Круг ворона

ЕДА в народной традиции регламентируется социальными нормами и традиционными обычаями, является составной частью семейных, календарных, хозяйственных и окказиональных обрядов.

Степень ритуализации Е. зависела от ее характера (повседневная или праздничная, домашняя или общественная, частная или официальная), места Е. (дома, во время работы в поле, во время поминок на кладбище и т. д.), времени дня, состава участников (присутствие родственников, священника, других гостей). Правила соблюдались строже во время обеда и ужина, чем во время завтрака и полдника, в присутствии гостей строже, чем в кругу семьи, и во время праздничных трапез — строже, чем во время повседневных.

Поведение людей за столом зависело от их социального и половозрастного статуса (старшие — младшие, взрослые — дети, мужчины — женщины). Особо выделяются роли главы семьи и хозяйки-стряпухи. Хозяин во время Е. занимал почетное место, распоряжался трапезой, наблюдал за порядком и справедливым распределением пищи, хозяйка готовила пищу и подавала ее на стол.

У восточных славян правила поведения за столом мотивируются присутствием в доме икон, а требование аккуратно обращаться с пищей — ее сакральным характером. Е. организуется таким образом, чтобы представить пищу, подаваемую стряпухой, как дары, исходящие от Бога. Хозяин дома, занимающий место во главе стола, под иконами, действует как бы от имени Бога, который незримо наблюдает за людьми и их отношением к дарам, сотрапезники же воздают Богу благодарность.

Перед Е. все молились на иконы или просто крестились, а также мыли руки и вытирали их полотенцем. Есть немытыми руками у русских считалось грехом, потому что вместе с пищей в человека может попасть нечисть. При Е. в поле русские и болгары за неимением воды вытирали руки о землю, приписывая ей очистительную силу.

Хозяин садился за стол первым, и только после этого занимали свои места остальные члены семьи. При приеме гостей полагалось, чтобы хозяин сначала сам попробовал пищу и питье: этим показывали, что с угощением не насылается порча. Во время обеда не вставали даже в том случае, если вошел старший по возрасту. Гостю лишь кланялись из-за стола и на его слова «Хлеб и соль!» отвечали: «Хлеба кушать!» До конца Е. вставать из-за стола можно было только с разрешения хозяина.

Место, занимаемое за столом, являлось важным показателем семейного и социального положения человека. Наиболее почетным у восточных и западных славян считалось место во главе стола, где сидел обычно хозяин дома, а в присутствии гостей — наиболее почетный из них. По сторонам от хозяина садились старшие мужчины, за ними — младшие, на самом нижнем конце стола — женщины; те из них, кому не хватало места за столом, ели на лавке или возле печи. Известен и другой способ рассаживания: с одной стороны — по старшинству мужчины, с другой, напротив них, — женщины. Стряпуха нередко вообще не садилась за стол, а ела стоя или после того, как все отобедали.

У всех славян полагалось есть чинно, не разрешалось во время Е. ругаться или препираться друг с другом, зато можно было говорить о хозяйстве и работе. В благочестивых семьях обед проходил в молчании. По русскому поверью, за обедом или ужином не смеются, иначе бес будет испражняться в кушанье.

Торопливость в Е. признавалась неприличной и греховной. Если один из сотрапезников брал слишком много пищи, то «большак» спрашивал: «Чего хватаешь? Али за двух хочешь есть?», подразумевая под вторым едоком дьявола (Новгородская губ.). Впрочем, считали, что тот, кто быстро ест, быстро и работает, а тот, кто ест медленно, и работает так же, поэтому при найме работника или кухарки усаживали их за стол и наблюдали за тем, как они едят. По русскому поверью, если ребенок ест быстро, то он будет хорошо работать, когда вырастет.

Согласно поверьям восточных славян, при Е. присутствуют добрые и злые духи: ангелы и черти. Праведное, христианское поведение заслуживает благословение ангелов; греховное, языческое — прогоняет их от стола, радует чертей и побуждает их вмешаться в трапезу.

После ужина миски, из которых ели, обязательно убирали со стола, иначе ночью явится черт и будет из них есть (Витебщина) или посуду станет вылизывать домовой (Харьковщина). Впрочем, после похорон, в поминальные дни и в Сочельник посуду оставляли на столе на ночь для умерших. Еду, оставшуюся с пасхального завтрака, оставляли на столе, прикрыв скатертью, чтобы обеспечить сытую жизнь на весь год (Заонежье).

У восточных славян после Е. полагалось выходить из-за стола с той же стороны, с которой человек заходил на свое место; считалось, что у того, кто обойдет стол кругом, «народится целое застолье ребятишек», не будут жить крестники, умрет жена, мать или другой родственник либо в семье будет ссора. Русские, украинцы и белорусы полагали также, что тому, кто обойдет стол, суждено заблудиться в лесу. Круговой обход стола был возможен только в ритуальной ситуации: во время свадьбы, трудных родов и др.

Наиболее сакральными видами пищи у восточных и западных славян были хлеб и соль. У всех славянских народов ронять крошки на пол во время Е. считалось большим грехом, поэтому их тщательно собирали, целовали и ели сами, скармливали птицам или скоту, стряхивали в огонь.

