — не пришлось бы Натаху замуж отдавать».

К Петрову дню К. обычно прекращает куковать. В это время созревает ячмень. К. клюет его, давится ячменным колосом или зерном и теряет голос — хрипнет или захлебывается. Говорят: «Потеряла кукушка голос на ячменный колос». На Украине умолкание К. объясняют тем, что на Петров день она давится сыром, вареником или сырной лепешкой, т. к. к этому дню заканчивается Петровский пост и люди разговляются сыром. В некоторых местах в Петров день специально варили вареники, чтобы «удавить» К. После этого дня К. летает молча и прячется в капусте или в крапиве от птиц, которые бьют ее за то, что она подкидывает свои яйца в их гнезда. По другим поверьям, она обращается в ястреба, с которым имеет внешнее сходство, и нападает на кур (см. Коршун). Поэтому о К. говорят: «До Петра поет, а после Петра кур дерет».

Как и другие птицы, К. на зиму улетает в ирий. Она улетает туда первой и последней возвращается весной, т. к. ее считают ключницей, хранительницей ключей от ирия. По другим поверьям, К. осенью никуда не улетает, а зимует, подобно ласточкам, под водой или прячется в землю. С прилетом К. и первым кукованием связан ряд примет и магических действий. Ранний прилет и кукование К., когда лес еще не оделся листвой, предвещает неурожай, голод и мор, а ворам неудачу, потому что в лесу укрыться им будет негде. Плохое предвестье — кукование ее на Благовещение. В одних местах день первого кукования считают неблагоприятным для посадки растений, в других к началу кукования приурочивают сев льна. Нельзя купаться, пока не закукует К. Услышав первую К., берут из-под правой ноги горсть земли и кладут ее под постель, чтобы не было блох. При первом куковании К. нужно быть веселым, иметь в кармане деньги и позвенеть монетами — тогда весь год будешь весел, счастлив и богат. Если же К. «окукует» тебя натощак, это не к добру.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 682–709.

А.В. Гура

ЛАСТОЧКА — чистая, святая птица, наделенная женской символикой и сочетающая в себе небесное и хтоническое начала. В песне Л. уподобляется Божьей Матери: «Ой на Дунаєчку, на бережечку, / Там ластiвочка та купалася, / То не ластiвочка, то Божа Мати…» Л. и голубь — любимые Богом птицы. Своим пением Л. славит Бога. Щебетание ее воспринимается как молитва: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас». В народной легенде о распятии Христа Л. старались избавить Его от мучений: кричали «умер, умер!», похищали гвозди, вынимали колючие тернии из Его венца и носили Ему воду.

Согласно южнославянским легендам, Л. после всемирного потопа спасла человека от кровожадной змеи, которая откусила ей хвост, отчего он стал раздвоенным. Л. спасла солнце от пожирающей его змеи, скрыв дневное светило под своим крылом или унеся высоко в небеса. В болгарских легендах Л. становится невеста солнца или девушка, выданная за разбойника. Во время бегства ее схватили за фату или за волосы и вырвали клок, отчего у Л. стал раздвоенный хвост. В польской легенде появление у этой птицы «выреза» в хвосте и красного зоба связывается с наказанием Л. за кражу у Божьей Матери ножниц и клубка красных ниток.

Л. присущи функции покровительницы дома и скота. Гнездо Л. под крышей обеспечивает дому счастье. Если Л. бросит гнездо, вся семья в доме вымрет. Убивший Л. не будет иметь удачи в разведении скота, а разоривший ее гнездо сам лишится крова или ослепнет, на лице у него появятся веснушки, у него умрет мать или кто-нибудь из домашних, сдохнет корова, у коровы пропадет молоко или она будет доиться кровью. Считают также, что гнездо Л. оберегает дом от пожара и что Л. спалит дом обидчику, разорившему ее гнездо: недаром у нее есть красное пятно, словно от ожога. Встречается примета, что девушка скоро выйдет замуж, если Л. совьет гнездо на ее доме или залетит к ней в окно. Если Л. и голуби летают возле дома, когда в нем справляют свадьбу, молодые будут счастливы в супружестве. Кто носит при себе сердце Л., будет любим женщинами. Л. и ее гнездо используются в любовной магии.