Е. регламентируется рядом примет и запретов. Нельзя есть слишком рано — «долю проешь» (Житомирщина). Не следует есть, сидя за спиной ребенка, иначе съешь его силу (Украина). На Вологодчине после питья чая не мыли чашек, чтобы не перевелось богатство. Если кто-нибудь закашлялся во время Е., значит кто-то спешит и следует постучать снизу в крышку стола для того, чтобы он пришел скорее (Орловская губ.). Если девушка любит пенки от молока, то в день, когда она пойдет замуж, будет идти дождь (Гомельщина). Если человек роняет пищу, которую несет ко рту, значит ему кто-то завидует (Словакия).

Восточные славяне объясняли обжорство тем, что вместе с человеком в Е. принимает участие и нечистая сила: «Кто сядет есть, не умывши рук и не помолившись, то этот человек съедает в три раза более, чем ему полагается, потому что это будет есть не он, а с ним сидящие домовые, лесовые и проч.» (Орловщина). Согласно легенде, один богатый мужик садился за стол, не вымыв рук и не молясь Богу; он съедал две ковриги хлеба и полкоровы, но не мог насытиться; странник попросил богача оглянуться, и тот увидел, что за его спиной стояли и ели вместе с ним лешие и домовые; после того как богач вымыл руки и перекрестился, он стал есть нормально; теперь за ним стоял светлый ангел в белой одежде и благословлял его трапезу (там же).

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990; Топорков А.Л. Структура и функции сельского застольного этикета у восточных славян // Этнознаковые функции культуры. М., 1991. С. 190–203; Морозов И.А. Застолье // Духовная культура северного Белозерья. М., 1997. С. 140–146; Швейковская Е.Н.Прокопьевская трапеза: праздник и повседневность на Русском Севере в XVII веке // Одиссей. 1999. Человек в истории: трапеза. М., 1999. С. 14–20.

А.Л. Топорков

ПИТЬЁ — у древних славян часть языческого культа. По сообщению немецкого хрониста XII в. Гельмольда, балтийские славяне «во время пиров и возлияний… пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом заклинания от имени богов». Формулы своеобразных заклятий-благословений, звучавших при П. в Киевской Руси, дошли до нас в надписях на чарах. В древнерусских поучениях против язычества не раз говорится о наполнении черпал и питии чаш в честь бесов, под которыми подразумеваются, очевидно, языческие боги. Соответственно в старинных требниках обычным исповедным вопросом было: «Молилась бесом или чашу их пила?» И в более позднее время, несмотря на осуждения церкви, пьянство, обжорство, а также сквернословие и др. формы антиповедения устойчиво сохранялись во многих народных праздниках и обрядах, имеющих языческие корни.

Наиболее ранние свидетельства об алкогольных напитках и ритуальных возлияниях у славян восходят еще к середине I тыс. н. э. Византийский автор Приск рассказывает о том, что в 448 г. славяне, жившие на территории нынешней Венгрии, угощали посланцев византийского императора к правителю гуннов Аттиле вместо вина медом, и приводит его славянское название.

Арабские географы IX–X вв. подтверждают, что основной алкогольный напиток у славян делался из меда. Гардизи сообщает и о его ритуальном использовании: «Когда минует год после смерти (покойника), готовят много меда, собирается вся семья покойника на этом холме, пьют мед и поминают его». В книге Ахмеда ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. описаны похороны знатного руса, которые он наблюдал своими глазами. Пока мертвый еще не был сожжен, русы предавались беспробудному пьянству: «Они, злоупотребляя набизом (спиртным напитком. — А.Т.), пьют его ночью и днем, так что иной из них умрет, держа кубок в руке». Вместе с умершим сжигали и девушку, которая соглашалась последовать за ним в мир смерти; перед тем как убить ее, ей также давали выпить кубок набиза (т. е. своеобразную чашу смерти).

Саксон Грамматик (XII в.) оставил описание идола Святовита в Арконе: «В правой руке идол держал рог из разных металлов, который ежегодно наполнялся вином из рук жреца, для гадания о плодородии следующего года». После этого «на другой день перед народом, собравшимся у врат святилища, жрец брал из руки идола рог и если находил, что напитка в нем убыло, то предсказывал бесплодный год, а если напиток оставался, как был, то предвещал урожай… Потом он выливал старый напиток к ногам идола, в возлияние ему; наполнял рог свежим напитком и, почтив идола, как будто он должен был пить прежде жреца, просил торжественными словами счастья себе и стране и людям обогащения и побед. Окончив эту мольбу, он осушал рог одним разом и, наполнив опять, клал в руку идолу». Полнота сосуда предвещает благополучие и плодородие (т. е. полноту в переносном смысле), жрец произносит магическое благопожелание (прообраз современных тостов) и пьет напиток не прерываясь. В ритуале принимает участие не только священнослужитель, но как бы и само божество.

«Повесть временных лет» рассказывает о том, как в 945 г. княгиня Ольга, желая отомстить древлянам за смерть мужа, устроила тризну (погребальный пир) на его могиле. «Посем седоша деревляне пити, и повеле Ольга отроком своим служите пред ними… И яко упишася деревляне, повеле отроком своим пити на ня, а сама отъиде кроме и повеле дружине своей сечи деревляны». Выражение «пити на ня» многозначно: «пить за здоровье, пить за них, пить за их честь, напоить (т. е. перепить), чтобы потом избить».

П. имело обязательный характер при встрече гостя, во время церемониальной или обрядовой трапезы, что приводило к бытовому и ритуальному пьянству. «Кто не пьет лихо, тому нет места у русских», — писал швед Петр Петрей в начале XVII в. Иностранцы неоднократно отмечали специфическую манеру русских пить водку не прерываясь. В былинах святорусские богатыри выпивают без остановки огромные чаши, которые им подносит Владимир-князь, и тем доказывают свою готовность к ратным подвигам. По свидетельству англичанина Климента Адамса, царь Иван Грозный также выпивал чашу «одним духом».

Павел Алеппский (XVII в.) рассказывает о том, что в конце одного обеда гости «выпили чаши за здоровье хозяина и хозяйки, осушая их до капли, ибо у них обыкновение, что кто не осушает чашу, тот считается отъявленным врагом, потому что не выпил за полное здоровье хозяина дома». Как отмечал С. Герберштейн (XVI в.), русские пьют чашу до дна и при этом говорят, что они желают великому князю «удачи, победы, здоровья и чтобы в его врагах осталось крови не больше, чем в этой чаше». В этом случае актуализировалась символическая связь вина с кровью и питье чаши приобрело характер магического акта.

Лит.: Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета: Этнографические очерки. Л., 1990. С. 148–156.

А.Л. Топорков

БЛИНЫ — блюдо, обрядовое использование которого известно у восточных славян, главным образом у русских. Основная символика Б. связана с представлением о смерти и потустороннем мире: Б. посвящают умершим, символически кормят ими души предков, передают Б. на «тот свет» в гробу с покойником и т. п. Особое значение в обрядах имеет горячий, первый Б. и Б., испеченный последним, сухой, лежащий сверху в стопе, в гаданиях — соленый Б.

В день погребения на стол ставят кипу Б.: старший из присутствующих мужчин разламывает первый Б. и кладет на окно для покойника. На похоронах и поминках первый горячий Б., как и хлеб, не режут, а рвут на части и раскладывают на окнах, чтобы паром от него питалась душа умершего. Б. иногда кладут на грудь умершему, в гроб, на могилу. Блинами поминают на могиле, а остатки отдают нищим странникам. На следующий день носят завтрак покойному, тоже оставляя Б. на могиле. Б. пекут на девятый, на сороковой день и в последующие поминальные дни, а также в календарные поминальные («родительские») праздники. Считалось, что кто печет Б. на поминки, печется о насыщении души умершего. Поминальные Б. разносят по домам, приносят на могилу, в церковь, раздают нищим. В Белоруссии Б. пекут на «деды», чтоб «дедам» (предкам) «пара пошла». Б. используют и как оберег от мертвых, которые часто являются во сне. Для этого с горячим Б. садятся на порог и приглашают к себе умерших обедать.

Б. на масленицу — повсеместное угощение, главным образом у русских. Первый Б. посвящают Власию или умершим. Его кладут «родителям» на слуховое окно, божницу, крышу или могилу, дают нищим в память о предках или съедают за упокой усопших. В Прощеное воскресенье или в субботу идут с Б. на кладбище «прощаться с родителями». В обряде похорон Масленицы блин дают в руки чучелу Масленицы. Б. пекут также на Вознесение. Их называют «Христу онучи», «Христовы (или „Божьи“) онучи». Их пекут на счастье, берут с собой в поле. Наряду с другими видами хлеба Б. пекут и на Рождество. Первый Б. в Сочельник дают овцам — от мора, скоту отдают остатки Б. и рождественской кутьи. Под Рождество хозяин с кутьей и Б. выходит звать мороз на ужин (см. Приглашение).

Разнообразно использование Б. на свадьбе. Угощение Б. накануне свадьбы сопровождается в некоторых местах символическими «похоронами» невесты или упоминанием покойника. Невеста в это время должна как бы «умереть» как девушка, чтобы потом «воскреснуть» в новом качестве. После брачной ночи молодых кормят Б., устраивают «блинный стол», мать невесты присылает Б. к выходу молодых из бани. Повсеместно у русских теща угощает зятя Б. в конце свадьбы. Во время угощения невеста старается вырвать у жениха первый Б., чтобы получить власть над мужем. По способу поедания женихом Б. судили о девственности невесты: если она оказывалась «нечестной», жених ломал блин, прокусывал у него середину, откладывал взятый Б. и больше не ел, дарил теще дырявый Б. или клал на Б. не целый рубль, а мелочь, если молодая «не цела».

С Б. девушки гадают о замужестве, чаще всего на святки (обычно для этого используют первый или соленый Б., от которого откусывают все гадальщицы): с Б. под мышкой, за пазухой или на голове выбегают или выезжают на кочерге на улицу и дают его первому встречному мужчине, узнавая его имя; оставляют его на перекрестке «жениху на вечеринку»; наступив на него ногой, слушают на мусорной куче: откуда залает собака, оттуда ожидается жених, и т. п.