Л. - вестница весны. Говорят: «Ласточка весну начинает, а соловей кончает». В песнях ее называют ключницей: она приносит из-за моря золотые ключи, которыми отмыкает лето и замыкает зиму. Чаще всего прилет Л. приурочен к Благовещению (25.III/7.IV). В некоторых районах южной России на Сорок мучеников (9/22.III) к прилету птиц пекли «ластовочек» с раскрытыми крыльями. В северо-западных губерниях прилет Л. приурочен к дню св. Егория (23.IV/6.V). В это время готовятся к пахоте, жарят яичницу и выезжают в поле. Л. щебечут: «Мужики в поле, мужики в поле, а бабы яи-и-шню жарить!» Или: «Улетели — молотили, улетели — молотили, прилетели — па-a-шут!» Иногда в щебете Л. слышится жалоба на опустевшие за зиму закрома: воробьи поклевали все зерно. Весной при виде первой Л. стараются умыть лицо, чтобы не было веснушек, прыщей или солнечных ожогов. Умываясь, говорили: «Ластивко, ластивко! На тоби веснянкы, дай мени билянкы!» Считается также, что если умоешься на первую Л., станешь резвым и веселым, избавишься от сонливости и хвори.

У украинцев, белорусов и поляков распространены поверья о зимовье Л. в воде. В день св. Симеона Столпника (1/14.IX) Л. собираются вместе и жалуются этому святому на то, что воробьи занимали их гнезда, а дети их разоряли. Сразу после этого или на Воздвижение (14/27.IX) они прячутся в колодцы, чтобы таким путем скорее попасть в ирий. Осенью люди стараются не вычерпывать воду из колодцев, чтобы не помешать Л. вылететь в ирий. По другим поверьям, Л. прячутся в реки и озера, сцепляются лапками или крыльями в цепочки и спят под водой. Весной из воды вылетают лишь молодые Л., а у старых опадают перья и они превращаются в лягушек.

Л. обнаруживает сходство с лаской. Названия их родственны по происхождению. С помощью Л., как и по окраске ласки, определяют выбор масти скота. При виде первой Л. берут из-под ноги землю и ищут в ней волос. Какого цвета он окажется, такой масти и следует покупать лошадь, чтобы она понравилась домовому. Л., пролетевшую под коровой, считают причиной появления крови в молоке, так же как и ласку, пробежавшую под коровой.

В загадках щебетание Л. представлено как иноязычная речь: «по-немецки говорило», «по-татарски лепетало», «по-турецки заводило» и т. п. В Хорватии верят, что Л. знает латынь, и передают ее пение латинскими словами. В болгарских песнях Л. называют «граматиками» — учеными, книжниками. У сербов об ученых людях говорят, что они умудрены книжными знаниями, как Л.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 618–633.

А.В. Гура

ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ — нечистое животное, соединяющее в себе свойства птицы и «гада» (мыши, лягушки). Л. м. болгары считают птицей, которая выводится из яйца. Диалектные названия Л. м. сближают ее как с птицей, так с мышью и лягушкой. Названия типа «полумышь-полуптица», «полуптица-полумышь» встречаются у словенцев и хорватов. В древнерусском сказании о птицах Л. м. просит птиц: «Приимете и мене до себе и упишете мене в кныги животнiя до живота своего; не знаю бо, хто мене сотворивъ: если Богъ, то людемъ на посмехъ, а если чортъ, то его брать, бо я не птахъ; когда мишочiй судъ будетъ, то я буду птахою, а коли пташый судъ будетъ, то я буду мишою». Согласно болгарской легенде, в Л. м. Бог превратил беглого преступника. Она укрывается от людей и животных и появляется лишь ночью. Перед животными выдает себя за птицу, показывая свои крылья, а перед птицами — за животное, показывая голову и ноги.

Согласно русским, украинским и польским поверьям, Л. м. становится обычная мышь, съевшая что-нибудь освященное: свечу, кусок кулича или мясо. Поляки верят также, что в Л. м. превращается семилетняя мышь, избежавшая кошачьих когтей.

Л. м. тесно связана с нечистой силой. Украинцы считают ее другом черта, поляки — злым духом, душой спящей ведьмы и вампиром, белорусы — душой умершего колдуна, лужичане — вампиром, русские — кикиморой. Поляки верят, что ведьмы, взяв под мышку листья, могут делать из них Л. м. и выпускать их прямо из подмышки.