Символика Б. в фольклоре, как и в обрядах, связывает их со смертью и с небом как с иным миром. Так, в сказке старик лезет на небо и видит там избушку из Б. В сказке солнце на небе печет на себе Б. (ср. украинскую пословицу: «Вона своïм носом чує, як на Небi млинцi печуть»). В подблюдных песнях Б. предвещают смерть (смерть несет Б. на блюде).

А.В. Гура

БОБЫ, фасоль — стручковые растения и ритуальная пища в поминальной и календарной обрядности (у южных славян более распространена фасоль). Зерна этих растений широко использовались в магии плодородия, народной медицине, гаданиях. Семантика и функции Б., фасоли сходны с семантикой гороха и ряда других сыпучих предметов с характерным признаком множественности (зерно, орехи).

Сербы в поминальные дни бросали Б. «душам», чтобы, накормив их, отогнать от жилища, что связано с древними индоевропейскими представлениями о Б. и фасоли как о пище мертвых. В Закарпатье записан рассказ о ночном посещении детей мертвыми родителями, которые варят Б. и фасоль; в горных районах Польши горшок с Б. ставят в гроб умершему (ср. кашуб. «грызть боб» — умереть); болгары клали бобовое зерно в рот покойнику, чтобы он не превратился в вампира.

Как одно из святочных блюд, приготовляемых в канун Рождества, Нового года и Крещения, Б. или фасоль известны у южных славян, на Карпатах, в Подгалье и западной Словакии. В Сербии и Боснии поданное на стол блюдо из жидкой фасоли пробовали по кругу, первую ложку его выкладывали на скатерть. Использовали и бобовую муку: словенцы пекли из нее новогодний обрядовый хлеб «бобов дед». На Карпатах и в Полесье готовили пирог с запеченными внутрь Б., фасолью. Известны и запреты на употребление Б. на святки, мотивируемые возможностью заболевания. Остатки бобовых и фасолевых блюд скармливали курам, коровам, разбрасывали в поле «от сорняков», сохраняли для лечения.

Как праздничная постная пища Б. и фасоль используются во многих других календарных обрядах, особенно у южных славян (например, в дни святых Варвары, Андрея и др.). Б. часто бывают компонентом обрядового блюда, приготовляемого из смеси зерен и круп. Широко распространен обычай одаривать Б. участников обходных обрядов (полазника, исполнителей обряда «пеперуда» и т. д.).

Б. символизировали семя, плод, зародыш, а поедание Б. - зачатие. В восточной Сербии невеста брала с собой столько Б., сколько лет она не хотела иметь детей, а по прошествии срока сеяла их и съедала выросшие Б., чтобы родить ребенка. В Родопах бездетная женщина сажала Б. в черепе убитой змеи и по количеству всходов определяла количество будущих детей. Известное карпатским украинцам, русским и полякам выражение «наесться бобов, гороха» означает «забеременеть».

В народной медицине Б., фасоль используются главным образом для лечения болезней горла и разного рода нарывов, оспы, кори, бородавок и других болезненных образований на коже, обнаруживающих внешнее сходство с бобами. Например, болгары зерна Б. поджаривали, натирали ими чирьи на теле и высыпали под камень со словами «когда прорастет этот боб, тогда у меня появятся чирьи».

Гадания с Б., происхождение которых связывают с византийской традицией, известны по всей Юго-Восточной и Восточной Европе, особенно у южных славян и русских (ср. кинь бобами, будет ли за нами?). Наиболее типичные способы гаданий — захватывание Б. в горсть, рассыпание кучками с дальнейшим пересчитыванием, раскладывание на столе по определенной системе, подбрасывание над столом и т. п. Таким образом гадали о виновнике порчи, кражи, об урожае, замужестве, жизни и смерти. В народных толкованиях снов Б. ассоциировались со слезами, т. е. со смертью, бедой и т. п.

В фольклоре широко распространен сказочный мотив о выросшем из бобового (горохового) зерна фантастическом дереве, по которому люди могли попасть на небо. Южнославянские легенды о происхождении Б. повествуют, что Бог приложил много усилий, создавая бобовое зерно, поэтому оно такое твердое; при этом Бог сломал ноготь, что видно по отметине на бобе.

Лит.: Плотникова А.А. Бобы, фасоль и горох в символике рождения и смерти // Кодови словенских култура. Београд, 1996. Књ. 1. С. 47–55.

А.А. Плотникова

ВИНО — опьяняющий напиток из винограда, символизирующий в обрядах кровь, здоровье и жизнь. В божественной литургии таинством евхаристии В. превращается в кровь Христову и является вместе с хлебом компонентом Святого причастия.

Народный культ В. распространен преимущественно у южных славян в зонах, где есть давняя традиция виноделия. В районах северных и гористых многие функции В. выполняют водка и ракия. У славян есть представление о том, что красное вино — это кровь. Сербы Косова Поля в Чистый понедельник утром умывались и давали детям из яичной скорлупки В., «чтобы они столько же крови получили в году», а хорваты в Лике считали, что сколько В. они выпьют в Страстную пятницу, столько у них прибудет чистой крови. В Истрии хорваты в день св. Франциска (2.IV) пили В. и ели петушиное мясо в надежде, что это даст много крови и они будут крепче и выносливее.

У западных и восточных славян на Карпатах бытовало верование, что один раз в году (на Рождество, Крещение или в Страстную пятницу) вода в водоемах превращается в В. Поэтому карпатские русины в полночь на Рождество ходили пробовать в ручье воду — не превратилась ли она в вино, а поляки за ужином в Сочельник, когда пили воду, говорили, что пьют В. Сербы в Груже верили, что в ночь на Крещение отворяются небеса, реки и ручьи останавливаются и вода превращается в В., а ветер перестает дуть.

В. - обязательный компонент почти всех семейных обрядов. Сербки в Косове дают В. младенцу сразу после рождения, «чтобы он был румяным», а болгарки во Фракии это делают при первом кормлении грудью. Македонцы сразу после рождения поливают вином головку ребенка, «чтобы волосы у него были кудрявыми» (Велес). Обязательная «повойница» (приношение, подарок по случаю рождения) ребенку у сербов включала хлебную лепешку, соль, лук, сахар и В.

В. в свадебном обряде выполняло важную символическую роль, помимо того, что было неотъемлемым компонентом свадебного пиршества. У капанцев (северо-восточная Болгария) перед венчанием парни и девушки мыли руки вином под очажной дымовой трубой. Водой с В. умывались и молодые, «чтобы оградить себя от колдовства и недоброжелательства». При входе молодых в дом невесты В. пил сначала жених, а потом невеста, которая выплескивала остаток В. на стену дома. При входе в дом жениха свекровь подавала невестке В., та окунала в него пальцы и окропляла притолоки двери.

В. в погребальном обряде было обязательно на поминках, но иногда его пили и раньше. Капанцы обмывали покойника водой с В.; эгейские македонцы иногда обмывали покойника В. или мазали его тело маслом, «чтобы он не стал вампиром». Сербы в Лесковацкой Мораве с той же целью покойнику лили воду от только что сваренной кутьи и горячее В. в глаза, уши, рот. На поминках в том же Поморавье брали два кубка с В., передавая их присутствующим перекрестно через стол и постоянно доливая В.

В. клали в гроб с разными целями: или потому, что покойник его любил, или для того, чтобы оно стало целительным, пробыв в могиле 40 дней. Считалось, что такое вино из могилы излечивает чахотку. При «вторичном» погребении кости покойника обязательно обмывали вином.

В. в календарных обрядах употребляется часто. В рождественский сочельник сербы, болгары и македонцы поливали вином бадняк, угощая его, как человека. Вином сербы тушили бадняк и рождественскую свечу; такое вино в Шумадии считалось целебным, им лечили грудные болезни. Полазника на Рождество, в дни св. Игнатия (20.XII) и св. Варвары (4/17.XII) угощали вином. В день св. Трифона было принято подрезать виноград; каждый куст после подрезания поливали вином, чтобы был урожай винограда; каждому встречному подносили фляжку с В.; день кончался всеобщим пиршеством в корчме.

На сербской «славе» священник благословляет В. в чаше, поливает им «славский» пирог. Из чаши каждый должен отпить глоток (Косово). В первый день пахоты пахарь поливал вином землю.

В обычаях В. противопоставляется воде и ракии. Далматинцы верили, что если наливать в стакан сначала В., а потом воду, будут рождаться мальчики, а если наоборот — девочки. Македонцы считали, что разлить ракию — к беде, а разлить В. - к покойнику (Охрид).

У западных славян (чехов и словаков) в день св. евангелиста Иоанна (27.XII) носили освящать В. в костел. Сербы в день Усекновения не пили красного В., «чтобы не пить кровь св. Иоанна». Хорваты в Далмации чтили день св. Мартина (11.XI), покровителя виноделов, пробовали новое вино. В восточной Сербии чтили змею, живущую в винных погребах, отливали ей в особую плошку В. и не позволяли ее убивать во избежание градобития (Болевац).

Н.И. Толстой

ЗЕРНО — средоточие вегетативной силы, символ плодородия, возрождения жизни, бессмертия, вечного обновления, здоровья; наделяется продуцирующей и защитной символикой; как и другие мелкие сыпучие предметы, имеет значение множественности и богатства.

В обрядовых трапезах З. выступает в качестве главного ритуального блюда. У восточных славян рождественская и новогодняя кутья варилась из З. разных злаков с добавлением бобов; у южных славян в день св. Варвары, в день св. Анны или Андреев день готовилось обрядовое кушанье варица из З. злаковых, кукурузы и бобовых, чтобы все посеянное принесло богатый урожай. В день Афанасия зимнего (18.I) женщины сообща варили кашу из З., часть ее закапывали в землю для плодородия (Родопы), на Средокрестие (среда четвертой недели Великого поста) пекли печенье кресты, кладя в тесто ржаное З., «чтобы хлеб уродился» (русские).

В канун Рождества и Нового года на столе помещали З. всех культур, веря, что это благоприятно повлияет на будущий урожай. Это З. затем скармливали животным, домашней птице, чтобы они были здоровы и плодовиты. В новогоднюю ночь привязывали колос с крупным З. к плодовому дереву для усиления плодоношения (Великопольша). В Сочельник бросали З. пшеницы в потолок, чтобы родился хлеб, чтобы роились пчелы, чтобы рос молодняк и был таким резвым, как летящие З. (Закарпатье, Гуцульщина).