В Польше, Белоруссии и на Украине считается опасным, если Л. м. вцепится в волосы. Она вызывает появление колтуна, тащит человека в колодец и топит в нем, отрывает голову, вкручивается в голову и съедает мозг, делает человека безумным. Если она вырвет прядь волос, человек иссохнет и умрет.

Способность Л. м. предохранять от сглаза объясняют слепотой этого животного. Крыло, голову, кожу Л. м. зашивают в одежду для защиты от сглаза (у болгар, македонцев) или от пули (у лужичан). В Польше Л. м. вешают в конюшне как оберег коней от сглаза, прибивают к дверям для защиты от ведьмы.

Способность Л. м. «прилепляться», цепляться к отвесным поверхностям (ср. ее болг. название «прилеп») лежит в основе ряда магических действий. Болгары верят, что к человеку, носящему при себе Л. м., «прилепится» богатство. Л. м. или ее голову болгары вешают в амбаре, чтобы он был полон, в лавке — чтобы в ней было изобилие товара, а украинцы закапывают под порогом дома, чтобы иметь успех в денежных делах, кладут в сундук с деньгами, чтобы деньги прибывали сами собой. В Польше и Лужице игроки в карты имеют при себе Л. м., чтобы выиграть. Русские охотники на медведя берут с собой Л. м., считая, что в этом случае медведь непременно выйдет на охотника. Польские корчмари для привлечения пьяных прибивают Л. м. к стене корчмы.

Широко распространено использование Л. м. в любовной магии. Из обглоданного муравьями скелета Л. м. извлекают две косточки, одной из которой привораживают возлюбленного, а другой отвораживают. В Болгарии девушки и парни, желающие вступить в брак, носят при себе Л. м., чтобы к ним «прилепился» тот, в кого они влюблены. Привораживающие свойства Л. м. связываются и с ее слепотой. Натерев руки высушенной Л. м., незаметно касаются плеча своего избранника или избранницы — «ослепляют» его, как говорят в таком случае болгары.

В Белоруссии больной лихорадкой три дня должен носить под мышкой завернутую в тряпку Л. м., а затем выпустить ее: считается, что, приняв на себя лихорадку, Л. м. отнесет ее далеко от человека. В Болгарии кровью Л. м. лечат ребенка от испуга и различных внутренних болезней.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 603–609.

А.В. Гура

ОРЁЛ — Божья птица, царь птиц и владыка небес. Имеет также черты сходства с образом хищной нечистой птицы (см. Коршун).

В белорусской загадке О. наделен царскими и божественными атрибутами: «Под дубом райским, под крыжом царским два орлы орлують, одно яйцо балують (Крещение)». По украинскому поверью, все О. происходят от царей. Роль О. как хозяина небес отражена в русской легенде о том, как Александр Македонский хотел взойти на небо, но О. не пустил его туда. О. управляет небесными стихиями. Южные славяне считают О. предводителем грозовых туч. Ср. русскую загадку о туче: «Летит орлица по синему небу, крылья распластала, солнышко достала». В русском заговоре О. мечет молнию: «Летел орел из Хвалынского моря… кинул Громову стрелу во сыру землю». По южнославянским представлениям, О. осуществляет связь между горним и подземным мирами: свободно проникает на небеса и спускается в преисподнюю.

Многие мотивы, связанные с О. в народной традиции, книжного происхождения. Южнославянские поверья приписывают О. необыкновенное долголетие. Он живет дольше других птиц и способен возвращать себе молодость, купаясь в озере с живой водой на краю света (ср. в Библии: Пс. 102:5). Книжное происхождение имеет поверье о волшебном камне в гнезде О.: «орлов камень», или «огневик», защищает от огня, болезней и порчи.

С коршуном и ястребом О. сближают некоторые поверья и легенды. Так, поляки верят, что кукушка превращается как в ястреба, так и в О. и что ястребы и О. не рождаются сами, а происходят от кукушки. По сербским представлениям, О., подобно коршуну, не имеет права пить воду во время безлунья (перед нарождением молодого месяца), во время Петровского поста или в самое засушливое летнее время до Ильина дня. В это время вода обращается для него в кровь и он вынужден страдать от жажды в наказание за то, что он якобы не выполнил поручение Бога очистить или выкопать источник.

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 610–612.

А.В. Гура

СОВА — зловещая нечистая птица, символ одинокой, безбрачной женщины.