На Рождество и Новый год осыпали З. домашних и дом, колядников, полазника, ритуальные предметы (бадняк, «подлазничку», сноп). З. охраняло от порчи молодоженов и наделяло их плодородной силой, обеспечивало обильный урожай хлеба в новом хозяйстве, символизировало счастливую жизнь и здоровое потомство. При осыпании молодых зерном присутствующие старались его поймать, а потом сыпали невесте в подол (восточная Моравия). В Чехии и Силезии считали, что у невесты будет столько детей, сколько на нее упадет хлебных З. во время свадебного осыпания. У сербов и хорватов, когда молодая входила в дом мужа, свекровь бросала на нее З. пшеницы и говорила: «Сколько зерен пшеницы, столько тебе, невестка, Бог да пошлет счастливых детей!».

В первую купель ребенка клали З. или кусочек хлеба, вкладывали в ручку новорожденного несколько хлебных З.; в люльку бросали горсть З. В Силезии на крестины младенцу приносили в дар З., чтобы мальчик стал хорошим хозяином и всегда имел хлеб. В родинных обрядах, кроме символики богатства и чадородия, выступает очистительная функция З.: послеродовую грязь смывали водой и зерном, повитуха и роженица поочередно сыпали друг другу на руки З. (украинцы Волыни).

В похоронных обычаях преобладает охранная функция З.: зерном посыпали покойника, порог дома, дорогу до могилы (восточные славяне). После выноса покойника посыпали зерном лавку, на которой стоял гроб. Полагали, что смерть оскверняет З., поэтому, чтобы З. «не пугалось», «чтобы оно не умерло», не утратило способности к плодоношению, при выносе гроба ворошили З. и три раза подбрасывали горсть З. вверх (Закарпатье); кто-нибудь из домочадцев шел в амбар и шевелил З. (Хорватия). Родственница покойного при выносе гроба бросала ему вслед З., чтобы он не лишал хлеба оставшихся в живых (Белоруссия). В поминальные дни рассыпали З. на могилах.

З. приносили в жертву сверхъестественным существам и духам предков, чтобы обеспечить плодородие; З. из первого снопа жертвовали на церковь.

К Рождеству, Пасхе, «славе» в Словении и Хорватии, а также в Польше и Словакии существовал обычай проращивать зерно в горшке, что призвано было помочь зерну, посеянному в поле.

З. наделялось функцией защиты людей и скота от нечистой силы, болезней: в дни, когда особенно активизировалась нечистая сила, обсыпали весь двор З., закапывали под порогом дома освященную в Сочельник пшеницу (восточные славяне), разбрасывали З. по углам комнаты (гуцулы). Зерном пшеницы, сбереженным с Сочельника, можно было спастись от ведьмы, положив его под язык (украинцы восточной Словакии).

Зерно в гаданиях символизировало богатство, достаток, скорое замужество. По русскому поверью, «хлебное зерно в сору — замужество».

В народной медицине особой целебной силой наделялось З. первого и последнего ржаного снопа. Ячменным З. прикасались к «ячменю» на глазу, после чего бросали его в огонь или в колодец. Для избавления от болезни ее «кормили» З. Во время эпидемий обходили село, осыпая его зерном. Зашитое в одежду З. является амулетом и защищает от всякой болезни.

В.В. Усачева

КАРАВАЙ, коровай — главный свадебный хлеб, большой, чаще всего круглый, который делят на свадьбе для угощения всех ее участников.

Название «коровай» известно только восточным и южным славянам. У западных славян для наименования главного свадебного хлеба часто используется термин «колач». В роли К. могут выступать различные хлебные изделия, например, большой пряник с украшениями, рыбный пирог на Русском Севере.

В символике К. сочетаются мужское и женское начала. Слово «коровай» этимологически связано с названием коровы, символизирующей невесту, а суффикс — ай позволяет видеть в К. символ быка-жениха. Коровье-бычью символику К. проясняют белорусские свадебные песни: в каравайном тесте замесился теленок, К. рогат, сдобрен коровьим маслом и сыром. С рогами связаны названия украшений на К.: скрученных из теста рожков, обвитых тестом веток.

С девичьей символикой связаны некоторые детали украшения К., в каравайных песнях К. уподобляется невесте. Но К. может соотноситься и с женихом. К. присуща фаллическая символика. Ср. мотив коитуса в белорусских каравайных песнях: «Печь наша рогочет, караваю хочет», а также белорусский обычай сажать невесту на К. перед брачной ночью. Не случайно К. пекут лишь невесте-девушке, но не вдове. Мотив коитуса воплощают и фигурки на К.: боров верхом на свинье, петух на курице, гусак на гусыне и т. п. Фаллическую символику имеют фигурки шишек на К., пара яиц, запекаемых в К. (при дележе К. их стараются украсть у дружки, чтобы опозорить его), заяц как персонаж каравайных песен.

Как и некоторые другие символы брака, К. обычно круглой формы, реже кольцеобразной. Внутрь К. иногда запекают курицу, петуха, яйца, монеты для богатства, начиняют куриным, говяжьим, свиным мясом, пшенной кашей, сыром. На К. помещают различные фигурки из теста (птички, животные, жених и невеста, ребенок, шишки, сердце, крест, солнце, месяц, звезды), опоясывают К. ободом из теста, часто в виде плетеной косы, обвязывают белым полотенцем, красным поясом и др.

К. пекут у обоих молодых или только у невесты, обычно в канун свадьбы, изредка к обручению и даже наутро после брачной ночи. У восточных славян и у поляков месят тесто и пекут К. женщины (каравайницы), не разведенные и не вдовы, обычно нечетное число. В Белоруссии дрова для печения К. берут из трех дворов и от трех «счастливых» пород деревьев. У русских К. пекут не только женщины, но и подруги невесты, ее мать, муж с женой, иногда в присутствии жениха, посаженного на вывернутую шубу. Воду после печения К. выливают под плодовое дерево. В песнях в изготовлении К. участвуют небесные силы: Бог месит, Пречистая святит, ангелы воду носят, муку сыплют, месяц в печь сажает, солнышко запекает.

К. как даром Божьим благословляют молодых, разламывают у них над головой, встречают им новобрачных после венчания. На свадьбе К. ставят на стол перед молодыми (у русских, болгар), подвешивают над головой невесты (у сербов), выставляют перед переменой невесте головного убора (у поляков). У русских во время венчания невеста держит за пазухой две горбушки от обоих К., которые молодые потом вместе съедают для скрепления брачного союза.

Центральным обрядовым действием с К. является его дележ — символическое деление общего блага на части и наделение каждого своей долей. К участию в дележе К. приглашают Бога, а при раздаче К. гостям — «раздаривании на мир Божий» — высказывают пожелание наделить «счастьем-долей». У белорусов и украинцев середину К. обычно дают молодым, нижнюю корку — музыкантам, а остальное раздают по старшинству гостям и посторонним. У восточных славян во время брачной ночи К. часто находится в спальне новобрачных. У русских дележ и раздача К. бывают связаны с дефлорацией невесты: К. ломают после брачной ночи; в случае «честности» невесты гостям после брачной ночи подают курники, середину кулебяки наполняют рыбой (в противном случае оставляют пустой и затем посылают отцу невесты).

Лит.: Иванов В.В., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. М., 1974. С. 243–258; Топоров В.Н. Об одной мифоритуальной «коровье-бычьей» конструкции у восточных славян в сравнительно-историческом и типологическом контекстах // Славянские этюды. Сборник к юбилею С.М. Толстой. М., 1999. С. 491–532.

А.В. Гура

КАША — одно из главных блюд традиционного рациона. В обрядах символизировала плодородие, обилие, рост, приумножение. К. готовили из целых или дробленых зерен (реже из муки) пшеницы, ячменя, проса, гречихи. Нередко К. служила главным обрядовым блюдом (ср. у русских в связи с этим праздник по случаю окончания жатвы и крестины с ритуалами раздела и выкупа К. назывались «каши»: праздник рожениц и повитух, 26.XII — «бабьи каши»).

К. была обязательным блюдом на свадьбе. По свидетельству летописей, «молодым в подклет приносят кашу, и они кашу черпают и за себя мечут». К. рассылали почетным особам. В Архангельской губ. молодым за «княжим столом» разрешалось есть только К., которую молодая ела под накинутым на нее платком. У русских К. готовила и выносила на стол сваха или свекровь, за что невеста одаривала ее полотенцем. В Полесье К. варилась сладкой, если невеста была девственницей, и несладкой или соленой в противном случае; только в случае девственности невесты происходил обряд выкупа К., во время которого жених разбивал горшок К. так, чтобы К. осталась целой.

Употребление К. на родинах и крестинах ребенка сопровождалось магическими действиями, призванными обеспечить новорожденному счастье, здоровье и быстрый рост, женщинам — плодовитость, земле — плодородие. Широко распространены обычаи поднимать горшок с К. вверх, накрывать его полотенцем или холстом, бросать деньги на горшок К., разбивать горшок с К. См. Крестины.

На похоронах и поминках у восточных славян принято было подавать кутью, которую носили также в церковь, на кладбище, оставляли на окне «для душ», раздавали нищим за помин души.

У южных славян в день св. Варвары готовили варицу — К. из смеси зерен разных злаков и кукурузы, гороха и др., чтобы вызвать плодородие. Сербы по варице гадали об урожае и о жизни-смерти: бугры и вздутия на К. означали будущий хороший урожай, трещины — плохой урожай и смерть; ямка в середине варицы означала смерть хозяина, по бокам — смерть других членов семьи и т. п.

Обрядовой К. отмечали окончание жатвы, начало молотьбы, сева, переселение в новый дом и др.

Лит.: Сумцов Н.Ф. Символика славянских обрядов. Избранные труды. М., 1996.

М.М. Валенцова

КВАС — кислый напиток, который готовили в поминальные праздники, на свадьбе, родинах. В Полесье на Радуницу К. в составе других кушаний носили на могилы близких. На Смоленщине на сороковой день после смерти варили К. или брагу и готовились к «отпуску» души на «тот свет».

У русских накануне свадьбы в обряде мытья невесты в бане девушки лили на каменку К. с хмелем или вином, остатки которого потом допивали. После венчания родители жениха встречали молодых хлебом и К. Угощение К. или пивом связывалось с магией плодородия. В Смоленской губ. в первый день свадьбы, еще до венчания, жених и невеста сначала переливали К. из одного ведра, поставленного посреди комнаты, в другое. Затем дружка, держа молодых за руки, трижды обводил их вокруг ведер с К. и сажал за стол.