В С. видят воплощение черта. Поляки верят, что она произошла из черта, поэтому не выносит дневного света, а живет вечно. По представлениям поляков и сербов, в С. нередко оборачиваются ведьмы.

Для народных представлениий о С. характерен мотив смерти. У поляков отмечено поверье, что С. днем мертва и оживает только в темноте. Повсеместно своим появлением возле дома С. предвещает смерть. Смертоносным считают и крик С., передаваемый возгласами «поховай!» (похорони!) (у украинцев), «отправляйся в ямку на церковный погост!» (у поляков), «сдохни!» (у чехов) и т. п. Известны поверья о С. как воплощении души умершего, часто некрещеного ребенка. Своим криком С. скликает души умерших (у поляков), выманивает детей из дома и лишает их жизни (у сербов). С., охраняющие клады, являют собой души давних владельцев зарытых сокровищ (у поляков).

Крик С. воспринимается и как предсказание рождения ребенка: «ку-гу!» (подражание детскому плачу) (у белорусов), «вродив!», «сповий!» (спеленай!) (у украинцев), «колыхай, баюкай!» (у поляков). Образ новорожденного в связи с С. возникает и в некоторых белорусских жатвенных песнях (жницы призывают друг друга ловить С. в жите, объясняя это желанием иметь плачущего младенца).

Тема враждебного отношения к С. других птиц, ее неприятия и преследования ими разрабатывается в ряде легенд и поверий. С. по ночам скрывается от позора, чтобы избежать насмешек птиц из-за того, что она хвасталась красотой своих детей (у поляков); боится мести птиц за то, что не вернула одолженные у них перья (у хорватов, белорусов). Птицы гоняют С. за то, что она разбойница (у поляков), за то, что она ленилась готовить дары на свадьбу и крала их у птиц (у сербов), за то, что она опоздала на птичью свадьбу и опозорилась на ней (у поляков).

По-иному мотив одиночества С. выражен в болгарских легендах (в виде разлуки с братом): в результате материнского проклятия за невыполненную просьбу принести воды брат и сестра стали филином и С., которые могут лишь слышать друг друга, но никогда не могут увидеться. В сочетании с женской символикой мотив одиночества выступает применительно к С. как признак безбрачия. С. предстает как символ женщины безбрачной (вдовы, старой девы) или распутной (неверной жены, распутной девицы). У русских С. ассоциируется прежде всего со вдовой. «Совушка — вдовушка бедокурная», — гласит поговорка. Образ С. присутствует в свадебном величании вдовы. В шуточных песнях о выходе С. замуж к ней обращаются как к вдове. Вдовство предвещает у белорусов крик С., передаваемый возгласом «астань сама!» Одинокую жизнь предвещает и сон о С. Крик С. и некоторые подблюдные песни о С. сулят рождение внебрачного ребенка у вдовы или девушки. Белорусское бранное выражение «сава смаленая» адресуется девушке, родившей до брака.

Образ С. развивает и эротическую символику. Совой у русских называли распутную, «корчемную» женщину. В польских загадках С. прямо соотносится с женским половым органом: «Между двумя ногами крутит сова усами»; «Летит сова из Макова, а из задницы у нее капает». В украинских эротических анекдотах С. является свидетельницей любовной связи жены, изменяющей мужу, и вцепляется в гениталии. Мотив прелюбодеяния в неявном виде присутствует в некоторых магических действиях, связанных с С.: чтобы жена ничего не могла утаить от мужа, муж прикладывает к правому боку спящей жены сердце С., тогда она скажет всю правду. Брачно-эротическая символика присуща образу С. и в свадебном обряде. Например, в украинских песнях, исполняемых перед брачной ночью, С. символизирует невесту. В шуточных песнях пару невесте сове часто составляет воробей.

Как и другие хищные птицы, С. наделяется отвращающими свойствами и находит применение в качестве оберега. У лужичан С. прибивают к дверям дома, чтобы отвратить от него болезни и несчастья, у поляков — к воротам овина для устрашения мышей, у украинцев С. вешают в конюшне, чтобы домовой не мучил лошадей.

Образ С. как вдовы, одинокой, безбрачной женщины обнаруживает родство с образом кукушки. С. и кукушка — обе изгнанницы и вынуждены скрываться от птиц. С кукушкой С. сближают также некоторые сходные названия (у болгар) и имитация их крика (ср., например, крик С. «ку-гу!»).

Лит.: Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 568–586.

А.В. Гура