Хлебный К. имел значение оберега. Верили, что пожар, вызванный молнией, можно было потушить только молоком или квасом, пивом, яйцами, но отнюдь не водой (в. — слав.); чтобы огонь такого пожара не распространялся дальше, в пламя бросали обруч с квасной шайки (рус.).

В качестве магического лечебного и апотропейного средства использовался К. с солью или квасная гуща, оставшаяся после приготовления напитка. При трудных родах роженице давали выпить квасной гущи или солода (рус.). Отелившейся корове для того, чтобы скорее отошел послед, также давали квасную гущу, ячмень или ячменный солод (рус.). Новорожденному перед первым купанием вливали в рот немного К., чтобы он не боялся простуды (бел.). Прикладыванием соленой квасной гущи лечили болезнь пальцев — «ногтоеду» (рус.). Особенно действенной против болезней, вызванных дурным глазом, считалась соль, смоченная гущей К. и пережженная в печи на раскаленных угольях в Чистый четверг (укр.).

Чтобы в молоке было больше сливок, молочный горшок мыли кислым К. с солью и ставили в печку (сибир.).

Известны запреты на приготовление К. В Купянском уезде Харьковской губ. верили, что после Пасхи русалки выходят из воды и, появившись в домах, купаются в хлебном К., если он сварен в четверг. В Обоянском уезде той же губернии К. не делали в понедельник, чтобы черт не выкупал в нем своих детей. В К., в молоке и других напитках, по поверьям украинцев, купаются черти, которым уже нельзя купаться в освященной Спасителем воде.

М.М. Валенцова

КИСЕЛЬ — обрядовое блюдо, преимущественно поминального и жертвенного характера, распространенное у восточных славян и в восточных районах Польши и Словакии. Традиционный К. - это запаренная кипятком мука (овсяная, реже пшенная, пшеничная и др.), подслащенная и оставленная сбраживаться, или «кваситься», в тепле, затем процеженная и упаренная в печи. Ели К. холодным, разрезая ножом на куски, с медом, маслом или молоком.

К. считался обязательным блюдом на поминках наряду с кутьей и блинами. У русских поминальный К. варился особым образом: в заквашенный раствор муки втыкали пучок горящих лучин, а кипятили его с помощью горячих камней. Так же К. готовили и на Вознесение, веря, что Иисус вместе с опарой поднимается на небо. В русских волшебных сказках связь К. с миром мертвых отражена в сюжетах, где герой попадает на «тот свет» или в тридевятое царство и видит молочные реки с кисельными берегами.

К. варили в «родительские» субботы (у русских — перед масленицей, Дмитриевым и Троицыным днями, во вторник Фоминой недели); поляки — на Задушки.

На свадебном столе среди угощений также встречается К. (ср. выражение «толкут на кисель», которым называются пляски после свадебного угощения), хотя в других местах К. не подавали, считая его исключительно поминальным блюдом. В Новгородской губ. К. варили для новорожденного теленка, причем заквашивали его также с помощью горящих лучин. В Вологодской губ. К. подавали среди праздничных блюд на крестинах ребенка.

Во многих великорусских областях овсяный К. варили в Чистый четверг перед Пасхой. Его ставили за окно, выносили на ночь на крыльцо, относили рано утром в огород, оставляя его там или выливая на землю, залезали с чашкой К. на крышу. При этом говорили, что «кормят» Мороз, приглашали его на угощение, чтобы он не повредил урожаю: «Мороз, Мороз, не морозь (вар.: не побей. — М.В.) мой овес, иди кисель поешь». Иногда К. оставляли до пасхальной трапезы, например в Московской губ. Мороз закликали, когда разговлялись или во время пасхального обеда: хозяйка ставила К. на подпольное окошко или выходила с ним на улицу; также закликали Мороз в открытую печную трубу. На ритуальное угощение киселем приглашали диких зверей. В Калужской губ. в Чистый четверг ребятишки ходили с К. в овин «зверей кликать». См. Приглашение. Такое же закликание Мороза и диких зверей исполнялось у русских в кануны Рождества и Нового года, когда, выставляя К. на улицу, просили Мороз «не клевать» овес. Белорусы также подавали овсяный К. на ужин в Сочельник. Поляки ставили клюквенный или овсяный К. на балке под потолком, а потом ели его в начале рождественского ужина.

Во время поста (в полночь перед днем св. Власия) угощали К. домового (рус.). Белорусы накануне Благовещения отмечали праздник комоедица, во время которого «угощали» К. медведя, чтобы умилостивить его и воспрепятствовать ему портить посевы овса. Местами готовили К. в Юрьев день (бел.).

В некоторых деревнях Олонецкого края К. варили в четверг на Троицкой неделе, который называли Киселев день. Его праздновали в память о том, как женщины якобы обливали врагов-грабителей горячим овсяным К. Овсяным К. русские отмечали также день Натальи-овсяницы (8.IX), когда в одних местах начинали, а в других заканчивали уборку овса.

М.М. Валенцова